Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Война за независимость и образование латиноамериканских государств



Испанская и португальская колониальные империи в Америке. Особенностью становления колониальных сис­тем Испании и Португалии в Америке является то, что этот процесс начался еще в конце XV - начале XVI в., т. е. в эпоху средневековья. Хотя завоевание "Индий" (так офи­циально именовались испанские колонии) рассматривалось как цивилизаторская миссия, как обращение в христианст­во язычников-индейцев, оно осуществлялось в основном военно-феодальными методами.

Там, где существовала традиционная индейская госу­дарственность, она была уничтожена конкистадорами (у майя, инков, ацтеков и т. д.). Земля в колониях официально объявлялась собственностью короны, но фактически с XVI в. она переходит в руки колонизаторов-конкистадоров и като­лической церкви. Широкое распространение получила сис­тема энкомиенды, своеобразной разновидности полукрепо­стнического, полурабского труда индейцев.

Юридически считалось, что индейские общины, нахо­дившиеся на захваченных территориях, передавались под "опеку" латифундистам-энкомендеро. Лишь в XVIII в. под влиянием зарождающегося капиталистического уклада на смену энкомиенде приходит пеонаж - долговая кабала, по­строенная на полуфеодальных арендных отношениях.

Колониальная администрация в Латинской Америке формировалась исторически по ходу самой территориаль­ной экспансии Испании и Португалии. За 300 лет господ­ства Испании в Америке сложилась самая крупная и проч­ная по тем временам колониальная империя с чрезвычайно сложной социально-этнической структурой, с единой като­лической верой и с централизованной системой политиче­ского управления. На вершине этой властной пирамиды стоял испанский король. Практически же общее руководство политикой Испании в колониях осуществляли Торговая пала­та, а затем с 1524 г. - созданный при королеСовет по делам Индий, первый в мировой истории специализиро­ванный центральный орган колониальной администрации. Этот Совет издавал колониальные законы, назначал высших чиновников, был верховной апелляционной инстанцией для колониальных судов.

Высшую власть в самой Америке осуществляливице-короли, которые не просто представляли, но как бы олице­творяли собой испанскую корону. В самих колониях им ока­зывали все почести, которые причитались самому испан­скому королю.

К концу XVIII в. в Латинской Америке было создано четыре вице-королевства: Новая Испания (столица Мехи­ко), Новая Гранада (Богота), Перу (Лима), Рио-де-ла-Плата (Буэнос-Айрес).

Вице-короли командовали вооруженными силами, из­давали местные законы, руководили администрацией, за­крепляли земли и индейские общины за испанскими пере­селенцами, контролировали сбор налогов. Их полномочия действительно были королевскими, а потому даже в офици­альной доктрине Испании вице-королевства рассматрива­лись как находящиеся в федеративном союзе с Испанским королевством (королевства Леона и Кастильи).

В колонии, имевшие меньшее значение для испанской короны, назначалисьгенерал-капитаны, которые номиналь­но подчинялись вице-королям, но практически пользовались административной самостоятельностью и получали указа­ния непосредственно от Совета по делам Индий.

К концу XIX в. были образованы генерал-капитанства в Гватемале, Венесуэле, Чили и на Кубе. Впоследствии эти искусственно сложившиеся границы между вице-королевствами и генерал-капитанствами станут основой погранич­ной демаркации для самостоятельных латиноамериканских государств.

Важную роль в колониальном управлении играли соз­даваемые при вице-королях или генерал-капитанах особые судебно-административные органы - аудиенции.

В провинциях, на которые делились колонии, руково­дство администрацией, судом, церковью осуществляли гу­бернаторы, которым, в свою очередь, были подчинены коррехидоры, старшие алькальды. В XVIII в. при королях из династии Бурбонов для большей централизации системы управления в провинции назначались интенданты и субде­легаты.

Все высшие должности в колониальной администрации в Латинской Америке, в том числе и вице-королей, заме­щались исключительно выходцами из числа испанской фео­дальной знати, присылаемой в колонию на ограниченный срок (обычно на 3-6 лет). Считалось, что длительное пре­бывание испанцев в колониях, внебрачные связи ведут к "порче крови".

