Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Конституция и государственный строй Германской империи



 

Конституция Германской империи 1871 г. В 1871 г. была принята Конституция Германской империи, которая в значительной мере воспроизвела конституцию Северо-Германского союза, а также учла договоры с южногерманскими государствами путем ряда конституционных новаций. За эти­ми государствами закреплялись некоторые особые права. Бавария и Вюртемберг, например, сохранили право на та­кую доходную статью местного бюджета, как налог на вод­ку и пиво, а также на управление почтой и телеграфом. У Баварии сохранялась определенная самостоятельность в об­ласти управления армией и железными дорогами, к тому же в имперском комитете по "армии и крепостям" она за­нимала постоянное место, в то время как другие члены ко­митета назначались императором. Под ее председательст­вом действовал комитет иностранных дел, состоящий из уполномоченных Саксонии, Вюртемберга, с включением двух ежегодно избираемых членов других государств (гл. III, ст. 8(8)).

Составители Конституции 1871 г. законодательно закре­пили ту же "жесткую" модель федеративно-административ­ного политического устройства, которая разработана была их франкфуртскими предшественниками, передав федераль­ному собранию (Союзному совету - бундесрату и рейхста­гу) законодательную компетенцию по вопросам армии, фло­та, внешней политики, таможни и торговли, почты, телегра­фа, железных дорог, судоходства и пр. При этом Конститу­цией предписывалось, что "имперские законы имеют пре­имущество перед законами земельными" (гл. II, ст. 2).

В статьи третьей главы"Союзный совет" (Bundesrat) Конституции 1871 г. включены положения, закрепляющие организационную структуру весьма своеобразной формы гер­манской федерации, получившей название "союза нерав­ных". Рейхсрат, формально призванный стоять на страже интересов субъектов федерации, не соответствовал своему назначению, прежде всего в силу неравного представитель­ства входящих в федерацию государств.

Пруссии из 25 союзных государств (22 монархии и 3 вольных города), самой крупной по территории, населению, военной мощи, экономическому потенциалу, было отведено в Бундесрате 17 из 58 мест, что определяло ее господствую­щее положение в федерации, так как без ее согласия не могло быть изменено ни одно из положений Конституции. Чтобы заблокировать подобные предложения, достаточно было 14 голосов. "Гегемонистская федерация" Германии представляла собой не союзное государство, а союз дина­стий. В Союзном совете были представлены не народы субъ­ектов федерации, а представители местных монархов: ко­ролей, князей, герцогов.

Особое место Пруссии в Германской империи определя­лось и тем, что президентство в Союзе закреплялось за прус­ским королем, получившим названиегерманского импера­тора. Он обладал по 'Конституции обширнейшими полномо­чиями. Являясь главой исполнительной власти, он назначал должностных лиц империи, и прежде всего канцлера. Ему принадлежало право созывать, закрывать и распускать Со­юзный совет и рейхстаг, а также право "разработки и пуб­ликации" имперских законов и надзора за их исполнением. Ряд важнейших своих полномочий он осуществлял с согла­сия Союзного совета: объявление войны и мира, заключение договоров, проведение экзекуций в отношении государств, не выполняющих своих союзных обязанностей, и пр.

Представление о роли императора в конституционном механизме было бы неполным без выяснения положения имперского канцлера, воплощавшего в своем лице прави­тельство империи, должность которого традиционно заме­щал министр-президент Пруссии*, и более того, бессменно с 1862 по 1890 г. - Отто фон Бисмарк, одна из крупнейших политических фигур Германии XIX в.

* Только в 1873 и 1892 гг. в империи канцлеры Бисмарк и Каприви не совмещали две эти должности. Первое и единственное в исто­рии Германии назначение на пост имперского канцлера в 1917 г. пред­ставителя Баварии, поставившее вопрос об утверждении его в каче­стве прусского министра-президента, вызвало резко негативную ре­акцию Пруссии.

 

Канцлер был не только единственным имперским ми­нистром, но и председателем бундесрата. Его голос был ре­шающим в верхней палате при равенстве голосов (§ 3, ст. 7, разд. III), если он выступал "за сохранение существующих предписаний и установлений", касающихся административ­ных положений, регулирующих исполнение общего законо­дательства о таможенных тарифах, о ряде важнейших косвенных налогов (гл. VI, ст. 37), а также если в бундестаге не достигалось соглашения по военным вопросам. И более того, если общие расходы империи не покрывались соответст­вующими налогами и пошлинами, он имел право назначать взносы имперских государств для пополнения имперского бюджета (гл. XII, ст. 70).

Конституция 1871 г. не знала принципа "ответственное правительство", ставшего лозунгом либеральной буржуа­зии, выступавшей против "мнимого конституционализма" Германской империи, за парламентскую монархию вестмин­стерской модели. На исполнительную власть по Конститу­ции фактически не возлагалось никакой ответственности.

Почти самодержавная власть германского императора должна была сдерживаться лишь правом канцлера на контрасигнатуру. Но при подписании военных приказов, объявлении войны, заключении мира, в вопросах командова­ния армией и флотом император не был связан контрасигнатурой канцлера. Канцлер также должен был ежегодно представлять Союзному совету и рейхстагу отчет о расхо­дах (XII, 72), но сместить его с должности мог только им­ператор, что превращало эту ответственность в функцию.

Бесконтрольность императора и канцлера опиралась на значительные конституционные полномочия бундесрата с его прусским большинством. В Конституции при всей ши­роте императорских полномочий даже не ставился вопрос о вето кайзера в законодательном процессе. В этом для пра­вительства не было необходимости. Вето было прерогати­вой всегда послушного бундесрата.

Конституция 1871 г. не провозглашала даже формально принципа "народного суверенитета", который приходил в полное противоречие с консервативными представлениями правящих кругов (и в значительной мере массового созна­ния) о государственной власти монарха, воля которого явля­ется высшей. От имени императора осуществлялась и испол­нительная, и законодательная власть, определялась компе­тенция государственных учреждений и должностных лиц.

Рейхстаг, нижняя палата, создаваемая на основе "все­общих выборов с тайной подачей голосов", находился под контролем императора. Он обладал значительно меньшими полномочиями, чем бундесрат. Ни один закон, принятый рейхстагом, не мог увидеть свет без утверждения бундес­ратом (гл. III, ст. 7), которому предоставлялись также пол­номочия на издание административных предписаний и ин­струкций, необходимых для проведения в жизнь имперских законов, право роспуска рейхстага при согласии императора (гл. V, ст. 23), разрешения конфликтов между землями с правом определять необходимость применения мер прину­ждения (экзекуции) к союзным государствам (гл. IV, ст. 19). Формально "всеобщее избирательное право" также не было всеобщим при высоком возрастном цензе (в 25 лет), при лишении избирательного права лиц, пользующихся помо­щью для бедных, ограниченных в гражданских и политиче­ских правах по суду, "нижних чинов войска и флота, нахо­дящихся на службе" и пр.

Бурные споры при создании конституции вызвал вопрос о вознаграждении депутатов. Победила точка зрения О. Бис­марка, что члены рейхстага не должны получать за свою ра­боту "никакого жалованья или вознаграждения" (гл. V, ст. 32).

