Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Виды исковых притязаний



Будучи самостоятельными охранительными субъективными правами, исковые притязания подразделяются на отдельные виды. Среди различных делений притязаний определяющее значение имеет их разделение на исполни­тельные, преобразовательные и установительные притязания.

I. Исполнительные притяза­ния (Leistungsansprdche), как, например, притязание о компенсации морального вреда (п. 6 ст. 7, ст. 131 Основ гражданского законо­дательства Союза ССР и республик), притяза­ние об исполнении обязательства в натуре (ст. 191, 221 ГК РСФСР), притязание об упла­те неустойки (ч. 1 ст. 187 ГК РСФСР), виндикационное притязание (ст. 151 ГК РСФСР) и т. д., заключаются в возмож­ности управомоченного требо­вать от обязанного лица совер­шения определенного действия,


которое не направлено ни на подтверждение, ни на преобра­зование регулятивных граждан­ских прав и обязанностей. В по­давляющем большинстве случаев рассматри­ваемые притязания обязывают к совершению известных положительных действий потен­циальных ответчиков по искам о присуждении. Но существуют и такие исполнительные при­тязания, которые сопрягают управомоченного не с ответчиком, а с юрисдикционным органом. К ним относятся притязания о запрещении (например, притязание автора о запрещении выпуска произведения в свет — ст. 499 ГК РСФСР)[31]. Указанные притязания


заявляются в суд для реализации иском о воспрещении, направленным на присуждение ответчика к воздержанию от совершения опре­деленных действий. Таким образом, специфика этих притязаний состоит в том, что при их удовлетворении юрисдикционный орган не понуждает ответчика к исполне­нию какой-либо обязанности, а запрещает ему совершать известные действия и тем самым осуществляет в принудительном в отношении ответчика порядке охранительную

 


гражданско-правовую обязанность, корреспон­дирующую исковому притязанию истца (в на­шем примере — праву требовать запрещения выпуска произведения в свет)[32].

II. Преобразовательные при­тязания (Rechtsgestaltungsanspruche), как, например, право на оспаривание сделки (ч. 1 ст. 54—4. 1 ст. 58 ГК РСФСР), притязание


сособственника о переводе на него прав и обя­занностей покупателя (ч. 4 ст. 120 ГК РСФСР), право на расторжение договора (ч. 1 ст. 246, ст. 289 ГК РСФСР) и т. д., заклю­чаются в возможности управомоченного требовать от юрисдикционного органа прекраще­ния или изменения определен­ных регулятивных гражданских прав и обязанностей[33]. Притязание о преобразовании связывает своего носителя не с ответчиком, а с судом, так как измене­ние или прекращение правоотношений как действие по осуществлению защиты может произвести только юрисдикционный орган (ч. 1 ст. 6 ГК РСФСР)[34]. Вместе с тем оно


имеет материально-правовой ха­рактер, о чем свидетельствует распростра­нение на его отдельные виды давностных сро­ков (ч. 4 ст. 120 ГК РСФСР, п. 28 постановле­ния Пленума Верховного Суда СССР от 3 ап­реля 1987 г. № 2 «О практике применения су­дами жилищного законодательства»).

Что особенно затрудняет понимание пре­образовательных притязаний, так это то, что наряду с ними существуют разнохарактерные по своей природе субъективные права, реали­зация которых также приводит к изменению

____________

их оспоримую сделку или существующий между ними договор, который был нарушен одним из его участников, что в этих случаях мы имеем дело не с реализацией преобразовательного притязания, которая приводит к пре­кращению регулятивного обязательства и тем самым к защите охраняемого законом интереса потерпевшего лица в преобразовании его материально-правового положения, а с основанным на соглашении сторон прекращением регулятивного обязательства, влекущим за собой отпаде­ние притязания об оспариваний сделки или расторжении договора. И в том, и в другом случае регулятивное обязательство прекращается в результате заключения его участниками соответствующего соглашения, а не вследст­вие осуществления сторонами проистекающего из совер­шения оспоримой сделки или нарушения договора пре­образовательного притязания, которое в силу специфики субъектного состава связанных им лиц может быть осу­ществлено только судом (см.:Крашенинников Е. А.О субъектном составе преобразовательных правоотношений // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль, 1991. С. 5).