Единственным звеном колониальной администрации, доступным местному дворянству из потомков испанских поселенцев (креолам), уже утратившим "чистоту крови", было городское управление. Здесь сохранялись некоторые традиции и формы, заимствованные из муниципального са­моуправления Испании. Имущая верхушка составляла му­ниципальную корпорацию - кабильдо. Управление города­ми осуществляли советники - рехидоры и избираемый ими алькальд.

Огромную роль в колониальном управлении Латинской Америкой играла католическая церковь. Папская булла в 1493 г. дала испанским королям право патронажа над цер­ковью в колониях, в частности право назначать на церков­ные должности. В результате церковь стала органической частью колониального аппарата, хотя и использовала при этом свои специфические духовные средства воздействия на население колоний. Инквизиционные трибуналы сурово карали не только за отход от католической веры, но и за высказывание крамольных политических идей. При этом церковь была крупным землевладельцем, сосредоточившим в своих руках одну треть всей пахотной земли колоний.

Экономическая мощь церкви позволяла ей вступать в конфликты с самой колониальной администрацией, претен­довать на самостоятельность в политической жизни. В Па­рагвае, например, орден иезуитов организовал подобие ав­тономного, закрытого для внешнего мира и для официаль­ных властей государства, основанного на принудительном труде индейцев в церковных владениях - редукциях. Это своеобразное политическое образование иезуитов, напоми­навшее платоновское государство, просуществовало прак­тически более столетия.

Многоступенчатый и сложный аппарат колониального управления в Латинской Америке отличался чудовищным бюрократизмом со свойственной ему неэффективностью и коррупцией. Строжайшая централизация не мешала чинов­никам всех рангов, начиная от вице-королей и кончая, го­родскими рехидорами, пользоваться большой отдаленностью от Испании, проявлять самовластие, осуществлять правотворчество, допускать любые беззакония.

К концу XVIII в. в связи с ростом противоречий между метрополией и колониями вице-королевства и генерал-капитанства превратились в своеобразные квазигосударства, постепенно приобретающие самостоятельное политическое существование. Чиновники в колониях по отношению к вла­стям метрополии часто руководствовались правилом: "по­винуюсь, но не выполняю".

Испанская администрация стремилась тщательно рег­ламентировать все стороны жизни населения в колониях, разработала для них огромную массу законодательных ак­тов. В 1680 г. был издан Свод законов королевства Индий (9 книг и 6377 законов) - первый в истории официальный сборник колониального права.

Колониальное законодательство закрепляло систему феодальной поземельной собственности (энкомиенды, асьенды, латифундии) и сословное деление общества. Это де­ление проявилось не только в предоставлении урожден­ным испанцам и креолам типично феодальных привилегий (дворянские титулы), но и в установлении неполноправно­сти индейцев, негров и лиц смешанного происхождения (метисов, мулатов). Характерным для колониального пра­ва было также то, что креолы, составлявшие основную часть феодальной знати в Латинской Америке (идальго, кабаль­еро), по своему правовому положению все же стояли ниже, чем лица, родившиеся в Испании.

Схожей была и система управления в Бразилии, являв­шейся колонией Португалии. С XVII в. колониальную адми­нистрацию возглавил вице-король, при котором были созданы военное и налоговое ведомства. Ему подчинялся местный ап­парат управления. Но колониальная система в Бразилии была менее централизованной, поскольку португальской короне не удалось полностью преодолеть местный сепаратизм, опирав­шийся на феодальные права фазендейро (плантаторов, экс­плуатировавших преимущественно труд негров-рабов).

Освободительная война 1810-1826 гг. и образование независимых государств. Несмотря на господство латифундизма и на многочисленные запреты и ограничения со сто­роны метрополий, в колониях постепенно зарождались ро­стки капиталистических отношений. Именно на этом фоне во второй половине XVIII в. в Латинской Америке пробуди­лось национальное самосознание - процесс, ускоренный ре­волюционной борьбой за независимость США.

Политика метрополий порождала недовольство у раз­личных слоев трудящегося населения (индейцы, метисы, мулаты и т. д.). Но основная оппозиция колониальному ре­жиму проистекала все же со стороны наиболее влиятель­ной политической силы в колониях - латифундистов-кре­олов, а также со стороны усиливающейся местной буржуа­зии. В силу своего особого положения в колониальном об­ществе (богатство, доступ к образованию, навыки военной и политической деятельности) креолы играли ведущую роль в растущем движении за независимость.

