Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Развитие японского государства после второй мировой войны 5 страница



С конца 60-х гг. стало все более ясно обнаруживаться стремление латиноамериканских республик к противодей­ствию гегемонистской политике США, к проведению неза­висимого внешнеполитического курса. Это нашло свое от­ражение в целом ряде документов и решений ОАГ. Однако в тех случаях, когда ОАГ не давала официального согласия на использование межамериканских подразделений, США, как и в прежнее время, прибегали к открытому примене­нию военной силы против правительств тех республик, ко­торые рассматривались как слишком "красные" или по иным причинам становились нежелательными для США (Грена­да, Панама, Гаити).

С 60-х гг., стремясь нейтрализовать влияние револю­ционных сил и ослабить антиамериканские настроения, пра­вящие круги США стали в большей степени делать ставку на использование в странах Латинской Америки политики реформизма. С этой целью была разработана программа "Союз ради прогресса", предусмотревшая предоставление США финансовой помощи тем латиноамериканским стра­нам, которые становятся на путь "мирной регулируемой революции", т. е. проведения постепенных аграрных преоб­разований и других социально-экономических реформ, на­правленных на модернизацию капиталистических порядков.

Данная и последующие программы развития, хотя в целом потерпели провал, все-таки дали толчок к капитали­стическим преобразованиям. Это в свою очередь повлекло за собой быстрый рост внешней задолженности, которая в настоящее время превратилась в одну из самых острых про­блем на субконтиненте. Многие латиноамериканские рес­публики оказались опутанными долгами транснациональ­ным корпорациям и Международному валютному фонду.

Сложный клубок внутренних и внешних экономических противоречий, большая социальная и этническая неодно­родность общества, рост политической активности населе­ния ускорили в 30-60-х гг. падение монополии "историче­ских партий" и процесс формирования многопартийных систем. В большинстве стран обычным стал широкий спектр политических партий, начиная от профашистских группи­ровок и традиционных консерваторов и либералов и закан­чивая коммунистами и ультралевыми партиями и подполь­ными объединениями.

Многие из этих партий имели аналогичные "родитель­ские" организации в других странах Запада (например, хри­стианские демократы, социал-демократы и др.), но некото­рые из них зародились или получили распространение как специфически латиноамериканское явление. Среди послед­них в первую очередь выделились национально-революци­онные партии, которые с самого начала ориентировались на создание широкой социальной базы - на средние слои, от­тесненные от основных рычагов власти, на интеллигенцию, студенчество, крестьянство и т. д. Такого рода партии, как, например, созданный в Перу еще в 1924 г. Американский народно-революционный альянс (АПРА), на первых порах характеризовались высоким антиолигархическим и антиим­периалистическим зарядом. Они выступали под флагом "на­циональных", "народных" революций, нередко принимали самое активное участие в вооруженной борьбе с диктатора­ми, узурпировавшими президентскую власть. Однако после прихода к власти такие партии действовали лишь в рамках ограниченного реформизма, утрачивая антиимпериалисти­ческий запал, шли на соглашательство с правыми силами. Столь же специфическими и чисто латиноамериканскими партиями, возникшим и в середине XX в., стали разнооб­разные популистские, трабалистские (рабочие) партии. Эти партии имели националистическую направленность, но еще более ярко выраженную склонность к ставке на лидера, "вождя партии" харизматического типа. Как показала дея­тельность перонистов в Аргентине, варгистов в Бразилии, эти партии, приходя к власти, проводили в жизнь частич­ные реформистские меры, но при этом быстро превраща­лись в жестокие (иногда и профашистские) режимы.

Другой характерной чертой партийных систем Латин­ской Америки в середине XX в. была их нестабильность, ко­торая отражала в конечном счете нестабильность самих эко­номических и политических структур. К середине XX в. прак­тически полностью уходят с политической арены "историче­ские партии". Лишь в Колумбии либералам и консерваторам удалось на какое-то время сохранить монополию на государ­ственную власть. Принятая здесь в 1957 г. поправка к Кон­ституции предусмотрела, что пост президента республики на определенное время поочередно замещается кандидатами от либеральной и консервативной партий.