Конституционный механизм Германской империи соз­давался для наиболее эффективного решения под руковод­ством Пруссии сложных внутри- и внешнеполитических задач, главным образом с помощью военной силы. В Кон­ституции нет ни декларации, ни главы, посвященной пра­вам и свободам немцев. Вместе с тем самая обширная глава XI посвящена "военному делу империи", в которой закрепляются всеобщая воинская обязанность (ст. 5, 7) при при­надлежности каждого немца в течение 7 лет (по общему правилу - с 20 до 28 лет) к составу армии (ст. 59), требова­ние немедленного введения по всей империи прусского во­енного законодательства и подготовки всеобщего имперско­го военного закона с целью создания единой германской армии, "подчиненной императору, безусловно следующей его приказу" (ст. 64), право императора назначать, уволь­нять, перемещать всех высших чинов, использовать армию для полицейских целей (ст. 66) и объявлять любую союзную территорию на военном положении, если что-либо "угро­жает общественной безопасности" (ст. 68) и пр.

Политический режим кайзеровской Германии. Слож­ные социально-экономические процессы на пути исторического развития объединенной Германии XIX в., полные противоре­чий, непосредственно влияли на частые изменения ее полити­ческого режима. Особую роль в этих процессах играл ее канцлер (министр-президент Пруссии) О. Бисмарк, с име­нем которого в исторической литературе связывается проведение политики, определяемой противоречивыми понятиями: "революция сверху", "государственный социализм", "реакци­онный милитаризм", "бонапартизм" и пр.

Действительно, в Германии XIX в. была решена глав­ная задача буржуазной революции - объединение страны, способствовавшее ее бурному развитию по пути экономиче­ского прогресса, развитию капиталистического предприни­мательства, созданию множества акционерных компаний, банков, новых отраслей промышленности (судостроения, электроники, химической промышленности и пр.). Не слу­чайно последнюю треть XIX в. в Германии называют вре­менем грюндерства (gründen - основать, учредить). Так, например, на основании закона 1875 г. о банках в стране создается руководимый канцлером центральный имперский банк, призванный осуществлять контроль над делами част­ных эмиссионных банков и пр. Имперский банк с этого вре­мени становится мощным рычагом осуществления эконо­мической политики правительства. Вводятся единые мера и вес, таможенные тарифы, патентное законодательство и пр. В течение двух-трех десятилетий страна превращается в одну из самых передовых и индустриально развитых стран Европы и мира.

Значительно усиливается политический вес немецкой буржуазии в стране и за рубежом, хотя по-прежнему в ад­министративно-бюрократическом аппарате, в дипломатии, в армии и других сферах задает тон консервативное юн­керство, ярким представителем которого был и сам канц­лер.

Для первых лет канцлерства Бисмарка характерно пре­обладание либеральных методов и средств осуществления го­сударственной власти. В это время не только снимается мно­жество феодальных препон для развития предприниматель­ства и торговли, но и создается общеимперская партийная система, растут рабочие организации, партийная печать.

Ведущей буржуазной партией, задающей оппозицион­ный тон деятельности рейхстага, становится партия либе­ральной буржуазии - Национально-либеральная, под влия­нием которой находилась в это время и значительная часть рабочего класса. Слева примыкала к ней мелкобуржуазная Прогрессистская партия, которая в 1884 г. сливается с ле­вым крылом Национально-либеральной партии, образуя Немецкую свободомыслящую партию. Особое место в поли­тической системе занимает разношерстная Католическая партия (Центра). Резко настроенная против Пруссии, она преследует партикуляристские цели.

Вместе с ростом промышленного пролетариата в 1869 г. возникает и первая рабочая Социал-демократическая пар­тия (СДРП). В 1875 г. в результате объединения в Готе СДРП и Всегерманского рабочего союза (эйзенахцев и лассальян­цев) формируется реформистская Социалистическая еди­ная партия Германии (СЕПГ), которая по мере достижения своей организационной и политической зрелости становит­ся во главе международного рабочего движения. Социал-демократы избираются в рейхстаг, их представительство со временем все больше растет. Социалистическая идеоло­гия становится господствующей среди рабочего класса, рас­ширяется круг социалистических партийных изданий и пр.

Исторические силы, которые пришли в действие бла­годаря объединению страны, были сильнее реакционных устремлений ее правящих кругов, лично Бисмарка, кото­рый, неизменно исповедуя принцип великодержавности императора (прусского короля), должен был мириться как с неизбежным злом и с рейхстагом, и с всеобщим избирательным правом, и с активностью в нем политических пар­тий. О. Бисмарк как бы перешагивал через самого себя, идя на союз с либеральной буржуазией, чтобы завершить дело объединения страны, ставшее главной исторической зада­чей "революции сверху".

Ситуация меняется в 1878 г., ставшем вехой наступле­ния конца "либеральной эры" канцлерства Бисмарка. За­стой в экономике, экономические трудности, рост влияния социалистов, успехи оппозиционных партий на выборах в рейхстаг - все это определяет резкий поворот правитель­ства вправо. Правительство Бисмарка выдвигает проекты кардинальной финансово-экономической реформы, пере­хода от свободы торговли (главного требования либераль­ной буржуазии в сфере экономики) к протекционизму, к усилению правительственного вмешательства не только в экономику, но и в другие сферы общественной жизни, в частности пресечения с помощью репрессивного законодательства деятельности социалистов.

В это время фактически решается вопрос об установ­лении в сфере экономики и политики "твердой руки" канц­лера. Все, кто выступал против нового курса, объявлялись противниками подъема экономики, роста занятости в про­мышленности, сторонниками "безумных идей" социал-де­мократов, "ведущих народ к бунту, крови и насилию".

Поводом для начала наступления на социал-демократов стали два покушения на императора Вильгельма II в 1871 г. и 1878 г., в которых они безосновательно были обвинены. Бис­марк называл социалистов в печати не иначе как "бандой убийц". После первого покушения в 1871 г. он распускает рейхстаг и начинает массированную атаку против инакомыс­лия. В 1878 г. под угрозой очередного роспуска, манипулируя общественным мнением с помощью мифа "о красном при­зраке" (обвинений социалистов в покушении на собственность, в подрыве веры в Бога и пр.), он добивается принятия ранее отклоненного рейхстагом закона "Против общественно опас­ных стремлений социал-демократов", названного впоследст­вии "исключительным законом против социалистов".

Закон запрещал все организации, "имеющие целью по­средством социал-демократических, социалистических и коммунистических стремлений свергнуть существующий государственный и общественный строй" (что было широко использовано против профсоюзов, для разгона рабочих касс взаимопомощи и др. рабочих организаций). Запрещались также собрания и печатные издания, пропагандирующие "подобные стремления", сбор средств с этой целью и пр. Полиции и местным властям по их усмотрению предостав­лялось право запрещать собрания и распространение поли­тической литературы, объявлять "малое осадное положе­ние" и высылать лиц, "опасных для общественной безопас­ности", из мест их "вредной деятельности".

Нарушение закона угрожало денежным штрафом, тю­ремным заключением, запрещением заниматься определен­ными видами деятельности и пр. Фактически запрещалось распространение всяких социалистических идей. 1881 г. был определен как год окончания действия закона, но рейхстаг под жестким нажимом канцлера продлевает его.

На основании закона в 1878 г. было введено "малое осадное положение" в Берлине, в 1880 г. - в Гамбурге, в 1881 г. - в Лейпциге, что дало правительству право вы­слать из этих центров влияния социал-демократии 500 видных ее представителей. СЕПГ фактически была распу­щена, но ее фракция в рейхстаге оставалась действующей.