Большое влияние на развитие освободительного дви­жения в испанских и португальских колониях в Америке оказала также французская революция XVIII в. и ее кон­ституционные документы, которые дали импульс восстанию негров-рабов и провозглашению в 1806 г. независимого го­сударства Гаити (бывшей французской части колонии Сан-Доминго). В 1806 г. один из видных представителей освободительного движения - венесуэлец Ф. Миранда, участник французской революции, предпринял первую, правда, за­кончившуюся неудачей, попытку высадиться на самом кон­тиненте и начать вооруженную борьбу за свержение коло­ниального испанского режима.

Война за независимость в Латинской Америке началась вскоре после того, как войска императора Наполеона I вторг­лись в Испанию и сместили законного короля Фердинанда VII (династии Бурбонов). На престол был посажен брат Наполео­на Жозеф. Создалась благоприятная обстановка для выступ­ления патриотических сил, поскольку новый испанский ко­роль был воспринят в колониях как узурпатор. Колониальный аппарат на несколько лет фактически лишился связей с мет­рополией. В 1810 г. начались антииспанские выступления в Каракасе, Буэнос-Айресе, Боготе и других городах.

Освободительная война в колониях прошла два этапа (1810-1815 гг. и 1816-1826 гг.). К 1815 г. испанской короне после восстановления власти Фердинанда VII удалось вновь установить свою власть на всей территории Латинской Аме­рики, исключая Ла-Плату. С этой целью он использовал метод уступок и распространил на колонии либерально-де­мократическую Кадисскую конституцию 1812 г., принятую в Испании, но все-таки основной упор им был сделан на использование не испанской конституции, а на военные силы.

Уже на первом этапе освободительной войны создава­лись правительственные хунты, которые не просто руково­дили движением патриотов, но и становились ядром новой зарождающейся государственности. В хунтах выдвинулись такие талантливые военные предводители и государственные деятели, как С. Боливар, X. Сан-Мартин, X. Артигас и др. В ходе борьбы с испанской армией патриоты вырабаты­вали конкретные формы организации политической и госу­дарственной власти, которыми заменяли старую колониаль­ную администрацию.

По мере успехов освободительной войны (главным об­разом на втором ее этапе) правительственные хунты или специальные учредительные конгрессы провозглашали не­зависимость отдельных колоний. Как правило, это происхо­дило путем принятия специальных деклараций о независи­мости.

Несмотря на существовавшие внутри антииспанского лагеря серьезные противоречия, обусловленные различны­ми интересами классов и социально-этнических групп, уча­ствовавших в этой войне, патриотические круги добились определенного общественного согласия и утверждения пер­вых национальных правовых документов, выступавших ино­гда в виде временных регламентов или статутов.

К концу освободительной войны на месте бывших ис­панских и португальских колоний возникли 10 независи­мых государств: Аргентина, Боливия, Бразилия, Великая Колумбия, Мексика, Парагвай, Перу, Центрально-Амери­канская федерация, Чили, Уругвай. Таким образом, все бывшие испанские колонии (за исключением островных вла­дений - испанская часть Сан-Доминго, Куба и Пуэрто-Рико) стали политически самостоятельными государствами.

Война за независимость в Латинской Америке, высту­пившая в виде антиколониального движения, дала мощный толчок этнической интеграции и формированию в после­дующем самих наций (мексиканской, аргентинской, венесуэльской и т. д.) и соответствующей им национальной государственности. Образование самостоятельных государств и падение колониального режима вызвали и социальные по­следствия, в частности ослабление позиций феодальных сил, национальную интеграцию и создание более благоприятных условий для развития капиталистических отношений.

Еще в ходе войны и в первые годы существования но­вых государств пришедшие к власти романтически и ради­кально настроенные лидеры патриотов проводили рефор­мы антифеодального характера, которые, правда, не всегда имели под собой реальную социальную почву. Их осущест­вление затруднялось в силу низкого уровня политической и правовой культуры широких масс населения.