Особенностью партийных систем в странах Латинской Америки, которая также определялась общим кризисным состоянием общества, стали политический максимализм, пра­вый и левый экстремизм, отсутствие сколько-нибудь проч­ного политического центра. В середине XX в. в целом ряде стран Латинской Америки, особенно в тех, которые пережи­ли экономические и политические катаклизмы, сама нака­ленная политическая обстановка породила многочисленные ультралевые и экстремистские группировки, которые отвер­гали легальные методы борьбы, признавали лишь практику террора, партизанской борьбы и т. д. Кубинская революция 1959 г., выросшая из партизанской войны, своим примером способствовала дальнейшему углублению революционного процесса на всем континенте. Но и на Кубе в ходе строитель­ства социализма по подобию СССР произошло обычное для Латинской Америки постепенное превращение государства в авторитарное.

Все возрастающая политическая активность широких слоев населения, рост антиимпериалистических и демократических настроений, глубокий кризис традиционных струк­тур оказали специфическое воздействие и на государствен­но-правовую жизнь латиноамериканских республик в сере­дине XX в. Для большинства из них по-прежнему харак­терной оставалась практика государственных переворотов и военных мятежей, имевших своим результатом установ­ление различного рода авторитарных, военно-фашистских и военно-гражданских режимов. Новой отличительной чер­той этих переворотов было то, что в условиях "холодной войны" и биполярного мира за приходящими к власти пре­зидентами стояли не только местная олигархия и те или иные политические партии, но и внешние силы. Так, при прямой поддержке правящих кругов США еще до второй мировой войны утвердились такие военно-фашистские дик­татуры, как Убико в Гватемале, Сомосы в Никарагуа, Трухильо в Доминиканской Республике и др. После второй ми­ровой войны в Латинской Америке прокатилась новая вол­на государственных переворотов, многие их которых были инспирированы извне. Только за 10 лет (1945-1954 гг.) было организовано 70 путчей и военных переворотов, причем 18 из них оказались успешными. В это время при поддержке правящих кругов США у власти утвердились такие одиоз­ные диктаторы, как Батиста на Кубе, Кастильо Армас в Гватемале, Гомес в Колумбии и т. д.

Неспособность ряда диктаторов бесконечно подавлять оппозицию и контролировать политическую обстановку при­вели в конце 60-х гг. к целой серии контрпереворотов, кото­рые имели своей целью восстановление законной власти. Приход к руководству государством прогрессивно настро­енных военных, патриотических и демократических пар­тий, представителей иных реформистских и демократиче­ских организаций представлял собой новое явление в госу­дарственно-правовой жизни стран Латинской Америки. Так, в конце 60-х гг. в Перу, Панаме, Боливии и в Эквадоре взяв­шие в свои руки власть военные осуществили ряд прогрес­сивных преобразований, направленных прежде всего на за­щиту национальной экономики от экспансии иностранного капитала.

Новым явлением в политической жизни латиноамери­канских республик стало избрание в результате демокра­тических выборов в 1970 г. в Чили на пост президента кан­дидата от блока левых партий С. Альенде. Успехи левых сил, которые расценивались в США и консервативными кругами на самом субконтиненте как новое проявление (по­сле Кубинской революции 1959 г.) "красной угрозы", стали удобным поводом для целой серии новых военных перево­ротов в 60-х, а затем в 70-х гг. Установившиеся в это вре­мя военные и гражданско-военные режимы в Бразилии, Чили, Гватемале, Уругвае, Аргентине и других странах от­кровенно защищали интересы земельной олигархии, круп­ного национального капитала и транснациональных ком­паний.

Частые государственные перевороты, как и прежде, по­рождали конституционную нестабильность. Как правило, военные, захватившие власть, и даже самые одиозные дик­таторы спешили оформить свое правление с помощью но­вого конституционного документа, который нередко лишь во второстепенных вопросах отличался от предыдущей Кон­ституции. В результате в ряде стран по-прежнему проис­ходила частая смена конституций (в Венесуэле, в Боливии и в некоторых других странах в XX в. сменилось до 10 кон­ституций). Лишь в Аргентине и в Колумбии сохранялись конституции, принятые еще в XIX в., но и их текст претер­пел существенные изменения.