Неэффективность репрессивных мер против социали­стов проявилась сразу же после принятия закона. Чтобы лишить социал-демократов опоры в массах, Бисмарк вслед за продлением действия закона 1878 г. в 1881 г. проводит беспрецедентную по тем временам акцию - вводит ком­плекс тщательно разработанных законов о социальном страховании: на случай болезни, в связи со старостью и инва­лидностью в 1883 г. и при несчастных случаях в 1884 г., что и явилось одним из ярких примеров неизменно проводимой им политики социального маневрирования (бонапартизма). Действие закона распространялось, однако, лишь на часть рабочих, за счет которых и проводилось само страхование. Это послужило основанием его резкой критики в рейхстаге представителем социал-демократии А. Бебелем.

В конце 80-х гг., однако, проявилась со всей очевидно­стью бесперспективность управления общественной и поли­тической жизнью Германии с помощью репрессивных зако­нов и непоследовательных уступок рабочему движению. 1889-1890 гг. стали рекордными по количеству рабочих за­бастовок (более 1100), принимающих все более массовый ха­рактер. Социальная политика Бисмарка зашла в тупик.

Вильгельм II, претендуя на роль "народного монарха", "творца новой социальной политики", связывая рост забас­товочного движения с "отсутствием заботы о рабочих со стороны большинства промышленников", вопреки сопротив­лению Бисмарка, отменил в 1890 г. исключительный закон против социалистов, что и стало непосредственной причиной отставки "железного канцлера", а также последующей очередной либерализации политического режима. Законом 1899 г. были отменены также ограничения для всякого рода союзов, не выходящих за пределы империи, постановления отдельных германских государств, запрещающих вступле­ние в союзы рабочих, в том числе и в избирательные союзы.

В деятельности германской социал-демократии после 1890 г. наступает важный этап борьбы в рейхстаге за утверждение принципов социальной справедливости при разработке Гер­манского гражданского уложения, принятого в 1896 г.

При всех сменах методов и средств осуществления внут­ригосударственной политики неизменным, однако, оставал­ся внешнеполитический агрессивный курс полуабсолюти­стского государства Германии, ставшего прямым следстви­ем объединения страны "железом и кровью" под гегемонией Пруссии. "Рожденная в войнах нечестивая Германская империя прусской нации, - писал великий немецкий писатель Томас Манн, - могла быть только милитаристским государством. Таковым оно и жило, занозой в теле челове­чества".

Прусско-германский милитаризм создал в Европе тот тип международных отношений, который вошел в историю XIX - начала XX в. под именем "вооруженного мира", сущ­ностью которого стала систематическая подготовка к локаль­ным войнам, а затем и к мировой войне. Германское правительство неуклонно готовилось к ней, создавая самую круп­ную агрессивную армию за счет увеличивающихся военных ассигнований. Это приводило к прямым нарушениям консти­туции, сопровождаемым парламентскими кризисами. Такой кризис, например, разразился в начале 70-х гг., когда рейхс­таг, отклонив закон о "вечных", не вотируемых расходах на содержание армии, принял компромиссный закон 1874 г. о се­милетнем сроке своего невмешательства в эту спорную сфе­ру (правило септената) и тем самым лишил себя в значи­тельной мере права финансового контроля над правительст­вом. В 1900 г. этот закон был продлен еще на 7 лет.

Резкая активизация агрессивной милитаристской поли­тики Вильгельма II перед первой мировой войной привела к новому изменению политического режима в стране, к введе­нию новых репрессивных законов. В 1908 г. принимается за­кон о союзах и собраниях, названный в народе "исключи­тельным законом против молодежи", который запрещал ли­цам до 18 лет участвовать в политических союзах, в антиво­енной деятельности и пр. После объявления войны сначала России, затем - Франции, в 1914 г. в Пруссии и других зем­лях ужесточились нормы уголовного права против военно­обязанных и военнослужащих, были введены осадное поло­жение и военно-полевые суды, сфера действия которых рас­ширилась за счет передачи им значительного круга дел: о сопротивлении властям, о государственной измене и других тяжких уголовных преступлениях. Установилась жесткая во­енная цензура над прессой.

Еще в 1912 г. на военном совете при кайзере было принято решение об увеличении в ближайшие полтора года гер­манской армии до 800 тыс. человек. В 1913 г. вооруженные силы Германии достигали уже численности в 666 тыс. чело­век. Вместе с перевооружением армии было начато строи­тельство нового военно-морского флота. В 1914 г. был принят Закон о чрезвычайных полномочиях правительства, давший государственным органам право контроля над сырьем и топ­ливом, его использованием для военных нужд, над распреде­лением и выполнением правительственных военных заказов. В различных отраслях промышленности были созданы воен­ные комитеты, выполнявшие контрольные функции, и пр.

В 1916 году, после назначения начальником генерального штаба фельдмаршала Гинденбурга (будущего президента Гер­мании) и его заместителем - генерала Людендорфа, в условиях усилившейся конкуренции гражданских и военных властей, когда монарх лишился фактически всяких реальных полно­мочий, в Германии установилась фактически военная дикта­тура.

Несмотря на экономические трудности, была разработа­на новая гигантская программа вооружения армии, так назы­ваемая программа Гинденбурга, осуществление которой должно было дать Германии военное превосходство над странами Ан­танты и тем самым обеспечить ее победу в войне. Проведение программы в жизнь вверялось специальному Военному управ­лению, получившему неограниченные права в области руко­водства промышленностью. Закон 1916 г. "О вспомогательной службе Отечеству", на основании которого вводилась обяза­тельная трудовая повинность для мужчин от 16 до 60 лет, а властям предоставлено было право проводить принудитель­ную мобилизацию населения на любую работу, завершил про­цесс полной милитаризации труда в Германии.

Лишь после угрозы тотального поражения германской армии в конце сентября 1918 г. на совещании высших пред­ставителей военных и политических кругов страны Гинденбург и Людендорф поставили вопрос о выходе из войны и немедленном заключении перемирия. Больше грядущей ка­тастрофы на фронте их страшило массовое антимилитари­стское, антивоенное движение, начавшееся в Германии, угроза народной революции. Чтобы предотвратить ее, стала проводиться политика "парламентаризации власти", расши­рения прав рейхстага, ограничения власти кайзера и канц­лера, установления контроля рейхстага над генеральным штабом и пр. С этой целью были приняты два конституци­онных закона в конце октября 1918 г. Но спасти правящий режим уже не могла новая либерализация политического режима. В стране началась революция, и Вильгельм II вы­нужден был отречься от престола.

 

Глава 5. Япония

 

Государственный строй Японии до середины 60-х гг. XIX в. Постепенное становление буржуазного государства начавшееся во второй половине XIX в. в Японии, в ходе которого абсолютистская монархия превращалась в дуали­стическую монархию буржуазного типа, не было связано с победоносной буржуазной революцией.