Тем не менее в большинстве стран была запрещена работорговля, ограничено или отменено рабство, упраздне­на подушная подать с индейцев, церковная десятина и т. д. Прогрессивную направленность имели и такие реформы, как отмена сословного строя, упразднение дворянских титулов, торговых и иных феодальных монополий, отказ от регла­ментации производства, утверждение неограниченной частной собственности, а также свободы предпринимательст­ва и торговли.

С упразднением старого аппарата управления подры­вались многие феодально-колониальные политические по­рядки и институты: бюрократическая централизация, от­кровенная безответственность чиновников, суды инквизи­ции и т. д. В политическую практику молодых государств (по крайней мере, на первых порах), вводились новые абсо­лютно неизвестные колониальной эпохе политические и правовые институты: выборность государственных органов, процессуальные гарантии личности (право на защиту, пре­зумпция невиновности и т. д.), политические и личные пра­ва и свободы граждан.

Однако эти преобразования, проводившиеся в разной степени во всех государствах, нигде не привели к коренно­му изменению основ их социально-экономической, а следо­вательно, и правовой структуры.

Трудящиеся массы (крестьяне-индейцы, негры-рабы, городские низы и т. д.), втянутые в той или иной степени в освободительное движение, находились в плену религиоз­ных установок и традиционных представлений о незыбле­мости власти короля, чиновников и местных латифундистов. Они не были готовы к ликвидации самого сложивше­гося в колониях полуфеодального, полурабского образа жиз­ни и эксплуатации.

Лишь в отдельных странах антифеодальные требова­ния крестьян-индейцев наложили свой отпечаток на поли­тическую программу радикально настроенных лидеров пат­риотического лагеря (например, движение под руководством М. Идальго и X. М. Морелоса в Мексике). Но эти требования не могли быть реализованы вследствие решительного со­противления католической церкви и креольской реакции.

Помещичьи и клерикальные силы, ставшие у власти в новых государствах, сумели сохранить свои основные тра­диционные привилегии и прежде всего огромные земель­ные латифундии. Буржуазные и разночинные элементы, слишком слабые, тесно связанные с церковными и поме­щичьими кругами, не способны были самостоятельно бо­роться за осуществление на практике демократических преобразований. Даже многие выдающиеся лидеры освободи­тельного движения (например, С. Боливар) проявили осто­рожность и непоследовательность при подходе к решению политических и особенно социальных вопросов.

Первые конституции стран Латинской Америки. Рас­хождения во взглядах и интересах различных сил, состав­лявших патриотический лагерь, вызвали острую политиче­скую борьбу по ряду принципиальных вопросов организа­ции новой государственной власти. Но в целом при наличии этих серьезных противоречий господствующим было убеж­дение в том, что формирующаяся новая государственная власть должна иметь самостоятельный конституционный базис.

В связи с этим основным политико-идеологическим и правовым кредо во всех новых государствах Латинской Америки с самого начала былконституционализм. Уже в ранних документах латиноамериканского конституционализ­ма нашли свое отражение передовые политико-правовые идеи и институты своего времени, закрепленные в консти­туционной практике Испании, Англии, США и Франции.

Первые конституции латиноамериканских государств, несмотря на отсталую социально-экономическую базу по­следних, испытали на себе в огромной степени влияние пе­редовых для своего времени идейреспубликанизма. Пример США, где республиканский строй не препятствовал длительному компромиссу плантаторов-рабовладельцев Юга и предпринимательских кругов Севера, порождал респуб­ликанские настроения не только у радикальной интелли­генции и народных масс, чьи симпатии в ходе освободи­тельного движения оказались на стороне республики, но и у части латифундистов-креолов. Последние рассчитывали добиться решающего влияния на состав государственных органов и на политику в новых республиках.

Однако в ряде государств утверждение республикан­ского строя проходило в острой борьбе. Например, первая конституция Аргентины (Конституция Объединенных про­винций Южной Америки), принятая в 1819 г. Учредитель­ным собранием, где сильные позиции занимали помещики-монархисты, обошла молчанием вопрос о форме правления. И только по Конституции 1826 г. в Аргентине окончательно утвердилась "республиканская представительная форма".

