Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Манихеи, павликиане, богомилы, катары





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Тот, кто живет для потустороннего мира – опасен в этом.

— Р. Ингерсолл

 

Весьма часто называют сатанистами (или просто обвиняют в связях с Дьяволом) многие еретические течения христианства. Как правило, это делается безосновательно. Но, так или иначе, мы не можем обойти это вниманием.

Вернемся почти в начало христианской эры, в тот момент, когда зарождалось одно очень неприятное для церквей явление, ставшее основой многих ересей более поздних времен.

Речь пойдет о манихействе. Это учение возникло на Ближнем Востоке в III веке и представляет собой синтез халдейско-вавилонских, персидских и христианских мифов. Известное влияние на него оказал и гностицизм.

Мани или Манес (216-273 гг.), основатель данного учения, происходил из богатой парфянской семьи. Его отец был членом секты эльхаизитов (по взглядам родственной секте ессеев[146] у иудеев). Мани сначала целиком принимал христианство и даже был пресвитером в Агваце, но за следование идее дуализма был отлучен от церкви.

В своем мировоззрении Мани перемешал не только зороастризм и христианство, но также и буддизм, и вообще все, с чем был знаком. Согласно преданию, он проповедовал свое учение не только в Персии, но и в Средней Азии, Индии, Китае (странно, как Японию упустили). Ему приписывалось семь религиозно-этических сочинений ("Книга гигантов" и т.д.). По его мнению, все религии – это одна и та же истинная вера, искаженная людским непониманием. Знакомая мысль, не правда ли? Очень популярная среди "духовных следопытов" настоящего и недавнего прошлого. Можно вспомнить теософов: (Блаватскую, Безант, Штейнера), а также Рериха, всенепременно Андреева с его "Розой мира" и т.п.

Судя по его учению, мироощущение Мани можно описать крылатыми словами: "Весь мир – дерьмо". Он развил зороастрийский дуализм, придумав, наконец, критерий, по которому даже самый тупой мог провести границу между царством добра и царством зла. Согласно Мани и некоторым гностикам, материальный мир – полное воплощение зла[147].

Простой зороастрийский дуализм рассматривает вселенную как произведение творческих сил Ормузда и Аримана, причем каждый из них старается парализовать действия другого, откуда и в жизни и в природе происходит бесконечная борьба между добром и злом. Это учение объясняет причину существования зла и в то же время призывает людей прийти на помощь Ормузду, поддерживая его дело добрыми словами, добрыми помышлениями и добрыми делами. Под влиянием гностических умозрений Мани изменил это учение, отождествив добро и свет с духовным миром, а зло и тьму – с материей. Каждым из этих "департаментов", как и в зороастризме, руководит отдельный бог. Между этими богами идет постоянная борьба (добро в итоге, как обычно у таких проповедников, победит и зверски расправится со злом, а праведники получат возможность испытывать вечный кайф, наблюдая за муками грешников). Бога первого царства окружают чистые духи – эоны, второго – духи тьмы.

Такой взгляд неизбежно вел к пессимизму и крайностям аскетизма, так как душа могла выполнить свое назначение только при условии подавления и умерщвления плоти. Сам Мани полностью отверг все мирское. Его последователи разделялись на избранных и служителей. Первые должны были отказаться от всяких телесных наслаждений, от всего, что могло омрачить небесный свет. Требования, предъявлявшиеся ко вторым, были не так суровы. Обе эти категории могли достигнуть бессмертия посредством очищения в озере, находящемся на Луне (крещение небесной водой), и освящения солнечным крещением (крещение небесным огнем).

Озеро на Луне... Каков полет фантазии! Но это еще цветочки! Послушаем метаисторию манихейства:

Однажды демоны увидели привлекательный блеск царства света и из зависти напали на него. Но отец света для защиты границ своего царства произвел из себя Эон-Матерь жизни, который уже для непосредственной борьбы с духами тьмы произвел еще один новый зон – Первочеловека, которого манихеи называли Христом и т.п. Первый человек с пятью чистыми стихиями вступил в борьбу с демонами, но ослабел в ходе ее до того, что демоны сумели овладеть частью его светлого существа. В таких обстоятельствах Отец света произвел на помощь ему еще один зон – Животворящего Духа. Этот Дух освобождает от опасности не согрешившую часть Первочеловека и помещает ее в солнце. Эта часть зона есть бесстрастный Иисус, или Сын Человеческий, часть же, поглощенная царством тьмы, – страждущий Иисус. Чтобы поставить предел освобождению страждущего Иисуса, Сатана предложил своим духам собрать все имеющиеся в царстве тьмы части света в одно место и заключил их в материю. Проделав все это. Сатана, таким образом, творит человека по образу Первочеловека, красотою которого он был поражен. Чтобы разумная душа не узнала о своем духовном происхождении, Сатана задумал раздробить разум души. Из материи и оставшихся частей света он создает жену, в которой берет перевес материя, чувственность. Разумная душа, разделенная по отдельным личностям, дробится на мелкие частицы, которые удобно удерживать в материальных телах как в темницах. Стремясь освободить свою страждущую половину, Бесстрастный Иисус сходит на землю, принимая вид человека-Христа.

В ходе обрушившихся на манихейство преследований некоторые его сторонники были вынуждены отказаться от почитания Мани и выбирать себе других кумиров. Например, апостол Павел, – ну чем не авторитет! Секта имени этого героя, павликиане, обособившаяся в VII веке достигла значительных политических успехов. В середине IX века они создали в Малой Азии собственное государство, которое, правда, было быстренько ликвидировано византийцами.

Их учение в подробностях отличалось от фантазий Мани, сказывалась близость очага христианского менталитета. Но общий принцип был тот же: два равносильных начала – Бог и Сатана – из которых первый был творцом мира невидимого, духовного и вечного, а второй – мира видимого, вещественного и тленного. Иегова Ветхого Завета – это Сатана, а пророки и патриархи – его темные слуги, и поэтому надо отвергнуть все книги Ветхого Завета. Новый Завет является истинным Священным Писанием, но Христос не был человеком; это был призрак, фантом. Сын бога, он только, по-видимому, родился от Девы Марии, но в действительности сошел с неба, чтобы разрушить культ Сатаны. Переселение душ обеспечивает награду добрым и наказание злым. Таинства признавались не имеющими никакого значения, а священники – простыми наставниками.