Для латиноамериканского конституционализма XX в. характерно то, что даже при самых жестких диктатурах творцы конституции были вынуждены сохранять ее "демо­кратический фасад". Авторитарные методы правления не означали исключения из конституций развернутых и де­тально разработанных глав или целых разделов, посвящен­ных политическим правам и личным свободам граждан. Даже в Парагвае, где несколько десятилетий держалась полуфа­шистская диктатура Стресснера, конституция деклариро­вала "запрещение эксплуатации человека человеком". Оп­ределенное значение имели конституционные положения, предусматривающие социальные гарантии (право на труд, пенсию, на ограниченную рабочую неделю и т. д.). Идеи "со­циального партнерства" нашли свое отражение не только в странах с относительно демократическими конституциями (Мексика, Коста-Рика и др.), но и в странах с военными и военно-гражданскими режимами. Так, в ряде конституций 50-70-х гг. частная собственность трактовалась вслед за другими странами Запада как "социальная функция", а от­сюда предусматривалась и возможность ее ограничения, в том числе национализация частной собственности в "инте­ресах общества".

Конституции большинства стран субконтинента, отра­жая тенденцию к концентрации политической власти, за­крепляют унитаризм с ярко выраженной централизован­ной системой администрации, но сохраняют муниципальное самоуправление. В тех странах, где сохраняется федера­ция, последняя выступает прежде всего как исторически унаследованная форма административно-территориальной организации государства (Бразилия, Аргентина, Мексика, Венесуэла).

Основным стержнем конституционного механизма яв­ляется президент республики, избираемый, как правило, сро­ком на 6 лет, причем не парламентом, а непосредственно населением. Это, по сути дела, выводило президента и пра­вительство из-под парламентского контроля. Утвердившаяся в XX в. на субконтиненте своеобразная "суперпрезидент­ская" республика с обширными полномочиями президента является весьма удобным инструментом для установления режима личной власти. В Латинской Америке, согласно кон­ституциям, в руках президента концентрируется правитель­ственная власть: он осуществляет руководство государст­венным аппаратом и вооруженными силами. Велика роль президента и в законодательном процессе (право вето, пре­зидентские послания конгрессу, право издавать президент­ские декреты или "декреты-законы" и т. д.). Президенты-диктаторы, контролировавшие процесс избрания парламен­тариев, грубо вмешивались во внутренние дела конгресса, а в ряде случаев обходились без него. В период правления Перона в Аргентине за "неуважение к президенту" членов конгресса заключали в тюрьму.

Все возрастающую роль в политической жизни подав­ляющего большинства латиноамериканских республик (ис­ключение - Мексика, Коста-Рика) с середины XX в. игра­ла армия. Выдвижение армии на политическую авансцену определялось не просто кризисным состоянием общества, но возникающим на его основе вакуумом власти, отсутстви­ем в стране реальной гражданской силы, способной предотвращать гражданские войны и поддерживать порядок. Чет­кая организация, оснащение новейшим вооружением дела­ют армию реальной политической силой, арбитром соци­ально-классовых и иных конфликтов. Решение многих по­литических вопросов все в большей степени зависит от по­зиции армии. Политизация касалась, как правило, лишь армейского руководства (генералитет, офицерский корпус), тогда как рядовой и сержантский состав, как показали пе­ревороты 70-х гг., все еще слепо следовали команде сверху. Поскольку командный состав - выходцы из высших или средних слоев общества, неудивительно, что вооруженные силы в сложной кризисной ситуации выступали, как прави­ло, на стороне местной олигархии и иностранного капитала. Но в 60-70-х гг., как отмечалось выше, военные, захватив власть, становились в ряде стран (Перу, Боливия, Эквадор) инициаторами глубоких прогрессивных преобразований. Однако военные режимы, не имеющие в силу отсутствия соответствующих демократических механизмов прочных связей с гражданским обществом, постепенно перерожда­лись в обычные диктатуры.

Новые тенденции в развитии латиноамериканских го­сударств в 80-90-х гг. XX в. Капиталистическая модерни­зация общества, которая происходила и происходит в тече­ние всего XX в. на фоне постоянных экономических кризи­сов и политических потрясений, в конечном счете дала определенные результаты. В последние десятилетия полити­ческая система в странах Латинской Америки претерпела существенные изменения. Получил свое второе рождение конституционализм с его демократическим потенциалом. В значительной мере основой этих изменений стал экономи­ческий рост, который осуществлялся в большинстве госу­дарств на основе различных программ развития (модели неокапитализма, демократического капитализма, коммунитарного социализма и т. д.). В большинстве стран субконти­нента экономический рост имел место на основе не только национального, но и иностранного капитала, принесшего с собой новые современные технологии, оказавшего глубокое воздействие на все общество. Благодаря использованию ре­зультатов научно-технической и информационной револю­ции, а также внедрению новых передовых технологий ряд стран вышел из состояния стагнации и стал динамично раз­виваться. Так, например, Бразилия попала в ведущую группу промышленно развитых стран мира. Экономический рост усилил изменения в социальной структуре общества, где наряду с традиционной олигархией и верхами националь­ного капитала все большее значение стали приобретать средние слои. Они стали выполнять роль своего рода политиче­ского центра. Включающимся активно в государственную жизнь средним слоям удалось частично стабилизировать конституционную систему и смягчить крайности правого и левого экстремизма.

