Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

О! Да, ты совершенно права!



Это очень плохо. Из-за этого он потерял зрение, ты знаешь; его глаза переутомлялись. Я точно знаю, потому что слышала это от него: как-то ему принесли груду книг и еще чего-то, чтобы он подписал; тогда, не зная, что его могут услышать, он воскликнул: «О! Они хотят, чтобы я ослеп!». Так я узнала, что его глаза переутомлялись. И он действительно потерял зрение. В конце он почти ничего не видел: должен был подносить вещи к самым глазам.

Так что я не сдаюсь.[5]

Да!

 

*

* *

(Немного позже)

 

Скоро закончу перевод [«Синтеза Йоги»], осталось всего несколько страниц – с десяток. Это очень неполно — я имею в виду, что это перевод. Смысл – точный; но иногда получается совсем другая фраза, иногда – полный англицизм.

Это странное явление: как только сажусь за перевод, за одну-две секунды, не больше, становлюсь совсем другой личностью. Я пишу — но это не я пишу, я знаю, что это Шри Ауробиндо.

И он предлагает мне слова, то есть, вдруг я вижу: «Вот так». Слышу фразу и записываю ее. Иногда фраза совсем другая, хотя я понимаю, что смысл тот же самый; иногда это не французский…

У тебя есть следующий «Афоризм»?

Ты понимаешь, в году только 365 дней, и у нас… включая визитеров, которые приходят по случаю своих дней рождений, почти 1300 человек. С большинством людей я не встречаюсь, но с некоторыми обязана: с таким людьми, как Нолини, Амрита, Павитра, Чампаклал[6], я просто вынуждена уделять им какое-то время. И, затем, есть люди, которые приезжают из Африки, Европы и просят о встрече со мной перед своим отъездом, так что…

Но сейчас, я тебя слушаю.

 

(Ученик читает)

81.Смех Бога порою очень груб и не подходит для изысканных ушей; Он не удовлетворяется быть Мольером,

Ему также надо быть Аристофаном и Рабле.[7]

(Помолчав) Вернемся к нему в понедельник…[8]

Довольно странно, иногда это приходит как поток (больше, чем волна): формы, образы, выражения, откровения — это приходит и течет, течет, течет, и тогда, если я начинаю писать, могу писать без остановки. А иногда это… полная неподвижность. И если я пытаюсь вмешаться в «это», то происходит падение в обычную глупость.

Посмотрим.

Вот почему я попросила тебя прочесть: афоризм ушел туда, наверх.

 

*

* *

 

(Позже, касаясь предыдущей беседы, где Мать говорила, что тело живет только по привычке жить:)

 

Я имела очень интересное (не личное) переживание. Ты знаешь Бенджамина?[9] … Психическое существо покинуло его довольно давно, и из-за этого для поверхностного сознания он казался «немного не в порядке» — он не был «не в порядке», а был «сокращенным». И жил как раз только по привычке. Его физическое сознание еще удерживало минимум витала и ментала, и он жил по привычке. Но, что примечательно, иногда, на несколько секунд, он жил великолепно, в полном свете, а в остальное время даже был не способен контролировать свои движения. Затем он окончательно ушел: вся накопленная энергия постепенно-постепенно выходила из тела и, наконец, полностью вышла. Это произошло в день его рождения, 30 декабря (в ночь с 30 на 31 декабря). Он ушел. После этого сделали так, как всегда поступают в таких случаях: его комнату убрали и вынесли всю мебель. С тех пор от него не было никакого знака. Вчера вечером, после ужина (и это произошло примерно в то же время, когда он ушел двенадцать дней тому назад), я была в концентрации, отдыхала и вдруг появился очень деятельный Бенджамин и сказал мне: «Мать! Они вынесли всю мебель из моей комнаты! Что же мне теперь делать?» Я мягко ему ответила: «Не беспокойся! Тебе больше ничего не понадобится.» Затем ввела его в покой и отправила соединиться с остальной частью его существа.

Это значит, что потребовалось двенадцать дней чтобы воссоздались его элементы. Ведь его тело сожгли (он был христианином, но семья — его жена еще жива, как и его брат — рассудила, что будет дешевле вверить его нам, чем похоронить по-христиански! Тем самым они позволили его кремировать). Мы его кремировали, но я потребовала выждать некоторое время[10] (хотя в его случае сознание действительно постепенно выходило из тела, так что в конце в теле оставалось совсем мало сознания); все же сознание формы было насильственно выброшено из его клеток — поэтому потребовалось двенадцать дней, чтобы оно переформировалось. Это не была его душа (она уже давно ушла), это дух его тела пришел ко мне, телесное сознание воссоединилось, образовав привычную форму хорошо одетого Бенджамина с аккуратно причесанными волосами. Когда он пришел ко мне, то был очень ухоженным, каким и был при жизни: он всегда хотел выглядеть безупречно на встречах со мной, так оно и было. Потребовалось двенадцать дней, чтобы вновь соединились элементы сознания его тела, потому что раньше я не видела его (я могла сделать это за несколько часов, но при условии, что он сам покажется), но в этом случае, его душа ушла на покой уже давно, и появление его формы не имело большого значения. Так что сознание его формы воссоздалось за двенадцать дней, и когда стало готово [смеясь], оно пришло, чтобы занять свою комнату!… А там не было мебели, не было больше ничего!