В Мексике после провозглашения независимости в 1821 г. консервативно настроенное Учредительное собрание наме­ревалось провозгласить конституционную монархию. Но инициативу в этом вопросе перехватил политический аван­тюрист Итурбиде, который в 1822 г. после военного перево­рота объявил себя императором Августином I. Лишь по кон­ституции 1824 г., принятой после нового восстания в армии и свержения непопулярного режима самозванца Итурбиде, в Мексике была провозглашена республика.

Монархия как форма правления утвердилась на долгое время только в Бразилии, где движение за независимость не вылилось в вооруженную борьбу против португальской ко­роны. Руководство освободительным движением здесь нахо­дилось в руках консервативных кругов бразильского обще­ства - крупных землевладельцев (фазендейро), стремивших­ся не допустить военного раскола перед постоянной угрозой восстаний негров-рабов. Поскольку в Бразилии складывалась революционная ситуация, португальская корона сама пред­приняла конституционные маневры, имевшие целью провозглашение независимости при сохранении монархической вла­сти и старой социально-экономической структуры.

Принц-регент Педру - представитель португальской короны в колонии - 1 августа 1822 г. издал манифест о независимости Бразилии, и вскоре был провозглашен кон­ституционным императором страны. После разгона слиш­ком радикального, с его точки зрения, Учредительного собрания и подавления республиканского движения импера­тор Педру I октроировал в 1824 г. монархическую Консти­туцию Бразилии.

Конституция установила своеобразное "разделение вла­стей", которое должно было замаскировать всесилие импе­ратора. В его руках находилась исполнительная и так на­зываемая регулятивная власть. Под последней подразуме­вались: назначение сенаторов, роспуск палаты депутатов, право вето в отношении законов, приостановление дейст­вия решений провинциальных советов, назначение и увольнение министров и т. д.

Законодательная власть осуществлялась Генеральной ассамблеей, состоявшей из Сената с пожизненно назначае­мыми членами и Палаты депутатов, избираемой на 4 года двухстепенными выборами. Благодаря высокому имущест­венному и образовательному цензу участвовать в выборах могли лишь помещики и верхушка буржуазии. Права Гене­ральной ассамблеи были крайне ограниченны. Конституция декларировала независимость судей, но в ряде случаев им­ператор мог отстранить их от должности.

Получившая конституционное оформление монархия в Бразилии надолго стала антиподом латиноамериканскому республиканизму. Фактически император правил метода­ми, близкими к абсолютизму. Правительственный аппарат оставался в руках старых португальских чиновников, в стра­не сохранялись рабство, помещичье землевладение, воен­ные и иные привилегии помещиков-фазендейро.

В процессе создания национальной государственности и ее конституционного оформления острые разногласия воз­никали также по вопросам о государственном устройстве и степени административной централизации, о правовом по­ложении отдельных частей (провинций). Но в целом в пери­од становления латиноамериканских государств здесь во­зобладали идеи и практикафедерализма (Бразилия, Мек­сика, Центрально-Американская конфедерация и др.).

Разногласия по вопросам национального единства но­сили отнюдь не теоретический или чисто юридический ха­рактер. Они отражали классовые и социальные интересы, а также этническую неоднородность общества, и проявлялись не только в стенах конституционных конвентов. Эти разногласия нередко становились поводом к длительной, а нередко и кровопролитной вооруженной борьбе.

Еще в ходе войны за независимость наиболее дально­видные лидеры освободительного движения (Ф. Миранда, X. Сан-Мартин, С. Боливар и др.), понимавшие необходи­мость объединения всех патриотических сил, выступали за создание крупных централизованных и унитаристски организованных государств. Они надеялись на то, что сильная правительственная власть обеспечит в новых республиках твердый и демократический порядок.

С помощью твердой власти они рассчитывали преодо­леть наметившийся уже к тому времени партикуляризм и даже открытый сепаратизм провинциальных сил - мест­ных помещиков-латифундистов. Последние имели реальную власть над крестьянами и боялись радикальных перемен, проистекавших от центра.

Объективно позиция унитаристов отражала потребно­сти капиталистического развития латиноамериканских стран. Но унитаризм нередко означал восстановление чрезмерной централизации, бюрократизма и антидемократических по­рядков.