 

"Возрождение" идей манихейства происходит при появлении производных от него течений – богомильства, катаризма – и других подобных.

Богомильство зародилось в Болгарии в Х веке и быстро распространившееся в балканских странах. Формальным родоначальником его был поп Богомил, о чьей жизни известно крайне мало.

Согласно учению богомилов, Высочайший Бог имел первородного сына, Сатанаила, который захотел сделаться независимым от Отца и с частью подчиненных ему духов восстал против него, за что был низвергнут Отцом с неба. Тогда Сатанаил задумал основать свое независимое царство. Он сотворил видимый мир. Именно Сатанаил сотворил моря и океаны, создал растения и животных. Он же сотворил и тело Адама, но дать ему живую душу не смог. Вот почему он обратился с просьбой к Отцу, чтобы тот послал божественное дыхание для оживления человека. При этом он говорил, что он будет властвовать над телесной природой человека, а Отец над духовной и что человек своей духовной природой заменит Отцу падших ангелов. Однако затем Сатанаил решил совсем покорить себе род человеческий. Для этого он вошел в Змея, соблазнил Еву и произвел от нее Каина и его сестру Каломену.

Продолжение последовало на юге Франции. В XI веке там развернулось движение катаров. Название это, скорее всего, происходит от греческого слова "чистый" (kaqaroV). Однако противники их дразнили котярами (такое созвучие имеется в некоторых европейских языках). При этом тыкали в привычку катар собираться по ночам.

Катары называли себя истинными христианами (впрочем, как и любая христианская конфессия) и ставили своей целью восстановление чистого евангельского христианства, извращенного церковью. Они отвергали церковную обрядность, таинства, Ветхий завет, культ богородицы, мощи, иконы, крест, считая его сатанинским орудием, с помощью которого по наущению Сатаны был убит Спаситель чел‑овечества (хоть у кого-то из христиан сохранились зачатки разума[148]).

Учение катар принципиально не отличалось от богомильского: мир сотворил злой бог Сатана, о котором и говорится в Ветхом Завете, в отличие от доброго бога, невидимого Отца, сыном которого был Христос. В человеке духовное противопоставляется телесному. Телом человек принадлежит Темному богу, душой – Светлому. Тело рассматривалось как темница, в которую Сатана заключил плененную им душу. Причем Сатана "дал тела для их поругания", и в качестве особого извращения приделал к ним половые признаки, чтобы способствовать большему порабощению их душ.

Вполне естественно, что катаров и прочих манихеобразных обвиняли в поклонении Дьяволу. Люди, сроднившиеся с повседневной церковной практикой, с покупкой всего просимого и желаемого ценой молитвы, вкладов и добрых дел, конечно, думали, что манихеи, признававшие Сатану творцом всего вещественного, призывали его, испрашивая себе земных благ. Земледелец не мог, например, просить Бога о даровании ему богатого урожая, но должен был молить об этом Дьявола, которого считал создателем хлеба. Впрочем, говорили о некоей секте люцифериан, которые боготворили Сатану, считая его братом бога, несправедливо изгнанным с неба, и раздавателем земных благ, но к катарам она не имели прямого отношения.

Хотя есть сомнения в таких исторических данных. К примеру, инквизитор Конрад Марбургский подвергал свои жертвы изощренным пыткам (за что он и был убит в 1233 г. несколькими рыцарями), добиваясь от них признаний именно в поклонении Люциферу. На этом основании церковники стали именовать сторонников многих сект "люциферианами", особенно в Германии. Священники никогда особо не заботились о выяснении истинных мировоззрений еретиков, главным было осудить обвиняемого.

Кроме того, ортодоксы того периода (XIV в.) просто брали описание люцифериан IV в., последователей епископа Люцифера из Кильяри, который никакого отношения к Дьяволу не имел[149], и применяли его на общины еретиков на основании того, что "все еретики – последователи Дьявола и могут именоваться люцеферианами".

Другая среда, где в средневековье подозревали ростки сатанизма – лолларды. Вообще‑то это были самодеятельные религиозные активисты, не контролируемые церковью, предтечи реформации. Часто их проповеди были социальны, антифеодального и антиклерикального характера, весьма популярным в их среде было выражение: "когда Адам пахал, а Ева пряла, кто же тогда был дворянином?" Естественно, с точки зрения проституированной церкви это была ересь и дьяволопоклонство. Впрочем, не стесненные официальными рамками представители лоллардов представляли существенное разнообразие взглядов. Некоторые исследователи полагают, что в их среде было и темное течение, хотя нам это кажется маловероятным.

 

Первоначально катары делились на "совершенных", "верующих" и "сочувствующих". "Совершенные" являлись распространителями веры и организаторами. Они вели крайне гнусный образ жизни в невероятной строгости нравов и мертвящем аскетизме. Они не позволяли себе даже шуток; избегали всего, что "вело к воспроизведению животной жизни", то есть соблюдали абсолютное целомудрие, считая, что любое сношение между мужчиной и женщиной равносильно кровосмешению (и вообще половые органы даны людям для поругания собственных тел и душ); не ели ничего животного (мясо, яйца, сыр), только водное (т.е. рыба позволялась) и растительное; три раза в неделю не ели ничего, кроме хлеба и воды и соблюдали сорокадневный строгий пост четыре раза в году (св. Бернар, говоря о приметах этих еретиков, отмечает: "щеки их бледны от постоянных постов"). Принимая такие обеты, они также клялись не отрекаться от веры даже под пытками, говорить только правду и... клялись не клясться. Они не занимались никаким трудом, так как их деятельность в целом заключалась в проповеди. Им поклонялись как святым, и они имели силу простым наложением рук очищать человека в его предсмертный час и предавать его в руки Доброго Бога.