Япония до XIX в. была феодальной страной, процессы развития которой были в значительной мере заторможены политикой "самоизоляции" прежде всего от "западных вар­варов". Начиная с XV в. рост ремесла и торговли, развитие городов приводят к созданию местных рынков, к оконча­тельному утверждению экономической и политической са­мостоятельности владетельных князей - представителей крупных феодальных домов – даймё("большое имя"). Вла­дения даймё охватывали провинции или группу провинций. Они лишь номинально признавали власть центрального во­енно-олигархического правительства, возглавляемого сёгуном ("великим полководцем"), представителем одного из крупнейших и сильнейших феодальных домов. Первый сёгунат, приведший к фактическому отстранению от управ­ления японского императора, который сохранял лишь ре­лигиозно-ритуальные функции, был установлен в Японии еще в XII в.

Определенной централизации государственной власти с помощью военной силы добились лишь сёгуны из династии Токугава, в период третьего сёгуната (XVII-XIX вв.). Тогда же наиболее законченные формы приобрело в Японии и со­словное деление, скрепленное законом и властью сёгуна, вы­раженное формулой "си-но-ко-сё": самураи, крестьяне, ре­месленники, торговцы. Самурайское, дворянское сословие - было неоднородным. Высший слой феодальных князей де­лился на 2 категории: фудай-даймё, занимавших все адми­нистративные посты при сёгуне, в том числе и в его прави­тельстве "бакуфу" ("военно-полевая ставка"), и тодзама-даймё - "внешние" князья, отстраненные от дел управления.

К высшему слою самурайского сословия принадлежала и придворная (при императоре) аристократия (кугэ), полно­стью зависимая от сёгунской администрации, получавшая от нее "рисовые пайки". За счет "рисовых пайков" жила и основная масса служилого военного самурайства, входящая в армию сёгуна или того или иного даймё. Самураи проти­востояли трем низшим сословиям. Только им принадлежа­ло право занимать административные посты, государствен­ные и военные должности. Исключительно самурайским за­нятием была военная служба.

В XVIII в., по мере развития ремесленного производст­ва, домашней мануфактурной промышленности, феодальное сословие торговцев, занимающее самую низшую сту­пень феодальной лестницы, начало играть все более важ­ную роль. Следствием развития товарно-денежных отно­шений стало разложение самурайского сословия, подпадаю­щего под все большую зависимость от растущего торгово-ростовщического капитала. Крупнейший торговый дом Мицуи стал с XVII в. финансовым агентом самого сёгуна, а затем банкиром императора.

В результате обеднения даймё самураи потеряли сво­их покровителей, а вместе с тем и "рисовые пайки", попол­няя армию недовольных правящим режимом. Недовольство сёгуном, ущемлявшим феодальную вольницу, зрело и сре­ди значительной части даймё. Углубился с развитием то­варно-денежных отношений и процесс расслоения японско­го крестьянства, беднейшая часть которого, задавленная тя­желейшими арендными платежами, налогами, голодом, зло­употреблениями администрации, грабежом ростовщиков, становится главной силой все более грозных народных, так называемых "рисовых бунтов".

Восстановление императорской власти. 1868 г. озна­меновал начало важного переломного этапа в истории Япо­нии. События этого года получили название "реставрации Мэйдзи"*, или "Мэйдзи-исин". Их первым политическим результатом стало свержение сёгуна и восстановление вла­сти японского императора в форме абсолютной монархии. Эти события не переросли в буржуазную революцию в пря­мом смысле этого слова. В Японии в это время не было ни буржуазии, ни иной политической силы, способной отстаи­вать цели буржуазной революции, в частности ликвидацию феодализма, абсолютистского режима и пр.

* Мэйдзи - "просвещенное правление" - официальное наимено­вание годов правления японского императора Муцухито (1868-1912 гг.). Введение одним из первых актов нового правительства специального летоисчисления по названиям периодов правления того или иного императора было предпринято для упрочения в глазах населения по­литической и религиозной императорской власти.

 

Требования "реставрации Мэйдзи", соответствующие ранним этапам социальной, буржуазной по своей сути ре­волюции, стали формой проявления феодального национа­лизма, усилившегося под прямым воздействием проникно­вения в Японию западного капитала.

В 1865 году Англия и затем США, стремящиеся "от­крыть" Японию, превратить ее в форпост своей колониаль­ной политики на Дальнем Востоке, с помощью "политики канонерок" добиваются ратификации сёгуном неравноправ­ных торговых договоров, на основании которых "страна за­ходящего солнца" приравнивается в торговом отношении к полуколониальному Китаю.

Угроза потери своей независимости становится в Япо­нии ускоряющим импульсом национального движения, раз­витие которого происходило по мере все большего осознания правящими кругами, самураями - "дворянскими рево­люционерами" необходимости "возрождения и единства страны", создания сильного централизованного государст­ва, способного обеспечить ее независимое, самостоятельное существование. Единственный путь к этому - проведение буржуазных по своему характеру реформ.

Начавшаяся в Японии в конце 60-х гг. борьба между сторонниками сёгуна и императора была связана не с тем, проводить или не проводить реформы, настоятельная необ­ходимость которых стала очевидной, а с тем - кто их будет проводить. Лозунги устранения власти сёгуна и восстанов­ления власти императора, имеющей традиционное религи­озное обоснование, становятся той общей идейной платфор­мой, на которой и происходит объединение реформаторских сил. Показательна и религиозная окраска антибакуфской идеологии: буддизму - религии сёгуна противопоставля­ется древняя религия японцев синто - обожествляющая императора.

Дальновидные самурайские круги видели в император­ском престоле, в культе императора единственно надежную опору в деле консолидации японцев перед внешней угрозой. Не случайно именно в это время в Японии формируется "тэнноизм" (от слова тэнно - Сын Неба, древнего назва­ния японского императора) как сложное многоплановое яв­ление, получившее название "императорский путь", несу­щее политический, идеологический, религиозный и миро­воззренческий смысл, ставшее объединительным началом, которое выработало у японцев особое чувство националь­ной общности.

Внедрение тэнноизма означало прямое нарушение япон­ской религиозной традиции веротерпимости (японцы, как известно, поклонялись божествам различных религий). Используемый правящими кругами как инструмент идеологи­ческого завоевания масс, он служил не только решению национальных задач Японии, но и в силу своей национали­стической направленности последующей агрессивной внеш­ней политике Японии.

Переворот 1868 г. в Японии носил мирный, бескровный характер. Он был осуществлен без непосредственного уча­стия народных масс. Пик крестьянских выступлений в фор­ме так называемых "рисовых бунтов" падает на 1866 г. В 1867-1868 гг. народный протест носил характер скорее традиционных для Японии ритуальных шествий и плясок, которые часто инициируются самими правящими кругами, чтобы "выпустить пар" народного недовольства.

Последний сёгун Кейки сам отрекся от престола, зая­вив, что единовластие является "необходимым условием в сложившейся ситуации". "Мимолетная гражданская война", как ее называют историки, вылилась лишь в короткое столк­новение самурайских армий из-за отказа сёгуна подчиниться императору, политическая и военная поддержка которого как внутри, так и вовне Японии ширилась изо дня в день. На стороне императора, например, выступали почти полно­стью независимые даймё Юго-Западных княжеств с их со­временными по тем временам вооружением и организацией войска. Не было открытого военного столкновения и с Анг­лией и США. Японские правящие круги под дулами западных пушек очень скоро отказались от борьбы за "изгнание варваров". Невыгодна была дестабилизация политической обстановки в Японии и западным странам, осознавшим на примере Китая пагубность, разрушительную силу народ­ных восстаний, и в силу этого очень скоро сменивших поддержку сёгуна поддержкой императора. Не случайно сами реформы проводились при непосредственном участии британской миссии в Японии.