Латифундистские и клерикальные круги, которые не смогли создать в силу внутренних междоусобиц прочные позиции в формирующемся государственном аппарате, от­стаивали, как правило (исключение - Мексика), сепара­тизм, партикуляризм, обеспечивающие им всю полноту вла­сти на местах. Эти политические силы поддерживали идею конфедеративного или федеративного государственного устройства. Они боялись усиления центрального правительст­ва, его вмешательства в экономическую жизнь, особенно реформ, затрагивающих их отношения с крестьянством.

Крупные латифундисты сами располагали собствен­ными полуфеодальными вооруженными свитами и, высту­пая в качестве местных военных предводителей (каудильо), нередко контролировали огромные территории. В кон­ституционных конвентах каудильо и провинциальные ла­тифундисты меньшего ранга, как правило, выступали про­тив создания централизованных государств. В результате многие конституционные документы той эпохи имели компромиссный характер, закрепляли федеративное устрой­ство государства. Но в ряде случаев сепаратизм был на­столько силен, что единый патриотический лагерь раска­лывался, а молодые республики ввергались в состояние анархии.

Особенно острой и длительной была борьба унитари­стов и федералистов в Аргентине, где первые конституци­онные документы (1817, 1819) закрепили победу сторонни­ков сильного централизованного государства, предоставили национальному правительству важные прерогативы в об­ласти военной, внутренней и внешней политики. Однако реализовать эти конституционные положения практически было невозможно.

Яростное сопротивление централистской политике ока­зали провинциальные помещичье-клерикальные круги, ввергнувшие страну в междоусобную борьбу. Хотя в при­нятой в 1826 г. Конституции Аргентины идея унитарной рес­публики была вновь подтверждена (ст. 7), федералисты добились в конце концов принятия (1831) так называемого федерального пакта, который во многом напоминал Статьи конфедерации 1781 г. в США.

Сама структура первых латиноамериканских консти­туций и организация государственных органов также испы­тали на себе заметное влияние европейского и североаме­риканского конституционализма. Так, практически все, даже самые ранние конституции, содержали декларации прав человека и гражданина и иные демократические положе­ния.

Перенесение передовых демократических государствен­ных институтов на латиноамериканскую почву (выборность государственных органов, политические права и свободы и т. д.) носило чисто механический характер, поскольку ни в одной из латиноамериканских республик война за независимость не привела к коренным изменениям социальной структуры и политико-правовых традиций. Поэтому в свое­образных условиях Латинской Америки передовые консти­туционные идеи претерпели существенные изменения. В них получили отражение особенности латиноамериканского об­щества первой четверти XIX в. Эволюция латиноамерикан­ского конституционализма к концу этого периода все более выражалась в поисках своих собственных конституционных образцов.

Первая попытка оформления с помощью конституции новой власти была предпринята патриотическими кругами Венесуэлы. Провозглашенная в 1811 г. Конституция, закре­пившая федеративное устройство республики, копировала многие положения конституционных документов США. Федеральные власти получили право заключать договоры, объ­являть войну, содержать армию и флот, обеспечивать внут­ренний порядок, взимать налоги и принимать законы по вопросам, затрагивающим интересы федерации. Конститу­ция гарантировала каждой провинции "суверенитет, свобо­ду и независимость" по всем вопросам, которые не были прямо делегированы федерации.

Федеральные органы создавались по принципу разде­ления властей. Законодательная власть осуществлялась двухпалатным Конгрессом (Палата и Сенат), исполнитель­ная - консульской коллегией из 3 лиц (под влиянием фран­цузской Конституции 1799 г.), судебная - Верховным су­дом и нижестоящими трибуналами.

Под влиянием французских правовых документов Кон­ституция Венесуэлы 1811 г. (это стало традицией для лати­ноамериканского конституционализма в целом) содержала большое количество статей, посвященных общим принци­пам организации власти и прирожденным правам человека.

Конституция провозглашала формальное равенство всех граждан, в том числе метисов и индейцев, и даже предписывала в общей форме провинциальным властям принимать меры по улучшению положения "прирожден­ных граждан" - индейцев и сближению их с "остальными гражданами", в частности открывать для них школы и кол­леджи. В ней указывалось, что земли, которыми владели индейцы, будут закреплены за ними на праве собственно­сти.