Понятно, что такое "жизнерадостное" учение, как катаризм, могло распространиться с поразительной быстротой лишь благодаря массовому недовольству церковью за ее лицемерие и тиранию.

Ватикан заерзал, поняв, что теряет своих данников. И, как водится, объявил крестовый поход против альбигойцев – так именовали еретиков по названию одного из их центров на юге Франции.

Ситуация получилась симметричная: две религиозные структуры схватывались за духовное господство. Но обе они не имели мускулов, чтобы делать это лично. За католичество выступали крестоносцы в основном с севера Франции. А в одной упряжке с катарами, на свою беду, оказались дворяне Лангедока. Когда-то они, спасаясь от поборов католической церкви, предпочли катар; теперь им приходилось расплачиваться за это всем, что имели. Их богатства должны были стать призом для крестоносцев, поэтому лангедокские феодалы не имели возможности переметнуться и должны были взять на себя защиту катар и "грех войны". Катары считали грехом ношение оружия и убийство по любому поводу, даже животных. Это убеждение использовалось католиками для обнаружения упорствующих катар – подозреваемый должен был убить собаку.

Лангедокская война продолжалась почти всю первую половину XIII века и закончилась полным уничтожением альбигойцев с большей частью населения Лангедока в придачу. Она была крайне жестокой со стороны крестоносцев, примером чему может служить истребление всего населения г. Безье – около 20 тысяч человек без разбора пола, возраста и вероисповедания. Именно там была произнесена знаменитая фраза: "Убивайте всех, бог на небе узнает своих![150]" В пламени этой войны дозревала гнусная личность Доминика Гусмана, основателя ордена доминиканцев. Еще одним выводом Ватикана из этой истории было учреждение священного трибунала – инквизиции.

Но мы не будем спешить оплакивать альбигойцев, а прислушаемся к выводам Генри Ч. Ли, известного специалиста по истории инквизиции:

Какими бы ужасными ни казались нам средства, направленные к подавлению ереси, каким бы чувством сострадания ни проникались мы к несчастным жертвам убеждения, мы без всякого колебания можем утверждать, что при тех условиях вопрос о католицизме был также вопросом и о цивилизации и прогрессе. Если бы катаризм стал господствующей религией, то, несомненно, его влияние было бы гибельно. Если бы аскетизм, возводимый катарами в догмат в вопросе о половых сношениях, стал общим, то он неизбежно повлек бы за собой вымирание человеческого рода... Осуждая видимый мир и вообще все вещественное, как дело рук Сатаны, катаризм наносил тяжелый удар стремлению людей к улучшению внешних условий их существования; поэтому, если бы это верование распространилось среди большинства людей, оно привело бы Европу в дикое состояние первобытных времен. Проповедь катаров не была только восстанием против церкви, но и отрицанием человека перед природой.

Сразу оговоримся, что "прогрессивность" ортодоксального христианства заметна только на фоне производных от манихейства учений, придерживающихся крайнего аскетизма. А причина этой относительной умеренности заключается в том, что католичество не шибко стремилось соответствовать своим идеалам "святости" на деле. А в идеале оно представляло собой гнусность того же порядка. И природу ортодоксальное христианство третировало не менее истово. Основатель богословской школы в Сен-Сюльписе Жан Жак Олье, например, заявляет, что нужно ненавидеть свою плоть, что нужно питать отвращение к самому себе, что человек в своем настоящем виде должен быть презираем и что, поистине, нет такого зла, такого бедствия, которые не должны бы обрушиться на него за его грешную плоть. Такое отношение заставляет усомниться, что всеблагой Бог, начало абсолютного добра, мог быть творцом такого отвратительного существа, как человек. Но в католичестве сама постановка этого вопроса была объявлена ересью. В этом оно было менее последовательно, чем еретики, но кому из паствы (стада) нужна эта последовательность? "Et mortuus est Dei Filius, prorsus credibile est, quia ineptum est. Et sepultus resurrexit: certum est, quia impossibile est", как замечательно сказал когда-то Тертуллиан (De Carne Christi, 5), в нескольких словах обрисовав всю сущность христианства[151].

Однако явная антижизненность учения катар вовсе не оправдывает крестовых походов и преследований инквизиции, как утверждают иногда даже называющие себя гуманистами, постулируя в случае гипотетической победы альбигойцев возврат к первобытной дикости, засилье самого мрачного аскетизма и т.д. Гораздо более вероятно, что, сбросив гнет папского престола, воинствующий аскетизм потерял бы поддержку народных масс. Инстинкт самосохранения взял бы верх над фанатизмом. В результате, вероятнее всего, получился бы гибрид католичества с зороастризмом без централизованного церковного аппарата. Впрочем, скоро появился бы и аппарат. Однако в целом картина представляется более отрадной, чем историческое развитие событий[152].

 

Для нас смысл манихейства, учения катар выражается в капитуляции "Бога Добра" перед реалиями Мира. Он не вписался в его повороты и вылетел с трассы куда-то в область розовых иллюзий. Если вычесть из него "духовный" пласт, питаемый "греховными страстями", а также интеллектуальную деятельность, памятуя св. Августина[153], то Добрый Бог окажется пустым и легким, как мыльный пузырь. Зато Дьявол полностью выдержал экзамен на бога, продемонстрировав всем мыслящим, что его законы – это законы природы.

Другой урок, который мы должны вынести из этой истории, в том, что все подобные организации, последовательно стоявшие на исходных принципах христианства, разделили участь Иисуса Христа – их попросту замочили.

Завершая разговор о манихейских ересях, хотелось бы упомянуть, что среди еретиков встречались и редкие философские умы, которые сумели отрешиться от нелепых богословских умозрений и предвосхитили теорию современного рационализма и религиозного эволюционизма. В глазах этих людей Природа заняла место Сатаны. Бог, создав мир, поручил его управление Природе, силе творческой и все уравнивающей. Даже произведение новых видов – не действие божественного промысла, а лишь проявление движения природы – эволюции, по современной терминологии. Эти натуралисты, как они себя называли, отрицали подлинность чудес, старались их объяснить. Признавая, что природа управляет стихиями, они утверждали, что незачем обращаться к богу с молитвой о ниспослании благоприятной погоды и т.п. – в общем, даже в глазах верующих начал сдавать свои управленческие функции[154].