Правящие круги Японии в ходе проведения реформ, своеобразной "революции сверху", решали, таким образом, две задачи - общенациональную задачу защиты страны от потери ею суверенитета и скорее контрреволюционную по отношению к народному движению социальную задачу, це­лью которой было перевести это движение из русла рево­люционной борьбы в русло реформ.

Буржуазные реформы 70-80-х гг. Перед новым пра­вительством встала задача ускоренного укрепления страны в экономическом и военном отношении, сформулированная лидерами Мэйдзи в виде лозунга "создание богатой страны и сильной армии". Важнейшим шагом к осуществлению этой политики была аграрная реформа 1872-1873 гг., которая имела далеко идущие социальные последствия. Реформа, закрепившая новые, сложившиеся уже к тому времени по­земельные отношения, привела к ликвидации феодальных прав на землю. Земля превратилась в отчуждаемую капиталистическую собственность, облагаемую единым поземель­ным налогом в пользу государственной казны. Если кресть­яне, наследственные держатели земельных участков, полу­чали их в собственность, то крестьяне-арендаторы никаких собственнических прав на землю не приобрели. Право соб­ственности на заложенную землю было признано за теми, кому эта земля была заложена. У крестьян была изъята и общинная земля - луга, леса, пустоши. Реформа, таким образом, способствовала сохранению кабальных условий земельной аренды, дальнейшему обезземеливанию крестьян, расширению землевладения так называемых новых поме­щиков, которые скупили впоследствии и большую часть общинной земли, объявленной по реформе государственной, императорской собственностью.

Одной из главных целей этой акции было получение государственной казной средств, необходимых для превра­щения Японии в "современное" государство, для модерни­зации промышленности и укрепления армии. Князьям сна­чала была установлена высокая пенсия, равная 10% услов­ного валового годового земельного дохода. Затем эта пенсия была капитализирована и князья получили денежную ком­пенсацию за землю в виде правительственных процентных облигаций, с помощью которой японская знать в 80-х гг. стала обладательницей значительной доли банковского ка­питала. Это способствовало впоследствии ее быстрому пе­реходу в разряд верхушки торгово-финансовой и промышленной буржуазии.

Прежние удельные княжества были реорганизованы в префектуры, непосредственно подчиненные центральной власти. Вместе с феодальными правами на землю князья окончательно лишились на местах и политической власти. Этому способствовала и административная реформа 1871 г., на основе которой в Японии было создано 50 крупных пре­фектур во главе с назначаемыми из центра префектами, строго отвечающими за свою деятельность перед правитель­ством. Таким образом, ликвидировался феодальный сепа­ратизм, завершалось государственное объединение страны, являющееся одним из главных условий развития внутрен­него капиталистического рынка.

Аграрная реформа привела к укреплению позиций "но­вых помещиков", новой денежной знати, состоящей из рос­товщиков, рисоторговцев, сельских предпринимателей, за­житочной сельской верхушки - госи, фактически сконцен­трировавших землю в своих руках. В то же время она боль­но ударила по интересам мелких землевладельцев-кресть­ян. Высокий поземельный налог (отныне 80% всех государ­ственных доходных поступлений шло от поземельного на­лога, достигавшего часто половины урожая) привел к мас­совому разорению крестьян, к бурному росту общего числа крестьян-арендаторов, эксплуатируемых с помощью рыча­гов экономического принуждения*.

* Через несколько десятилетий число крестьян-арендаторов Япо­нии достигло 70% всего сельского населения страны.

 

Реформа имела и важные политические последствия. Сохранявшееся помещичье землевладение и японский аб­солютизм были взаимосвязаны. Помещичье землевладение могло оставаться нетронутым почти до середины XX в., даже в условиях хронического кризиса сельского хозяйства, только за счет прямой поддержки абсолютистским государством. В то же время "новые помещики" становились неизменной опорой абсолютистского правительства.

Требования, продиктованные угрозой экспансии стран Запада, нашедшие выражение в формуле "богатая страна, сильная армия", определили в значительной мере содержа­ние и других реформ Мэйдзи, в частности военной, ликви­дировавшей старый принцип отстранения низших сословий от военной службы.

В 1878 году был введен закон о всеобщей воинской повинности. Его принятие стало прямым следствием, во-первых, роспуска самурайских формирований, во-вторых, провозглашения в 1871 г. "равенства всех сословий". Хотя армия Японии создавалась по европейскому образцу, ее идеологическую основу составляла средневековая самурайская мораль с культом императора - "живого бога", патерна­лизмом ("офицер - отец солдат") и пр.

В 1872 году был принят также закон о ликвидации старых званий, упрощавшее сословное деление на высшую знать (кидзоку) и низшее дворянство (сидзоку); все остальное население было отнесено к "простому народу". "Равен­ство сословий" не шло дальше военных целей, разрешения смешанных браков, а также формального уравнения в пра­вах с остальным населением касты отверженных ("эта"). Офицерские должности и в новой армии замещались саму­раями. Воинская повинность не стала всеобщей, от нее можно было откупиться. Освобождались также от воинской повин­ности чиновники, студенты (в основном дети из состоятель­ных семей), крупные налогоплательщики.

Капиталистическому развитию страны способствовали и ликвидация всех ограничений на развитие торговли, фео­дальных цехов и гильдий, тарифных барьеров между про­винциями, упорядочение денежной системы. В 1871 г. были введены свободное передвижение по стране, а также свобо­да выбора профессиональной деятельности. Самураям, в частности, было разрешено заниматься торговлей и ремес­лом. Кроме того, государство всемерно стимулировало раз­витие капиталистической промышленности, предоставляя предпринимателям займы, субсидии, налоговые льготы, вкла­дывая средства государственной казны в строительство железных дорог, телеграфных линий, предприятий воен­ной промышленности и пр.

В общем русле революционных преобразований прохо­дила и реформа японской школы, традиционной системы образования, открывшая двери для достижений западной науки. Правительству Мэйдзи в этой сфере пришлось ре­шать сложную задачу. С одной стороны, для него было оче­видно, что без модернизации японской школы, образования по западному образцу, решить задачу создания богатого, сильного государства невозможно, с другой - чрезмерное увлечение западными науками и идеями было чревато по­терей самобытной культуры, распадом целостности сложив­шейся японской нации, основанной на скрепляющей ее тэнноистской идеологии.

Заимствование чужеродных достижений культуры в этой связи носило исключительно утилитарно-практический характер и не затрагивало духовных основ японского обще­ства. Как говорили тогда в Японии, развитие страны долж­но совмещать "японский дух и европейские знания". Япон­ский дух требовал прежде всего воспитания в духе синто­изма, почитания "живого бога" императора. Чтобы обеспе­чить господствующее положение синтоизма, христианство в 1873 г. было запрещено, буддизм поставлен в прямую зави­симость от государственной религиозной идеологии. В 1868 г. был принят указ о "единстве отправления ритуала и управ­ления государством", создано по старому образцу "Управление по делам небесных и земных божеств" (Дзингикан). В Японии стал закладываться, таким образом, тот специ­фический японский порядок, когда сугубо политические про­блемы государства становились содержанием религиозных обрядов, ритуала.