В 80-90-х гг. под воздействием усиливавшихся про­цессов перехода "от тоталитаризма и авторитаризма к де­мократии" все более очевидной стала тенденция к отказу от военных мятежей как средства достижения честолюби­вых политических целей. Разрешение спорных проблем все чаще переносилось на арену легальной политической (в том числе парламентской) борьбы, а перевороты стали носить "дворцовый и бескровный" характер. Заметное воздействие на этот процесс оказали изменения в международном кли­мате, прекращение "холодной войны" и противостояния двух сверхдержав. Становление нового международного порядка создало для латиноамериканских республик благоприятную внешнюю среду.

Таким образом, в 80-90-х гг. военные и военно-фаши­стские диктатуры, установившиеся в предшествующие де­сятилетия в результате путчей и переворотов, повсеместно уступили свои позиции демократическим структурам. Но­вые политические силы, утвердившиеся конституционным путем, а не с помощью насилия, восстанавливали государ­ственно-правовой порядок, и прежде всего систему свобод­ных выборов. Этот процесс был связан также с непрочно­стью и недолговечностью самих диктаторских режимов, ибо они вызвали глубокое разочарование части национальной буржуазии, средних слоев, а также широких масс населе­ния, испытавших на себе все губительные социально-экономические последствия как гражданских, так и военных диктатур. Как правило, военные режимы успешно решали проблему захвата государственной власти, но демонстриро­вали обычно свою несостоятельность как в решении соци­ально-экономических проблем, так и в осуществлении те­кущих задач гражданского управления.

Характерным примером перехода от авторитаризма к конституционализму была в 80-90-х гг. Бразилия, круп­нейшее государство субконтинента. С 1964 г., когда было свергнуто законное правительство президента Гуларта, в стране более 20 лет сохранялось правление различных групп военных, которым на какое-то время удалось "экономиче­ское чудо" (темпы роста промышленного производства пре­высили 11% в год). Но тяжелым наследием военного режи­ма стали огромный рост внешней задолженности, а также усиление социальной напряженности между различными общественно-политическими силами и рост политических репрессий. В конечном счете к середине 80-х гг. военные режимы исчерпали все экономические и политические воз­можности и вынуждены были уступить власть гражданско­му правительству. Это стало возможным именно благодаря усилению политического центра и компромисса разных по­литических сил. Процессы демократизации в Бразилии на­чались с легализации политических партий, восстановле­ния многопартийной системы, принципа разделения властей, основных прав и свобод. В 1988 г. была принята новая Кон­ституция, открывающая путь к дальнейшим демократиче­ским преобразованиям и к восстановлению конституцион­ной законности. Так, небывалым в истории бразильского государства фактом стало мирное отрешение от власти из­бранного на всеобщих выборах президента Ф. Коллора, уличенного затем в коррупции. В апреле 1993 г. впервые в истории Бразилии был проведен плебисцит о форме и сис­теме правления. Голосующие должны были сделать выбор между республикой и монархией, а также между республикой президентской и парламентарной. Большинство из­бирателей отдали свое предпочтение президентской рес­публике. В 1993 г. результатом острых дебатов на конститу­ционной Ассамблее было принятие нового Основного зако­на, ставшего выражением новых подходов к политике, к армии, к праву.

Курс на неолиберализм в экономике и демократизацию общественной и политической жизни характерен и для дру­гих государств субконтинента. Однако сама действительность в латиноамериканском обществе такова, что возможны от­дельные рецидивы политических кризисов и государствен­ных переворотов. По-прежнему значительная часть насе­ления субконтинента с традиционным недоверием относит­ся к демократическим институтам и считает, что только "сильная рука" способна устранить неэффективность и кор­румпированность государственного аппарата.

 

Глава 17. Образование независимых государств после второй мировой войны

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.