Ислам

На Аллаха надейся, но не забудь привязать своего верблюда ©

 

К монотеистическим религиям однозначно относится и ислам, со всеми стандартными установками: "Что постигнет тебя хорошего – от Аллаха, а что постигнет другого – от самого себя" – Коран 4:41. Мусульманство родственно христианству и в некоторой степени иудаизму, так как ислам более строго монотеистичен, чем христианство:

...Веруйте же в Аллаха и его посланников и не говорите – три! Удержитесь, это – лучшее для вас. Поистине, Аллах – только единый бог. ... – Коран, 4:169

Для начала отметим общеизвестные вещи: в исламе наблюдается практически полный эквивалент Шайтан = Сатана в паре с Иисус = Иса. В исламе чтут Ису (Иисуса) как одного из пророков Аллаха (единого бога), но не признают сыном бога, самим богом и т.п. Однако при этом Иса не рядовой пророк, а особенный:

...Мессия, Иса, сын Марйам, — только посланник Аллаха и Его слово, которое Он бросил Марйам, и дух Его – Коран 4:169

Подобно Адаму, Иисус сотворен повелением Божиим: "Будь!", а не просто рожден и не просто избран:

Поистине, Иса пред Аллахом подобен Адаму: Он создал его из праха, потом сказал ему: "Будь!" — и он стал – Коран 3:52

Как мы видим, Иисус, согласно Корану, был, как и Адам, создан из праха, однако Коран также утверждает, что Иисус был рожден от девы и воплощенного духа:

И вспомни в писании Марйам. Вот она удалилась от своей семьи в место восточное и устроила себе пред ними завесу. Мы отправили к ней Нашего духа, и принял он пред ней обличие совершенного человека. Она сказала: я ищу защиты от тебя у Милосердного, если ты богобоязнен. Он сказал: я только посланник Господа твоего, чтобы даровать тебе мальчика чистого. Она сказала: как может быть у меня мальчик? меня не касался человек, и не была я распутницей. Он сказал: так сказал твой Господь: "это для Меня — легко; и сделаем Мы его знамением для людей и Нашим милосердием"; дело это решено. И понесла она его и удалилась с ним в далекое место. – Коран 19:16-22

С одной стороны, согласно Корану, Иисус еще в колыбели говорил:

Я – раб Аллаха, Он дал мне писание и сделал меня пророком. И сделал меня благословенным, где бы я ни был, и заповедал мне молитву и милостыню, пока я живу, и благость к моей родительнице и не сделал меня тираном, несчастным. И мир мне в тот день, как я родился, и в день, что умру, и в день, когда буду воскрешен живым! – Коран 19:30-34

С другой стороны, Коран утверждает, что Иисус не был убит, а был живым взят Богом на небеса. Так, Аллах говорит, что Он наказал иудеев

...за их неверие, и за то, что они изрекли на Марйам великую ложь, и за их слова: "мы ведь убили Мессию, Ису, сына Марйам, посланника Аллаха". А они не убили его и не распяли, но это только представилось им [...]; Аллах вознес его к Себе: ведь Аллах велик, мудр! – Коран 4:155-156

Таким образом, в Коране в отношении Исы просматриваются следы учений эбионитов (Иисус – праведник, помазанник и пророк Бога), докетов (Христос не был распят, а казнь была только кажущейся – "только тенью страдал") и священника из Александрии Ария (ок. 280-336 гг.), который утверждал, что Христос не единосущен и не равночестен Богу, а лишь подобосущен, являясь творением Бога и посредником между Богом и миром материи.

Резюме: хотя в исламе и существует Иисус/Иса, он не является настолько значительной фигурой, как христианский Христос, и Шайтан имеет дело с Аллахом напрямую.

 

Особенностью ислама можно считать, пожалуй, наличие своеобразного ангела-палача, ангела смерти Азраила. Это в какой-то мере трансформация ветхозаветного ангела-прокурора. Азраил является в смертный час, чтобы своим мечом отделить душу от тела. Обычно он невидим, но, если кто ему не понравится, он может явить ему свой лик, а вид у него жуткий, у бедолаг как раз от этого происходит агония[155].

 

В Коране у Дьявола два имени – Иблис и Шайтан. Очень вероятно, что "Иблис" происходит от diaboloV, и Мухаммед услышал этот термин от христиан. "Шайтан" же может происходить от арабских корней "быть далеко от" и "быть рожденным со гневом"[156], но под влиянием христианства и/или иудаизма Мухаммед связал слово с "противником" на иврите:

...они призывают только сатану, отступника – Коран 4:117

...не поклоняйся сатане: сатана ведь ослушник Милосердному! – Коран 19:45

Интересно, что если в христианстве Сатана всегда в единственном числе (и в иудаизме), но могут быть "дьяволы" во множественном, то в исламе наоборот – Иблис однозначно является именем собственным, а шайтанов может быть много:

...Поистине, мы сделали шайтанов покровителями тех, которые не веруют! – Коран 7:26

В Коране не объясняется четко, что представляет из себя Сатана. С одной стороны, его относят к джиннам ("...Был он один из джиннов и совратился с пути Господа своего.." – 18:48), которые были созданы из огня[157] ("И гениев[158] Мы раньше сотворили из огня знойного" – 15:27, также 55:15), которые были амбивалентны по отношению к добру/злу аналогично греческим daimon. Доисламкие арабы связывали джиннов с кладбищами, темнотой, подземным миром и т.д. С другой стороны:

И поклонились ангелы все полностью, кроме Иблиса. Он отказался быть с поклонившимися. – Коран 15:30-31