Примером этому может служить знаменательное бого­служение императора в 1868 г., в ходе которого он дал клятву перед синтоистскими божествами "Неба и Земли" создать в будущем "широкое собрание" и решать все дела "в соответст­вии с общественным мнением", искоренить "плохие обычаи прошлого", заимствовать знания "во всем мире" и пр.

В 1869 году Дзингикан учреждает институт проповед­ников, которые должны были распространять среди народа тэнноистские принципы, положенные в основу династийного культа "единства отправления ритуала и управления го­сударством". В 1870 г. принимаются два новых император­ских указа о введении общенациональных богослужений, а также о пропаганде великого учения "тайкё" - доктрины о божественном происхождении японского государства, став­шего идеологическим оружием японского воинствующего национализма.

Явная противоречивость политики духовного воспита­ния японцев и "заимствования знаний во всем мире", а также начавшееся движение под лозунгом "культуры и про­свещения народа" заставило правительство принять в 1872 г. Закон о всеобщем образовании, ослабить давление на буд­дизм, преобразовать "Управление по делам небесных и зем­ных божеств" в Министерство религиозного образования, чиновники которого стали называться не проповедниками, а "моральными инструкторами", призванными распростра­нять как религиозные, так и светские знания.

Закон о всеобщем образовании 1872 г. не привел к осу­ществлению провозглашенного демагогического лозунга "ни одного неграмотного", так как обучение оставалось платным и по-прежнему очень дорогим, но он послужил целям обеспечения развивающейся капиталистической промыш­ленности и нового административного аппарата грамотны­ми людьми.

Борьба за демократизацию политического строя. Об­разование политических партий Японии. В императорское правительство Японии в 1868 г. вошли даймё и самураи Юго-Западных княжеств, сыгравшие важную роль в свержении сёгуна. Правящий блок не был буржуазным, но он был тесно связан с финансово-ростовщической буржуазией и сам в той или иной мере втянут в предпринимательскую деятельность.

У антибакуфских социально-политических сил Японии с самого начала не было конструктивной программы пере­стройки старого государственного аппарата и тем более его демократизации. В "Клятве", провозглашенной в 1868 г., император обещал "создание совещательного собрания", а также решение всех дел управления "согласно общественному мнению", без указания конкретных сроков.

Последующие десятилетия 70-80-х гг. были отмечены дальнейшим ростом политической активности различных социальных слоев. На общем фоне широкого народного дви­жения усиливаются оппозиционные настроения среди тор­гово-промышленной буржуазии, самурайских кругов, выступающих против засилия в государственном аппарате приближенной к императору знати. Политически активи­зируются определенные круги помещиков и сельской бога­той верхушки, требующие снижения налогов, гарантий пред­принимательской деятельности, участия в местном управлении.

Настроения протеста, выливающиеся в требования из­менения государственного управления и принятия консти­туции, приводят к объединению оппозиционных, демокра­тических течений в широкое "Движение за свободу и народные права". Использование либеральной оппозицией уко­ренившихся и доступных широким массам стереотипов ре­лигиозного сознания сделало это движение поистине массовым. Лозунги движения основывались на центральном в японском религиозном сознании понятии "Неба" как выс­шего начала, способного наделить чем-то или погубить че­ловека. Восприняв идеологию французских просветителей о естественных правах человека, лидеры "Движения за сво­боду и народные права" искали ключ к пониманию ее сути в традиционных понятиях. Естественные права человека при переводе на японский трансформировались, таким образом, в "права человека, дарованные Небом", а "свобода и народ­ные права" соотносились с конфуцианским требованием разумности ("ри") и справедливости ("га").

Правительство ответило на требования конституцион­ных реформ репрессиями, арестами, преследованиями про­грессивной печати и пр. Вместе с тем перед угрозой народ­ных выступлений в правительстве зреет понимание необхо­димости компромисса с либеральной оппозицией. В 1881 г. император издает указ о введении с 1890 г. парламентского правления. В преддверии конституционных реформ проис­ходит значительная перестройка всей политической систе­мы страны. Буржуазно-либеральная оппозиция организа­ционно оформляется в политические партии. В 1881 г. была создана Либеральная партия (Дзиюто), которая представ­ляла интересы помещиков, средних городских слоев и сель­ской буржуазии. К ним примыкали и умеренно настроенная часть крестьянства, мелкие собственники. Партия консти­туционных реформ (Кайсинто), в которую вошли предста­вители средних слоев, буржуазии, интеллигенции, создан­ная в 1882 г., стала другой умеренной партией оппозиции.

Политические программные требования у обеих пар­тий были почти одинаковы: введение парламентских форм правления, политических свобод, местного самоуправления, ликвидация монополии в управлении страной узкого круга бюрократии и самурайства. Они дополнялись экономически­ми требованиями снижения налогов, пересмотра неравно­правных договоров с западными странами, укрепления по­зиций японской буржуазии за счет развития внешней тор­говли, проведения денежной реформы и пр. В рамках Либеральной партии формируется левое крыло, ставящее своей задачей установление республики, лидеры которого в 1883- 1884 гг. возглавляют открытые антиправительственные вы­ступления. После начала работы парламента в 1890 г. пар­тии Дзиюто и Кайсинто стали играть все более пассивную роль в политической жизни страны. В 80-х гг. начинает про­являть себя как самостоятельная социальная и политиче­ская сила растущий рабочий класс Японии. Создаются пер­вые рабочие организации, в рабочее движение проникают социалистические идеи.

На требования оппозиции правительство отвечает соз­данием правительственной Конституционно-императорской партии (Мэйсэйто), деятельность которой была направлена на то, чтобы ограничить будущие конституционные рефор­мы угодными ему рамками. Требования этой партии не идут дальше пожеланий "свободы слова и печати совместно с общественным спокойствием". Охранительным целям, на­ряду с созданием правительственной партии, служило и предконституционное законодательство. Так, законом 1884 г. в Японии на европейский манер вводились новые титулы знатности: князей, маркизов, графов, виконтов, баронов, которым было предоставлено впоследствии право форми­ровать верхнюю палату японского парламента.

В 1885 году создаются отдельные министерства и каби­нет министерств европейского образца, ответственный в сво­ей деятельности перед императором. В 1886 г. восстанавлива­ется в качестве совещательного органа при императоре лик­видированный ранее Тайный совет. В этом же году вводится экзаменационная система назначений на чиновничьи должно­сти. В 1888 г. проводится новая административная реформа. В каждой префектуре создаются выборные органы управления, обладающие совещательными функциями, которые, в свою очередь, находятся под строгим контролем министерства внут­ренних дел. Своеобразным венцом этого законодательства стал полицейский закон об охране порядка, принятый в 1887 г. и закрепивший под страхом суровых наказаний создание тайных обществ, созыв нелегальных собраний, издание нелегаль­ной литературы. Движение "за свободу и народные права" было разгромлено с помощью репрессивных мер.

Конституция 1889 г. Во исполнение обещания импера­тор "дарует" в 1889 г. своим подданным Конституцию, от­менить или изменить которую мог только он сам.

Решающую роль в подготовке "Конституции великой Японской империи" сыграл глава Конституционного коми­тета, будущий премьер-министр Японии Хиробуми Ито, который исходил из того, что так как в Японии не сущест­вует "объединяющей религии", подобно западному христи­анству, то центром конституционного правления должна стать императорская династия, олицетворявшая государст­во и нацию.