Важное значение имели также положения Конститу­ции, предусматривающие отмену дворянских, военных и цер­ковных привилегий. Вместе с тем Конституция объявляла католическую религию государственной - "единственной и исключительной религией Венесуэлы". Прогрессивные в целом положения Конституции 1811 г. прекратили свое су­ществование вместе с падением Первой Венесуэльской рес­публики.

Первые конституции оказались недолговечными и в других латиноамериканских республиках. Это объяснялось уже не внешними факторами (военные поражения), а от­сутствием политической стабильности, постоянными раз­дорами между конкурирующими группами феодально-кле­рикальной олигархии, сепаратизмом отдельных провинций, не связанных между собой прочными экономическими уза­ми. Политическая неустойчивость предопределила уже в первые годы существования латиноамериканских государств конституционную нестабильность.

Своеобразную попытку предотвратить внутренние раз­доры и слабость новой власти с помощью тщательно разра­ботанной государственной организации предпринял в сере­дине 20-х гг. С. Боливар. Он в принципе считал необходи­мым создание в Южной Америке единого централизован­ного государства, способного противостоять иностранному вмешательству.

Разработанная им в качестве "идеального образца" Кон­ституция Боливии 1826 г. предусматривала сильную цен­тральную власть. В ней закреплялся принцип разделения властей, но наряду с законодательной, исполнительной и судебной властью она выделяла "избирательную власть". Последней Боливар, стоявший в целом на демократических позициях, придавал большое значение. Но практически "из­бирательной властью", т. е. правом участия в выборах, поль­зовались лишь лица, умеющие читать и писать. Это исклю­чало из политической жизни Боливии широкие массы тру­дящихся, прежде всего индейцев (грамотные составляли менее 10% населения).

Законодательный корпус включал три палаты: Трибунат, Сенат и Цензорат. К ведению законодательной власти в целом относились такие вопросы, как избрание президен­та, предоставление последнему особых полномочий в слу­чае войны или "чрезвычайной опасности". Кроме того, каж­дая палата имела специальную компетенцию. Трибуны раз­рабатывали государственный бюджет, предлагали законы, относящиеся к развитию промышленности, проведению зе­мельной реформы. Сенаторы подготавливали кодексы, вно­сили предложения о судебных реформах. Цензоры обязаны были следить за соблюдением конституции и законов, из­бирали на высшие судебные и церковные должности, со­ставляли законопроекты о печати, образовании, развитии наук и искусства.

Конституция установила следующую систему утвержде­ния законов. Акты, принятые Трибунатом, поступали в Се­нат. Если сенаторы выдвигали возражения, то судьба зако­на зависела от цензоров. Цензоры одобряли акты, предло­женные сенаторами, и, наоборот, Сенат - акты, исходящие от цензоров. В случае разногласия этих органов арбитром выступал уже Трибунат. Президент имел право отлагатель­ного вето, которое конгресс мог преодолеть лишь большин­ством голосов всех палат.

Исполнительная власть вручалась несменяемому пре­зиденту, который назначал вице-президента (с согласия палат) и министров. Вице-президент (в отличие от консти­туции США) являлся главой правительства. В этом качест­ве он вместе с одним из министров скреплял своей подпи­сью акты президента. После смерти президента вице-пре­зидент замещал освободившуюся должность и занимал ее также пожизненно.

Сильная президентская власть, трехпалатный парла­мент и другие элементы Конституции, напоминавшие бона­партистские образцы, дали основание противникам Боливара обвинить его в стремлении к диктаторству. Но Боливар не предполагал активного вмешательства президента в дела конгресса и отстаивал идею законности. Ряд демокра­тических принципов Конституции, по его мнению, позволял правительству использовать сильную власть для прогрес­сивных социально-экономических преобразований, для обуз­дания произвола и эгоизма латифундистских кругов.

Однако романтическая надежда Боливара разрешить сложные противоречия латиноамериканского общества с помощью лишь чисто политических средств и простой цен­трализацией правительственной власти оказались несбы­точными. Реальная власть в Боливии, как и в других лати­ноамериканских республиках, находилась в руках крупных собственников, помещиков и клерикалов. Уже в 1829 г. после восстания в армии конституция 1826 г. была отменена. В Боливии, как и в других странах Латинской Америки, началась длительная полоса политической неустойчивости.

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.