Как видите, здесь полная аналогия с христианским Сатаной. Но кем он был – непонятно, так как ангелы и джинны – разные категории существ. Кроме того, если Иблис был всего-навсего джинном, то с чего бы Аллаху обращать на него столь особое внимание (рассказ о гордом отказе Иблиса поклониться[159] повторяется в разных вариациях в Коране, если не ошибаемся, семь раз). Аналогично христианскому богу Аллах без проблем позволяет Иблису искушать людей и т.д. Причем точно также Шайтан лишь предлагает, а не заставляет противиться воле Аллаха. Аналогично же утверждается, что Иблис "дает лишь обольщение" (4:119), но это никак не доказывается, как и заслуженность титула "Отец Лжи" в христианстве. Не было найдено (поскольку невозможно) и приемлемого логически разрешения проблемы теодицеи, все опять сводится к "Аллах обладает властью над злом, но не является его причиной: Аллах позволяет зло, не желая его" (Аббад ибн Сулейман из Басры, ум. 864 г.) Как и в христианстве, Иблис умен, как Шайтан[160] (sorry за каламбур).

Можно еще упомянуть отдельные породы джиннов – ифритов и гулей. Первый из этих видов джиннов, это демоны мщения – духи умерших насильственной смертью или родившиеся от пролитой крови. У них призрачный вид и налитые кровью глаза. А гули – обычно существа женского рода (мужской аналог – кутруб), охотящиеся на людей методом заманивания с целью употребления в пищу. Иногда это имя (Гуль или Голь) употребляется и в значении "дьявол". Любопытно, что арабские звездочеты отыскали его на небе – звезда Алгол[ь] ("ал" – это артикль).

 

Особо интересующиеся Шайтаном могут почитать о культе йезидов у ЛаВея в "Сатанинских ритуалах", но мы не будем отстаивать достоверность приведенных там сведений.


Литература Нового Времени

Не допустим победы сил добра над силами разума! ©

 

Ощутимый вклад в реабилитацию Дьявола внесла литература.

В Средние века ей не было дано иной возможности, кроме как повторять корявые фантазии проповедников и развивать их в художественном ключе. Самым знаменитым памятником этого жанра является "Божественная комедия" Данте Алигьери (XIV век).

Положение изменилось к XVI веку, когда потоки мысли прорвали канализацию, выстроенную для них христианством. Когда читаешь "Опыты" Мишеля Монтеня, хочется отнести их к временам Вольтера, когда уже многие освободившиеся от вериг умы действовали под лозунгом "раздавите гадину" (имея в виду христианство), так он свободно рассуждает о свободе совести, сексе, уважительно отзывается об обычаях других народов, – в истинно языческом стиле. Но нет, это всего лишь XVI век, раньше, чем был сожжен на костре Джордано Бруно.

В XVII веке подтянулась и художественная литература. В это время великий английский поэт Джон Мильтон и голландский трагик Йост ван Вондел создали колоссальные поэтические произведения, повествующие о войне восставших ангелов с сателлитами бога и дальнейших связанных с этим событиях, описанных в Библии: трагедии Вондела "Люцифер", "Адам в изгнании", "Ной" и поэма Д. Мильтона "Потерянный рай".

Как впоследствии писал романтик П. Шелли, анализируя значение, которое оказала данная поэма на мировой литературный процесс: "Ничто не может превзойти энергию и величие образа Сатаны [...] в "Потерянном рае". Ошибочно считать, будто он был предназначен стать общедоступной иллюстрацией воплощенного зла [...] Мильтон настолько исказил распространенное убеждение (если это можно считать искажением), что не дал своему богу никакого нравственного превосходства над своим дьяволом".

Люцифер как литературный персонаж, конечно, не отождествим напрямую с архетипом Сатаны, но его вполне можно назвать сатанистом. Исходный сюжет – библейские дни творения. Это, так сказать, вводная. Как поведет себя в этих условиях сатанист? Люцифер и многие ангелы с ним вырываются из-под колпака, потеряв, на первый взгляд, все – в действительности же встав наравне с богом.

Обретешь свободу движения тогда, когда утратишь связь с тем, кто тебя породил.

— Дао Дэ Цзин.

Обратите внимание, что Люцифер поднимает бунт не ради власти, как инкриминируют ему церковники, а ради свободы – чтобы вырваться из оков четко регламентированного рая. Он просто не может оставаться в навязанных ему рамках.

– Друзья, – сказал Сатана собравшимся вокруг него, – нет, мы не станем воевать с небесами. Хватит борьбы за власть. Война порождает войну, а в победе коренится поражение. Побежденный Бог станет Сатаной, а победивший Сатана станет Богом. Пускай судьба избавит меня от этого чудовищного жребия. Я люблю Ад, который закалил мой дух. Я люблю Землю, на которой я совершил хоть немного добра... Теперь, благодаря нашим усилиям, древний бог лишился своего земного царства, и всякое мыслящее существо на этой планете либо презирает его, либо не знает. Но что толку в том, что люди больше не подчинены Иалдабаофу, если дух Иалдабаофа до сих пор жив в них; если они, подобно ему, до сих пор завистливы, жестоки, сварливы и алчны, до сих пор ненавидят искусство и красоты?... Что же до нас... мы уничтожим Иалдабаофа, нашего Тирана, если уничтожим в самих себе Невежество и Страх. Лишь с самими собой, и только с собой должны мы воевать, чтобы уничтожить Иалдабаофа.

— Анатоль Франс, "Восстание ангелов"

Дьявол в этих произведениях вызывает у свободных читателей горячую симпатию. В его облике появляются мотивы, не связанные с "олицетворением зла": трагизм, красота. Он начинает вселять не страх, а глубокую печаль[161], это уже не отвратительный монстр из преисподней, а таинственная личность с ярко выраженной нуминозностью. Восхищает его независимость, дерзость, энергия, интеллект, терпение. Он, его поступки и слова, выглядят ярко и рельефно, в ритме Вагнера[162], по сравнению с плоской линией бога-отца, бога-сына и их сателлитов. Будучи, казалось бы, загнанным в угол, Сатана находит нетрадиционные решения и вырывается из положения. И этому противостоят сонные действия, схоластические выкладки и моральная жвачка его противников. Всемогущество бога, которым тот в итоге разрешает проблему, выглядит в сюжете неестественно и незаслуженно, как грубое шулерство. Но и оно приносит сторонникам бога победу в битве, а не в войне. Насколько реальны эти события? Настолько же, насколько и любые фантазии, включая сам Мир.