Новая Конституция (а также ее официальный коммен­тарий), представляла собой умелое переложение принци­пов, заимствованных из западных конституций (и прежде всего прусской Конституции 1850 г.), на основополагающих началах тэнноистской идеологии. В этом заключалась суть политического компромисса между теориями синтоистских традиционалистов и сторонников западного конституциона­лизма, призванного прекратить общественное брожение, вызванное движением "за свободу и народные права".

Согласно ст. 1, в Японской империи царствует и ею правит император, принадлежащий к "единственной и не­прерывной во веки веков" династии. Особа императора, в соответствии с "божественным" законом, объявлялась "свя­щенной и неприкосновенной". Император как глава государства имел право объявлять войну и мир, заключать до­говоры, созывать и распускать парламент, руководить во­оруженными силами, жаловать дворянство и пр. Законода­тельная власть, согласно Конституции, также вверялась "им­ператору и парламенту" (ст. 5). Император утверждал за­коны и предписывал их исполнение. На основании ст. 8 кон­ституции императорские указы, изданные в случае "настоя­тельной необходимости поддержания общественного поряд­ка", во время перерывов в работе парламента имели силу закона. Эти указы и появлялись, как правило, во время пар­ламентских каникул, которые длились 9 месяцев в году. Императору также принадлежало право введения в стране осадного положения.

Министры, как и все высшие должностные лица, не только назначались императором, но и были ответственны перед ним. Их деятельность рассматривалась как служе­ние императору - сакральному центру конституционного порядка. Сам же император был ответственен только пе­ред Богом, чему противоречило, на первый взгляд, требо­вание Конституции осуществлять им свою власть "в соответствии с Конституцией" (гл. 4). Видимость этого проти­воречия устранялась главным конституционным постула­том, что сама конституция - "божественный дар" импе­раторского самоограничения, предоставления императором некоторых прав парламенту, правительству, подданным. Конституция и построена по этой концептуальной схеме самоограничения, путем перечня прав парламента, прави­тельства, а также прав и свобод подданных.

В комментариях к конституции Ито, провозглашая императора священным центром нового конституционного порядка, подчеркивал, что конституция - его "благоже­лательный и милосердный дар". Касаясь вопроса ответст­венности министров перед императором, а не перед пар­ламентом, он рассматривал деятельность самого парламента как служение императору путем "внесения своей доли в гармоничное осуществление уникального государства - семьи", во главе которой и стоит император.

Парламент, наделенный по конституции законодатель­ными правами, состоял из двух палат: палаты пэров и па­латы представителей. Каждая палата имела право высту­пать с представлениями правительству, "касающимися за­конов и другого рода предметов", но ст. 71 Конституции за­прещала парламенту какие-либо обсуждения относительно изменений в статусе императорского дома. Для решения во­просов в палатах требовалось абсолютное большинство го­лосов.

По избирательному закону 1890 г. нижняя палата из­биралась на основе высокого (в 25 лет) возрастного ценза, а также имущественного ценза (15 иен прямого налога) и ценза оседлости (1,5 года). Женщины и военнослужащие не полу­чили избирательных прав. Избирательным правом, таким образом, пользовалась незначительная часть населения Японии, около 1%. Членами верхней палаты были принцы крови, представители титулованной аристократии, крупные налогоплательщики и лица, имеющие "особые заслуги" пе­ред императором. Срок полномочий нижней палаты опре­делялся в 4 года, верхней - в 7 лет. Министры были при­званы лишь "подавать совет императору". Института "во­тум недоверия" Конституция не знала.

Парламентский контроль выражался только в праве запроса правительству не менее чем 30 депутатами, при этом министры могли уклоняться от ответа на запрос, кото­рый мог быть отнесен к разряду "секретных". Отсутствовал фактически у японского парламента и такой мощный рычаг давления на правительство, как контроль над финансами, так как конституция не предусматривала ежегодного пар­ламентского вотирования бюджета. В случае отклонения бюджета парламентом правительство могло применить бюд­жет предыдущего года. Кроме того, ст. 68 Конституции предусматривала постоянный расходный фонд, утверждаемый на несколько лет, а также денежные суммы "для осущест­вления правомочий самого императора" и для расходов, "свя­занных с обязательствами правительства". Расходы прави­тельства без согласия парламента могли быть узаконены и самим императором.

В Конституции нашла отражение относительно самостоя­тельная роль военщины, правящей монархической бюрокра­тии, - двуединой силы, ставшей со времен буржуазных ре­форм активным проводником интересов господствующих классов: полуфеодальных помещиков и крепнущей монополистической буржуазии. Это выражалось, в частности, в осо­бом, привилегированном положении таких звеньев государ­ственного аппарата, как Тайный совет, Генро (совет старей­шин), Министерство двора, в ведении которого находились огромные земельные владения императора, а также руково­дящей верхушкой армии. Тайный совет, состоящий из пре­зидента, вице-президента и 25 советников, назначался импе­ратором из высших военно-бюрократических кругов. Он был независим как от парламента, так и от кабинета министров. Ему предписывалось по ст. 56 Конституции обсуждать государственные дела по запросам императора. Фактически ка­ждое сколько-нибудь важное решение в государстве должно было согласовываться с членами Тайного совета, от него же исходило одобрение императорских указов и назначений. Внеконституционный орган Генро, оказывавший решающее влияние на политику страны в течение полувека, состоял из пожизненно занимающих свои места представителей знати бывших Юго-Западных княжеств.

В 1889 году император установил, что все наиболее зна­чимые вопросы, относящиеся к армии и флоту, начальники соответствующих штабов докладывают ему, минуя прави­тельство, даже военного и морского министров. Военщина могла тем самым влиять на решение императора о замеще­нии двух главнейших постов в правительстве - военного и морского министров, предрешая тем самым вопрос не только о составе правительства, но и его политике. Это положе­ние в 1895 г. было законодательно закреплено. Посты воен­ного и морского министров могли замещать лишь военные находящиеся на действительной военной службе.

Специальный раздел Конституции был посвящен пра­вам и обязанностям японских подданных (платить налоги инести военную службу), которые отождествлялись с их дол­гом перед "божественным" императором. Среди прав и сво­бод японских подданных названы свобода выбора местожи­тельства, перемещения, свобода от произвольных арестов, слова, печати, вероисповедания, собраний, петиций, союзов. Но все эти свободы допускались в "установленных законом пределах".

Сугубо формальный характер этих прав и свобод осо­бенно ярко проявился в отношении свободы вероисповеда­ния, затрагивающей самую чувствительную сторону япон­ского мировоззрения. Требование отделения религии от го­сударства, признания свободы вероисповедания все настой­чивее стали звучать еще в период, предшествующий при­нятию конституции, по мере того, как идеи свободы и ра­венства овладевали умами наиболее образованных слоев общества. Под влиянием этих требований в 1877 г. было ликвидировано Министерство религиозного образования.

Пересматривая в очередной раз свою религиозную по­литику, правительство в 1882 г. предприняло хитроумный ход. Формально провозгласив "свободу религии", оно объя­вило синтоизм не религией, а государственным ритуалом. В связи с этим всем синтоистским священникам импера­торских и государственных святилищ было запрещено со­вершать религиозные обряды и проповеди. Они должны были отправлять лишь государственные ритуалы, верховным блю­стителем которых в качестве главного священнослужителя становился сам император, что лишь усиливало его религи­озный авторитет. Синтоизм, таким образом, превращался в некую "сверхрелигию", непосредственно включенную в государственную систему.