или прекращению регулятивных прав и обя­занностей. Одни из этих прав, в частности преимущественное право покупки (ч. 1 ст. 120 ГК РСФСР) и право на выдел доли из общего имущества (ч. 1 ст. 121 ГК РСФСР), явля­ются регулятивными, другие, как, например, право на односторонний отказ от договора ввиду его неисполнения или ненадлежащего исполнения должником (ст. 243, 244, 282, 344 ГК РСФСР), входят в разряд охранительных прав на совершение односторонних действий. Все названные права схожи с преобразова­тельными притязаниями по своему конститу­тивному действию. Однако это чисто внешнее сходство не может затушевать специфической природы преобразовательных притязаний: от регулятивных субъективных прав они отли­чаются тем, что проистекают из правонару­шений (например, нарушения преимуществен­ного права покупки), споров (например, недо­стижения соглашения о способе выдела доли из общего имущества) и иных обстоятельств, вызывающих потребность в защите охраняе­мых законом интересов, и адресуются юрисдикционному органу, в то время как преиму­щественное право покупки и право на выдел доли из общего имущества порождаются пра­вомерными юридическими фактами и сопря­гают между собой самих участников регуля­тивных правоотношений по общей собственно­


сти, а от права на односторонний отказ от договора, нарушенного другой стороной,— спецификой субъектного состава связанных ими лиц и способностью подлежать принуди­тельному осуществлению юрисдикционным органом, которой лишены как регулятивные права, так и охранительные права на соверше­ние односторонних действий (волеизъявлений).

Насколько смутно понимают природу пре­образовательных притязаний, т.е. прав, реали­зуемых преобразовательными решениями суда, мэтры российской юриспруденции, показывают следующие рассуждения М. А. Гурвича. Ис­следуя эти права под названием преобразова­тельных правомочий, автор пишет: «Преобра­зовательные... правомочия, как, например, право расторгнуть договор, право на развод, право определить предмет в альтернативном обязательстве, право преимущественной по­купки, действием обязанного» (по регулятив­ному правоотношению) «лица осуществлены быть не могут. Не существует обязанности действия или воздержания от действия, кото­рым «должник» мог бы удовлетворить право «кредитора» на расторжение договора, на развод или определение предмета в альтерна­тивном обязательстве. Такое действие немы­слимо...». Отсюда М. А. Гурвич делает вывод, будто этим правомочиям вообще «не соответ­ствует чья-либо встречная обязанность»,


вследствие чего трактует их как «правомочия на совершение односторонних волеизъявле­ний»[35].

Прежде всего, М. А. Гурвич ошибается, когда он иллюстрирует преобразовательные правомочия на примере права выбора предме­та исполнения в альтернативном обязательстве и преимущественного права покупки, ибо, бу­дучи регулятивными правами, они не отвечают выявленному им имманентному при­знаку преобразовательных правомочий — их способности осуществляться не иначе, как «актом судебного решения»[36]. Первое из этих прав всегда реализуется односторонним воле­изъявлением управомоченного лица, второе — совместными действиями соответствующих участников общей долевой собственности. Причем в отличие от права выбора предмета исполнения в альтернативном обязательстве преимущественное право покупки может быть нарушено, что повлечет возникновение у заин­тересованного в приобретении проданной доли сособственника права требовать от суда пере­вода на него прав и обязанностей покупателя, осуществление которого ограничено 3-месяч­ным давностным сроком (ч. 4 ст. 120 ГК


РСФСР). Именно это притязание, а не нару­шенное право преимущественной покупки, как полагают О. С. Иоффе и М. А. Гурвич[37], и бу­дет осуществлено актом судебного решения.