Любопытно то, что авторы этих произведений не стремились восхвалять Сатану. Так уж получилось. Не могло не получиться, если подходить к вопросу последовательно и честно.

Вондел, например, будучи ревностным католиком, проводил параллель между своим Люцифером и Мартином Лютером. В предисловии он проводил такую мораль: Люцифер, ниспровергаемый господней молнией в ад, есть "несомненное зерцало всех неблагодарных честолюбцев, упрямо смеющих восставать против освященных властей, величеств и законоустановленного начальства". Мильтон же написал, кроме того, "Христианскую доктрину".

Тем не менее эти литераторы создали большую головную боль критикам вплоть до нашего времени, которые стараются оправдать их шедевры перед христианскими воззрениями. Мол, Сатана может показаться кому-то привлекательным, но автор не это имел в виду, он его осуждает. Действительно, слова осуждения в тексте встречаются часто, но Дьявол все равно внушает симпатию.

Можно даже сделать смелое (и, к сожалению, не верифицируемое) предположение о том, что Вондел или/и Мильтон в действительности симпатизировали Сатане не только как герою своих произведений, но и в области идеологии и мировоззрения. Просто в ту эпоху они не могли высказать свои взгляды иначе, чем зарядив ими формально отрицательного героя. Нам не составит труда привести пример аналогичного приема. Так, на Востоке в средние века мало кто издевался над религией больше, чем Омар Хайям в своих стихах и образе жизни, он же расшатывал ее своей научной деятельностью. Тем не менее в своих научных работах он традиционно регулярно благодарит аллаха, он совершает хадж в Мекку, а в переписке с духовенством играет роль исламского ортодокса так, что получает от них прозвище "Плечо веры" (Гияс-ад-Дин).

В более поздние времена появление дьявола в литературном сюжете уже совсем не преследует цели вызвать ужас и отвращение у читателя: возьмите Мефистофеля из "Фауста" Гете, Демона из поэм М. Лермонтова, Воланда из "Мастера и Маргариты" М. Булгакова. Уже назрела переоценка церковных понятий "добра" и "зла". Это выражается в и словах Мефистофеля: "Часть силы той, что без числа Творит добро, всему желая зла".

Как известно, многие произведения европейской классики представляют собой проработку народных сюжетов. "Фауст" впитал в себя германские народные романы, известные по меньшей мере уже в XVI‑м веке. Герой этих произведений ученый-чернокнижник, имеющий "быстрый ум и малую охоту к богословию". Ясное дело, что ему хочется знаний сверх тех, которые можно получить от людей. К кому обратиться? Разумеется, к Дьяволу. Примечательно, что демон, которого вызывает Фауст, отнюдь не встречает его с распростертыми объятиями, как можно было ожидать по церковным представлениям, представляющих демонов торговыми агентами, скупающими души оптом и в розницу.

Напротив, он пытается устрашить и отвратить ученого. Но, "того, кто к черту стремится, ни вернуть, ни спасти уже нельзя".

Контракт на 20 лет был заключен. В этот период, используя возможности Дьявола, он путешествует с ним по "знаменитым городам и землям", выпытывает сведения о природе, истории и метаистории. При этом не отказывает себе в гастрономических и сексуальных удовольствиях, для развлечения разыгрывает с людьми "злые" шутки (то рога кому-нибудь вырастит, то денег займет под залог собственной ноги, которую тут же отпилит и вручит[163]). Впрочем, он оказывает и приятные услуги тем, кто ему нравится. Но, прежде всего, его интересует топливо для ума; и аппетит его в этом не знает предела: он путешествует по звездам, совершает экскурсию в Ад, добивается аудиенции у князей Ада. Примечательно, что Фауст проявляет себя не просто как экскурсант, отвесивший от изумления челюсть. Он работает с полученными сведениями, например, составляет календарь и т.п.

Конечно, авторы романа отдают необходимую в их положении дань христианскому окружению: тут и осуждение Фауста на каждом шагу, и "раскаянье Иуды". Но герой этих произведений вызывает скорее симпатию и интерес у вдумчивого читателя. У мелкого и плоского, конечно, вызывает и осуждение – под влиянием многочисленных оговорок и формальных пояснений, что он, дескать, не прав. Но не никак не отвращение!

Еще одна прелюбопытнейшая деталь: Дьявол обещает наделить Фауста "стальным телом и душой", чтобы тот не страдал в Аду, как обычные его обитатели. Можно сказать, он вступает в Ад не как узник, а как бы на правах гражданина. И этот момент можно проинтерпретировать как художественный прием подмены причины и следствия, т.е. чтобы не страдать в Аду, нужно не получить определенный дар защиты, а соответствовать самому Аду.

По прочтении этих гениальных произведений рядовой читатель делает естественное для себя заключение: в конечном счете, действия Дьявола оказываются ловушкой. Он, мол, обещает золото, а расплачивается битыми черепками. Отсюда выводится мораль: зло имеет привлекательную упаковку. Но страх уже внушается не клыками и когтями дьявола, а его интеллектуальностью – представление о сатанизме как о примитивном дьяволопоклонничестве уходит в прошлое[164]. И желания и цели человека, вступившего в контакт с Сатаной – жажда знаний, вызов высшим силам, достижение могущества, выход из-под опеки, опора на интеллект, игра ва-банк, – сродни вызову, брошенному некогда самим Люцифером.

 

На большее решилась лирика. Возможно, потому, что от нее ожидается не пространность, а афористичность. К XX веку появились великолепные стихи, открыто прославляющие Сатану и проводящие олицетворенные им идеи безо всяких оговорок.