Сознательному восприятию индивидуальных прав и свобод препятствовало и целенаправленное внедрение вла­стями в общественное сознание принципа "священной япон­ской национальной общности" ("кокутай"), идеи, четко вы­раженной Ито, что "отношения между властями и поддан­ными были изначально определены при основании японского государства".

Формальное закрепление буржуазно-демократических прав и свобод не могло изменить сугубо консервативного характера Конституции 1889 г., но Конституция стала опре­деленным шагом вперед по пути крайне ограниченной де­мократизации японского общества. Вместе с утверждением представительного органа, провозглашением буржуазно-демократических прав и свобод она способствовала станов­лению фактически новой переходной формы японского го­сударства от абсолютной к дуалистической монархии, в рам­ках которой в последующие десятилетия не только консер­вировались феодальные пережитки, но и происходило стре­мительное развитие японского капитализма.

Создание судебной системы. Конституция 1889 г. оп­ределила лишь общие принципы будущей перестройки су­дов в Японии, формально установив несменяемость и неза­висимость судей, деятельность которых осуществлялась "от имени императора и согласно законам". Компетенция об­щих судов была ограничена, они не могли рассматривать жалобы на действия администрации. Статья 60 Конститу­ции предусматривала создание особых, административных судов, деятельность чиновников была выведена за рамки судебного контроля. Право амнистии, согласно ст. 16 Кон­ституции, принадлежало императору, так же как и замена наказания по суду.

Старая судебная система и судопроизводство в Японии перестраивались медленно. Еще до принятия конституции японскими политическими деятелями, юристами было про­ведено широкое изучение судебных и правовых систем за­падных стран. Этому способствовала деятельность вновь созданных таких научных центров, как Франко-правовая школа (1879), Профессиональная правовая школа Мэйдзи (1881), Английская школа права (1885) и пр.

С 1872 года в суды стали допускаться представители прес­сы, были запрещены пытки при разрешении гражданских дел, формально уничтожены сословные различия, запрещена кров­ная месть. В 1874 г. ограничиваются, а затем полностью запре­щаются пытки в уголовном судопроизводстве.

В 1890 году на основе Закона об организации судов происходит упорядочение судебной системы Японии, созда­ются местные окружные, апелляционные судебные инстанции. Из судей апелляционных судов и Большого суда право­судия образовались коллегии административных судов.

Закон в соответствии с конституцией формально за­крепил принцип несменяемости и независимости судей предусмотрев возможность смещения, понижения судьи в должности только в случаях привлечения его к уголовной ответственности или наказания в дисциплинарном порядке. С этой целью в этом же году был принят Закон о дисципли­нарной ответственности судей. Непосредственные рычаги давления на судей сохранялись у министра юстиции, обес­печивающего общий административный надзор за японским правосудием, обладающего правом выдвижения судей на высшие судебные и административные посты.

Для замещения должности судьи, согласно Закону 1890 г., требовались юридические знания и профессиональ­ный опыт. Судьями становились лица, сдавшие соответст­вующие экзамены и успешно прошедшие испытательный срок службы в органах суда и прокуратуры в течение трех лет.

Законом 1890 г. предусматривалось также создание Высшего публичного департамента прокуратуры со шта­том местных прокуроров, подчиняющихся строгой суборди­нации. К прокурорам предъявлялись те же квалификаци­онные требования, что и к судьям, на них также распро­странялся контроль министра юстиции, которому принад­лежало право давать указания прокурорам по тем или иным судебным делам.

В 1893 году был принят Закон об адвокатуре. Адвока­ты стали участвовать в работе суда. Адвокатский корпус находился под жестким контролем, как министра юстиции, так и прокуратуры. Адвокаты также подпадали под юрис­дикцию дисциплинарных судов. Право привлекать их к дисциплинарной ответственности принадлежало прокурорам. Несмотря на все эти нововведения, "правоохранительная" система Японии еще долго оставалась репрессивным при­датком имперской власти.

Государство Японии после принятия Конституции. Эпоха промышленного развития в Японии почти полностью совпала со временем перехода к крупному корпоративному капитализму. Этому способствовала целенаправленная по­литика абсолютистского государства, осуществление им широких экономических и военных функций. В целях пре­одоления технического и военного отставания от передовых капиталистических государств японское государство не толь­ко всемерно стимулировало развитие частного капитали­стического предпринимательства, но и само активно участ­вовало в промышленном строительстве, широко субсиди­руемом за счет налоговых поступлений. Государственной казной финансировалось строительство большого числа во­енных предприятий, железных дорог и пр. Промышленным строительством руководило созданное в 1870 г. министерст­во промышленности.

Сращивание банковского и промышленного капиталов, относительно раннее образование японских монополий были ускорены последующей передачей за бесценок банковским домам, таким, как Мицуи, Сумитомо и другие, промышлен­ных предприятий, принадлежавших государству. Возника­ют монополистические концерны ("дзайбацу"), представляю­щие собой ряд связанных фирм, контролируемых одной материнской фирмой или группой финансистов.

Японское государство, однако, консервируя феодаль­ные пережитки во всех сферах жизнедеятельности япон­ского общества, еще долго уступало по уровню развития Европе и США. В социальной области существовали не толь­ко полуфеодальное помещичье землевладение, кабальная эксплуатация крестьян-арендаторов, засилие ростовщиков, сословные различия, но и жесточайшие формы эксплуата­ции, социальное бесправие рабочих, полуфеодальная кон­трактация промышленниками рабочей силы в деревне и пр. В политической области феодальные пережитки выража­лись в абсолютистском характере японской монархии с пре­обладающей ролью помещиков в правящем помещичье-буржуазном блоке, сохранившемся вплоть до первой мировой войны, в политическом засилии помещиков в японской деревне.

Не успев быть признанной в качестве конкурента дру­гими мощными в военном отношении державами, Япония очень рано пошла по пути экспансионистской политики. В целях передела мира в свою пользу в 1876 г. началась японская военная активность в Корее, в 1894 г. японская военщина развязала войну в Китае.

Создание большой современной армии и военно-мор­ского флота стало особой заботой нового японского императорского правительства с первых дней его существования. Этому способствовали та важная роль, которую играли в государстве влиятельные милитаристские клики, недоволь­ство сотен тысяч самураев, оказавшихся не у дел, лишив­шихся своих прежних феодальных привилегий, тэнноистская идеология с ее мифами о великой миссии японцев как нации "уникальных моральных качеств", призванной сами­ми богами "спасти человечество", установить гармонию во всем мире путем распространения на него власти "богорав­ного тэнно". Именно в это время в Японии распространился лозунг "весь мир под одной крышей", рассматривавшийся как божественный императив.

Пособником милитаризации страны, военных авантюр фактически стал и японский парламент. После японо-китайской войны 1894-1895 гг. все парламентские оппозици­онные партии стали единодушно поддерживать военную по­литику правительства, из года в год увеличивавшего во­енные ассигнования.

Армии наряду с разветвленным полицейским аппара­том отводилась в это время и важная роль в охране правя­щего режима




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.