В остальной части его иллюстрация верна. Однако отстаиваемая М. А. Гурвичем трактов­ка преобразовательных правомочий как право­мочий на совершение односторонних воле­изъявлений расходится с законом. Признавая за отдельными видами преобразовательных правомочий — правом на оспаривание сделки (ч. 1 ст. 54—4. 1 ст. 58 ГК РСФСР), правом на расторжение договора найма жилого поме­щения (ч. 3 ст. 89 ЖК РСФСР), правом на раздел имущества, являющегося общей сов­местной собственностью супругов (ч. 3 ст. 21 КоБС РСФСР), правом на аннулирование ордера (ч. 2 ст. 48 ЖК РСФСР) и др. — спо­собность задавниваться[38], закон тем самым квалифицирует их как правомочия тре-


б о в а н и я, поскольку задавниванию могут подлежать только охранительные материальные правомочия тре­бования, или притязания (ч. 1 ст. 79, ст. 91 ГК РСФСР)[39].

После выявления притязательной природы преобразовательных правомочий спрашивает­ся, кто может выступать адресатом правомо­чия требования, единственной и потому необ­ходимой формой осуществления которого служит акт судебного решения? Сформулиро­ванная таким образом проблема сама собой приводит к своему собственному разрешению:

носителем корреспондирующей преобразова­тельному притязанию материально-правовой обязанности является суд.

III. Установительные притяза­ния (Feststellungsanspruche), как, например, притязание о признании брака недействитель-


ным (ст. 44 КоБС РСФСР), притязание о при­знании права собственности на строение, при­тязание о признании лица утратившим право пользования жилым помещением (ст. 61 ЖК РСФСР) и т. д., заключаются в воз­можности управомоченного тре­бовать от суда признания нали­чия или отсутствия известных регулятивных гражданских прав и обязанностей[40]. Установительное притязание обязывает к совершению дейст­вия, призванного защитить тот или иной охра­няемый законом интерес. Однако соответст­вующее действие приобретает такую направ­ленность лишь тогда, когда исходит от юрисдикционного органа (ч. 1 ст. 6 ГК РСФСР). Отсюда следует, что притязание о подтвержде­нии существования или несуществования регу­лятивных прав и обязанностей не может быть обращено к ответчику. Обя­занным лицом по этому притязанию выступает не ответчик, а суд[41]. С другой стороны, фикса-


ция в установительном притязании одного из материально-правовых способов защиты не оставляет никаких сомнений в том, что оно является охранительным субъек­тивным гражданским правом и не подпадает под сформулированное А. Вахом понятие публичного притязания на правовую защиту (Rechtsschutzanspruch)[42].

В связи с изложенным трудно согласиться с А. А. Добровольским, который утверждает, что образующее предмет установительного иска материально-правовое требование есть требование истца к ответчику о признании наличия или отсутствия определенного право­отношения[43]. Для обоснования этого утверж-


дения автору нужно было бы прежде всего доказать, что на ответчике лежит корреспонди­рующая установительному притязанию обя­занность признать существование или несу­ществование указанных истцом прав и обязан­ностей. Но это положение недоказуемо, так как ни к внесудебному, ни к судебному признанию государство соответствующих лиц не обязы­вает[44]. Оно оставляет полную свободу их умо­настроению в решении вопроса о целесообраз­ности такого признания. Поэтому исхо­дящий от должника или ответчи­ка акт признания наличия либо отсутствия известных прав и обязанностей никогда не явля­ется действием в осуществление какой-либо обязанности. Но если ответчик не обременен встречной установи­тельному притязанию обязанностью, то это


притязание нельзя трактовать как требование, адресованное ответчику.

IV. При анализе содержания преобразова­тельных и установительных притязаний выяс­нилось, что в отличие от основной массы исполнительных притязаний они связывают управомоченного не с ответчиком, а с судом. Помимо специфики субъектного состава сопря­женных ими лиц преобразовательные и установительные притязания характеризуются тем, что в противоположность исполнительным притязаниям не способны опосред­ствовать защиту субъективных гражданских прав.