Прекрасно писал на эту тему замечательный русский поэт Константин Бальмонт. Возьмите его стихи "Голос Дьявола", "Мститель", "Скорпион" и некоторые другие. Но наряду с этим он приобрел известность иными, "добропорядочными" стихами. Бальмонт не был сатанистом, дьяволопоклонником или кем-то в этом роде. Просто он был очень проницательным человеком, способным становиться на любую точку зрения. Условно и образно можно сказать, что он прогуливался по самому краю Света и порою заглядывал в глаза Тьмы, но так и не решился погрузиться в нее. И его личное отношение к этому вопросу, наверное, представлено в стихотворении "Бог и Дьявол": "Я люблю тебя, Дьявол; я люблю тебя, Бог...".

Во Франции же жил скандальный поэт, в чьем творчестве идеи, подобные сатанинским, проходят генеральной линией. Это Шарль Бодлер. Некоторые произведения из его сборников "Цветы зла" и "Мятеж": "Эпиграф к осужденной книге", "Авель и Каин", "Отречение святого Петра" и, конечно же, "Литании Сатане", – открыто прославляют Сатану и наводят на противные христианству мысли:

О мудрейший из ангелов, дух без порока,

Тот же Бог, но не чтимый по милости Рока.

Вождь изгнанников, жертва неправедных сил,

Побежденный, но ставший сильнее, чем был.

Все изведавший, бездны подземной властитель,

Исцелитель страдальцев, обиженных мститель.

Из любви посылающий в жизни хоть раз

Прокаженным и проклятым радостный час.

Вместе с Смертью, любовницей древней и властной,

Животворец Надежды, в безумстве прекрасной,

Зажигающий смертнику мужеством взор –

Не казнимым, но тем, кто казнит, на позор.

Даже в толщах земли узнающий приметы

Подземелий, где Бог утаил самоцветы.

Сквозь граниты умеющий в недрах прозреть

Арсеналы, где дремлют железо и медь.

Закрывающий пропасть гигантскою дланью

От сомнамбул, вдоль края бродящих по зданью.

Охраняющий кости бездомных пьянчуг,

Когда хмель под колеса кидает их вдруг.

Давший людям в смешенье селитру и серу,

Чтоб народ облегчил своих горестей меру.

Соучастник, клеймящий насмешливо лбы

Подлых Крезов, бездушно глухих для мольбы.

Вызывающий в женщинах странным дурманом

Доброту к нищете, сострадание к ранам.

Бунтарей проповедник, отверженных друг,

Покровитель дерзающей мысли и рук.

Отчим тех невиновных, чью правду карая,

Бог-отец до сих пор изгоняет из рая.

 

Шарль Бодлер, "Литании Сатане"

Многие другие стихи Бодлера, например "Падаль", коробят общественную нравственность. Некоторые ("Украшенья") недопустимо сексуальны для той эпохи.

Причем интересны не столько психологические мотивы Бодлера, толкающие его лично на вполне сознательный эпатаж и провокации на поле общественного мнения. Важно то, что его стихи читали, т.е., говоря современным языком – у продукции появился знáчимый потребитель, прохристианская литературная (культурная) основа перестала быть монопольной.

Можно упомянуть еще много менее известных авторов: К. Случевский ("Мефистофель в пространствах"), А. Чижевский ("Одиночество")...

Сатана начинал мыслиться в роли двигателя прогресса, скептического (nota bene!) начала, побуждающего человека творить и познавать, бунтаря против консерватизма и тирании, существующего порядка, серой стадности.

Сатане – славословье!

О бунтарь непреклонный,

О победная сила

Мысли освобожденной!

Вдаль стремится, как буря,

Как гигант-победитель.

Это он, о народы,

Он, великий воитель!

— Джозуэ Кардуччи, "К Сатане", 1863

Кроме того, начала появляться литература, которую вполне можно назвать сатанинской, хотя в ней и не содержится его имени напрямую – скажем, знаменитые "Песни Мальдорора", написанные графом Лотреамоном, произведения Лавкрафта и так далее. Прекрасным примером служит последнее путешествие Гулливера, описанное Джонатаном Свифтом: люди (йеху) по сравнению с гуигнгмами вызывают лишь отвращение, причем автор тщательно и последовательно проводит параллели с йеху так называемого "цивилизованного общества", современного ему, и понятен в связи с этим ужас Гулливера, понявшего это соответствие, и его судьба по возвращению на родину.

А к концу XX столетия, когда сатанизм легализовался и стал наращивать обороты, появилась литература, в том числе и поэзия, созданная теми, кто открыто стоит на этой точке зрения.

 

Что интересно, и сейчас далеко не все произведения, которые являются вполне сатанинскими по сути, написаны сатанистами. В качестве примера можно привести замечательный рассказ С. Логинова "Живые души".

... – Во всяком случае, сотворив сущее, бог немедля раскаялся в содеянном и принялся его уничтожать. Так что, смею вас уверить, Армагеддон уже давно начался. И страшный суд тоже начался в момент сотворения. Вернее, всем нам уже вынесен приговор. Все сущее, людей и нелюдей, разумных и безмысленных, живых и неживых, грешников и праведников, ожидает одна судьба. Все мы должны воссоединиться в господе, всех и вся он собирается сожрать с потрохами и дерьмом, чтобы вернуть себе былое всемогущество.

– Вполне понятное желание, – заметил Егор. – Ну а вы, в таком случае, чем заняты? Из ваших слов я понял, что господства над миром вам не видать, так чего ради вы занимаетесь вот этой коммерческой деятельностью? – Егор широким жестом обвёл уютный интерьер.

– Помилуйте, какое господство, зачем оно? Мы всего лишь хотим жить. […] Сама материя, вещный мир сопротивляется разрушению, и именно туда направлены основные силы бога. Впрочем, до сих пор бывший творец не выходил за рамки законов природы, сложившихся в миг творения. Когда это произойдет – нам придется выступать немедленно. Вот для этой битвы мы и вербуем себе сторонников.

– А душа того, кто пошёл на сотрудничество с вами, значит, воскресает для новой жизни?

– Я не стану врать, я уже сказал, что человек смертен и живет только здесь. Душа – это тот запас силы, который человек собрал за свою земную жизнь. После воскрешения человек уже ничего не приобретает. А после Армагеддона те люди, что выживут, не смогут даже толком порадоваться своей победе. […] То же самое можно сказать и о нас. Те из нас, кто уже умер или умрет, не дождавшись апокалипсиса, воскреснут для последней битвы, но после нее исчезнут окончательно. Конечно, не бесследно, ведь в случае нашей победы останется живой мир.

– Но зато погибнет живой господь, этот мир создавший, – объективности ради напомнил Егор.

– Конечно. Но здесь уже ничего не поделаешь, каждый борется за то, что ближе и родней ему. […]

– Большое спасибо, вы рассказали удивительно интересные вещи. Мне искренне жаль, что я ничем не могу помочь вам. Поймите и вы меня, я не осуждаю тех, кто закладывает душу ради счастья близких, но я одинок и потому душой торговать не стану. […]

Егор повернулся, чтобы закрыть дверь и уже через порог сказал ждущему дьяволу:

– Я не верю ни единому вашему слову. Но если вдруг... чем черт не шутит... если вдруг битва, о которой вы рассказывали, все же состоится, то не забудьте прислать мне повестку. Я пойду добровольцем.

Более того, совершенно не обязательно описывать в литературном произведении что-либо, напрямую относящееся к сатанизму – скажем, роман Булгакова "Собачье сердце" более соответствует сатанинскому мировоззрению, чем его же "Мастер и Маргарита". Суть не в словах, а в образах. И профессор Преображенский, несмотря на несоответствие "типичному сатанисту[165]" – поступает как сатанист практически во всех случаях, описанных в романе, исключая только интеллигентское непротивленчество.

Появились другие произведения искусства, напрямую или косвенно относящиеся к сатанизму (скажем, картины Гигера, Абрахамсона), кинофильмы, как халтурные, так и настоящие произведения искусства, начиная с классического "Ребенка Розмари" Поланского, который, как писал ЛаВей, послужил для CoS прекрасной рекламой[166], разрушив чел‑овеческие стереотипы о сатанистах.

 

Следует заметить, что нельзя путать образ Сатаны и обычной "нечистой силы" в народном понимании. Хорошей иллюстрацией служат произведения Гоголя, описывавшего чертей как нечто вульгарное и низменное, а главное – чел‑овеческое. Как отмечал Д. Мережковский: "Гоголь первым увидел черта без маски, увидел его настоящее лицо, страшное не своей необычностью, а обычностью, паскудством; первый понял, что лицо черта является не чужим, странным, фантастическим, а знакомым, вообще реальным "человеческим, слишком человеческим" лицом, лицом толпы" в ее "бессмертной вульгарности". В народном фольклоре черт может быть обычным паскудником; но это восприятие не имеет отношения к образу Сатаны, который а‑человечен[167].

Аналогичной ошибкой является проекция на инфернальные образы все того же "чел‑овеческого, слишком чел‑овеческого". Вспомним лермонтовского Демона:

Ничтожной властвуя землей,

Он сеял зло без наслажденья,

Нигде искусству своему

Он не встречал сопротивленья –

И зло наскучило ему.

 

Демон, в неизбывном отчаянии бороздящий просторы Вселенной, – фигура, несомненно, трагическая, но имеющая к архетипу Сатаны весьма косвенное отношение. Романтическая тоска Сатане не присуща. Тот, кто привык творитьтосковать не будет.

В творчестве литераторов-романтиков демоническая суть неразрывно связана со смертью, с дыханием бездны, Хаоса. И это верно, но метафизически – смерть в отношении к Сатане дóлжно рассматривать как уничтожение старой сущности и рождение новой; смерть – это танец Шивы, а не гниение плоти и не стабилизация yuch в вечно-блаженном состоянии бессознательной эйфории.

Романтиков же подводит чел‑овеческое восприятие. Итогом демонического развития им видится остановка. Этот мотив остановки звучит во всех "страшных" произведениях романтизма (см., к примеру: "Манфред" и "Тьма" Байрона). Именно в остановке в конечной мере и кроется исток ужаса; но этот ужас – следствие неспособности проникнуть сквозь барьер, отделяющий антропоцентрическое восприятие от сущности Вселенной – см. цитату из рассказа "Патрон Доктора Фауста или Черное смещение" далее на стр. 112. Дьявол у романтиков – это метафора пустоты, небытия и одновременно символ переходящей в бунт тоски по жизни иной, нездешней; то есть – чувствуется чел‑овеческая неполноценность, но нет сил от нее оторваться...

Lay Ervit, "Сатане"

Там, где бредит толпа и жует

Рацион общих мест,

Обозвав

Чепуху ритуалом общенья,

Тебя нет,

Тебе скучно и тягостно здесь

Быть козлом,

Стародавним козлом отпущенья.

Кто-то хнычет, стенает и бьет

Об пол собственный лоб,

Возмечтав,

Будто с крыши слетит утешенье.

Кто придет,

Если в вечность вопит остолоп,

Убежденный,

Что глупость достойна спасенья?

Ты – молчание, проблеск идей

Из-под взмаха ресниц,

Краткий жест,

Подтверждение сжатой ладони.

Ты – везде,

Твоя сущность не знает границ:

Нет предела

Могуществу собранной воли.

Ты – уверенность, гордость,

Спокойствие собственных сил.

Твое имя –

Знак власти над созданным миром.

Ты – творитель –

Свободными нас сотворил,

И себя

Называть не придумал "Единым".

 

Orkkh, "Моему Сатане"

О, как ты одинок! Ту силу зла,

Которой ты исполнен от рожденья,

Тот гнев войны, то страсти вдохновенье,

В тебе не любят. Так мала

Душа любого смертного. Презренье –

Вот все, чего достоин человек!

А ты, свободы воплощенье,

Ты, вечный символ мудрости – и власти,

То жарок, словно ад, то холоден, как снег,

Внутри себя обрек ты смерти счастье.

Ты – не для всех... Ты слишком храбр для всех

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.