1. Преобразовательное притязание обя­зывает суд прекратить или изменить опреде­ленные регулятивные гражданские права и обязанности. К преобразовательной деятельно­сти суда субъективные гражданские права могут иметь только два отношения: отношение материала, т. е. права, подвергаемого преобразованию, и отношение средства, т. е. права, через посредство которого деятель­ность преобразует некоторый материал. В пер­вом отношении к указанной деятельности на­ходятся регулятивные гражданские права, во втором — преобразовательные притязания. По отношению к такому материалу и к такому средству предмет судебной защиты выступает как нечто качественно иное, ибо он получает


защиту лишь в результате воздействия пре­образовательной деятельности суда на регуля­тивные гражданские права при посредстве преобразовательного притязания. Этим и обус­ловливается то обстоятельство, что, вынося преобразовательное решение, суд защищает не подвергаемые преобразованию регулятивные гражданские права и не служащее средством такого преобразования преобразовательное притязание, а охраняемый законом интерес истца в преобразовании известных регулятивных граж­данских прав и обязанностей[45].

Установительное притязание опосредствует защиту, осуществляемую судом путем при­знания наличия или отсутствия определенных регулятивных гражданских прав и обязанно­стей. Но то, что выступает предметом под­тверждения по установительному притязанию, не может вместе с тем фигурировать в качест­ве предмета судебной защиты. В противном случае пришлось бы признать, что при удов-


летворении установительного притязания с отрицательным характером требования, т. е. при подтверждении отсутствия известных прав (и обязанностей), суд оказывает защиту несуществующим правам, а это — нонсенс. Не подлежит никакому сомнению, что в ука­занной ситуации предметом судебной защиты является охраняемый законом интерес истца в определенности его материально-правового положения[46]. Точно так же обстоит дело и с установительным притязанием, направленным на подтверждение наличия прав и обязанно­стей. Если определенность субъективного пра­ва поколеблена, то у управомоченного возни­кает охраняемый законом интерес в ее восста­новлении, который и защищается судебным признанием того, что спорное право в действи­тельности существует[47]. Таким образом, во всех случаях, когда суд реализует установительные притязания, он защищает охраня­емые законом интересы, а не регу­лятивные гражданские права, путем признания наличия или отсутствия которых такая защита осуществляется. Регулятивные субъективные


права с помощью установительных притязаний защищены быть не могут[48].

2. В свете сказанного представляется оши­бочной позиция ученых, относящих признание и преобразование к способам защиты субъек­тивных прав[49]. В подтверждение своего мнения авторы прибегают к аргументации, основанной только на отдельных примерах, а не на выяс­нении всеобщей сути дела. Поэтому нам не остается ничего другого, как обратиться к рассмотрению наиболее типичных из этих примеров.

а) Тезис о возможности защиты субъектив-


ных прав путем их признания обычно иллю­стрируется иском о признании права собствен­ности. Между тем посредством названного иска защищается не право собственности, а охраняемый законом интерес истца в определенности его ма­териально-правового положе­ния. Если бы этот иск был направлен на за­щиту подлежащего подтверждению права, то мы должны были бы вслед за А. В. Венедикто­вым заключить, что в случае предъявления его владеющим собственником он подпадает под понятие негаторного иска[50], так как защи­та права собственности против всякого посяга­тельства, не связанного с лишением владения, осуществляется с помощью иска, базирующе­гося на ст. 156 ГК, РСФСР. Неприемлемость такого вывода очевидна. Иск о признании права собственности носит вполне самостоя­тельный характер и, будучи разновидностью установительных исков, не может входить в число исков о присуждении, каковыми явля­ются негаторные иски. Он конституируется в качестве самостоятельного иска именно пото­му, что в отличие от негаторного иска, опосредствующего защиту права собственно-


сти, служит процессуальным средством защи­ты охраняемого законом интереса собственни­ка в определенности его материально-право­вого положения.

Стремясь обосновать вышеупомянутое не­лепое воззрение, Ю. К. Толстой берет пример, когда иск о признании права собственности предъявляется в отношении вещи, находя­щейся в чужом незаконном владении. Анали­зируя этот иск, автор легко доказывает, что он не подпадает под понятие ни виндикационного (поскольку вещь из чужого владения не изы­мается), ни негаторного иска (поскольку соб­ственник лишен владения вещью), и на этом основании делает вывод: право собственности может защищаться с помощью самостоятель­ного вида иска — иска о его признании[51]. Однако из того, что иск о признании права собственности является самостоятельным иском, отнюдь не следует, что он направлен на защиту права собственности. Необходимо также заметить, что ленинградский профессор изображает дело очень односторонне. Чувст­вуя, в чем заключается трудность, Ю. К. Тол­стой намеренно обходит вопрос: как должен быть квалифицирован иск о признании права


собственности, когда он предъявляется собст­венником, не лишенным владения вещью? Если бы автор попытался его разрешить, то ему пришлось бы соблюсти последовательность и признать, что при трактовке этого иска как средства защиты права собственности он в данном случае неизбежно подпадает под поня­тие негаторного иска. Но тем самым Ю. К. Толстой опрокинул бы свой собственный вывод о самостоятельности анализируемого иска. Сказанное свидетельствует о том, что предпринятая Ю. К. Толстым попытка согла­совать правильное положение о самостоятель­ном характере иска о признании права собст­венности с ошибочной трактовкой этого иска как средства защиты подлежащего подтверж­дению права не увенчалась успехом.

б) Тезис о возможности защиты субъектив­ных прав путем их преобразования в большин­стве случаев иллюстрируется иском о выделе доли из общего имущества и иском о растор­жении брака. Однако при ближайшем рас­смотрении обнаруживается, что эти иски опосредствуют защиту охраняемых законом интересов.

Вступая в отношения общей собственности, каждый из сособственников наряду с другими правомочиями приобретает регулятивное субъ­ективное право на выдел своей доли из общего имущества (ч. 1 ст. 121 ГК РСФСР). Это


право принадлежит сособственнику всегда в качестве постоянного правомочия требования, адресованного остальным участникам общей собственности. Субъект права на выдел может в любой момент прибегнуть к своему праву и поставить вопрос о выделе его доли. При недо­стижении соглашения о способе выдела у него возникает охранительное субъективное граж­данское право требовать от суда прекращения своего участия в правоотношениях по общей собственности путем выделения принадлежа­щей ему доли из общего имущества (ч. 2 ст. 121 ГК РСФСР),—право, которое заявля­ется в суд, для реализации с помощью соответ­ствующего преобразовательного иска. Удов­летворяя исковое притязание, суд прекращает регулятивные гражданские права и обязанно­сти истца как участника общей собственности, в том числе и не реализованное им регулятив­ное субъективное право на выдел доли из общего имущества, и тем самым защищает охраняемый законом интерес выделяющегося сособственника в преобразовании его матери­ально-правового положения.

То же самое имеет место и в бракоразвод­ном процессе. Фактический распад брака обусловливает возникновение у супругов права на развод, т. е. охранительного субъективного семейного права требовать от суда прекраще-


ния регулятивных брачных прав и обязанно­стей. Любой из супругов может воспользовать­ся этим правом путем предъявления иска о расторжении брака. Вынося решение по иску, суд защищает не подлежащие прекращению регулятивные правомочия истца по брачному правоотношению и не служащее средством такого прекращения притязание о расторже­нии брака, а охраняемый законом интерес истца в прекращении брачного правоотношения.

3. Таким образом, как ни вертись, а факт остается фактом: преобразовательные и установительные притязания и фиксированные в них способы защиты являются средствами и способами, с помощью которых могут быть защищены только охраняемые законом инте­ресы. Сказанное вскрывает научную несостоя­тельность ст. 6 ГК. РСФСР и ст. 170 проекти­руемого ГК РФ, которые рассматривают «при­знание» и «преобразование» в качестве спосо­бов защиты субъективных гражданских прав. Для приведения этих статей в соответствие с действительным положением вещей в них необходимо отразить то обстоятельство, что путем «признания прав» (следовало бы ска­зать: «признания наличия или отсутствия прав и обязанностей») и «прекращения или изме­нения правоотношения» защищаются не права, а охраняемые законом интересы.




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.