Я нашла это очень забавным.

И он жил больше года, думаю почти два года, просто по привычке жить.

Здесь также есть сестра одного старого дородного доктора, она (ядумаю) на пять-шесть лет старше меня — ей скоро будет девяносто. Она тоже угасает, вот уже в течение нескольких месяцев. Доктора (которые вообще ничего не понимают) заявили, что она умрет через несколько дней; я им ответила: «Подождите с выводами: эта женщина знает, как уходить на покой, у нее очень мирное сознание — это может длиться долго, годами.» Она лежит на кровати, не очень-то может двигаться, но… она живет. Она живет тоже по привычке.

В действительности, тело обладает силой продолжать существовать ГОРАЗДО ДОЛЬШЕ, чем думают человеческие существа. Они приводят в беспорядок все это: как только кто-то почувствует себя плохо, они пичкают его лекарствами или вносят резкие изменения, они лишают тело той спокойной растительной ясности, благодаря которой оно может продолжать существовать длительное время. Как деревья, которые умирают очень долго.

Это интересно.

 

*

* *

 

(Немного позже)

 

…Очевидно, трудность исходит из этой смеси: есть ответственность за все, за всю эту организацию, всех этих людей, повисших на мне (и, естественно, дающих мне работу, даже если отмести все, что возможно) и, затем, есть изучение или отметка того, что происходит. Если бы на мне ничто не висело и я могла бы записывать свои ночи, как это было бы интересно!

К примеру, две-три ночи тому назад (точно не помню), я была со Шри Ауробиндо, и мы делали определенную работу (это было в ментальной зоне с вкраплением некоторых витальных реакций), это была общая работа. Я была со Шри Ауробиндо, и мы делали работу вместе, затем он захотел объяснить мне, как определенное движение трансформируется в искаженное движение, и начал объяснять (но в этом объяснении не было ничего ментального, ничего интеллектуального, это не было теорией). И тогда, даже без (как выразиться?) даже без предупреждения через мысль или объяснение, истинное движение превратилось… не в ложное движение, а в искаженное. Я обращалась к Шри Ауробиндо, он мне отвечал, затем я повернула голову вот так (не физически: все это — внутренняя жизнь, естественно), я повернулась так, чтобы увидеть [вибрационный]эффект. Затем обернулась назад и адресовала Шри Ауробиндо движение, необходимое для продолжения этого переживания. Я получила отклик, который удивил меня качеством вибрации (это был отклик неведения и слабости), и тогда снова повернула назад свое внимание, потому что такой отклик не мог исходить от Шри Ауробиндо. И, действительно, на месте Шри Ауробиндо я увидела доктора. И тогда я поняла! Внешне можно было сказать: «А! Шри Ауробиндо и доктор — это одно и то же!» (Люди, увидевшие подобное, сказали бы, что это одно и то же — конечно, все одно и то же! все есть одно, это полное единство, которого люди не понимают.) Естественно, это не удивило меня ни на тысячную долю секунды, не было никакого удивления, но… о! я поняла: вот так [Мать поворачивает ладонь немного влево] это Шри Ауробиндо, а вот так [легкий поворот вправо], это доктор. Вот так — Господь, а вот так — человек!

Очень интересно.[11]

В тот момент были все малейшие детали наблюдения, которые делают переживание совершенно конкретным. Если бы я записала все это, было бы интересно. Но им не счесть числа! Я проводила бы все дни, записывая свои ночи! Разве это возможно?

Это ОДНА из разновидностей переживания — есть переживания многих родов. Что касается тела, то и таких переживаний предостаточно: например, вибрация вот так [жест] — вечное блаженство; СОВСЕМ МАЛЕНЬКОЕ смещение (то, что кажется смещением — это смещение? это… что?искажение? добавление? или… всевозможные различные вещи), и это превращается в мучения и ужасный дискомфорт — В ТОЧНОСТИ ОДНА И ТА ЖЕ ВЕЩЬ. И так далее. Можно описать тонну вещей!

И если бы было возможно все это ясно, отчетливо записать во всех деталях, это было бы интересно, но только взгляни [Мать показываетна груды бумаг вокруг себя] — везде работа! Письма, письма! Три, четыре, пять, десять, двадцать писем ежедневно, не считая всех решений, которые я мгновенно принимаю и которые сразу же пишу. Этим утром я написала четыре «срочные» записки; вот так, когда Нолини был здесь, и ты видел, как это было с Павитрой.

Нельзя сказать, что это неважно — это важно в том смысле, что все эти люди зависят от меня; я не могу сделать так, чтобы не сегодня — завтра они приобрели способность постигать полно и ясно все что я делаю, без всяких слов. Я не могу требовать, чтобы они преобразились чудесным образом, я должна им помочь!

Я затрудняю приближение к себе, держусь на расстоянии. Самое большее, что я могу — учу их воспринимать напрямую, но людей, способных на это — минимум. И вот вам 1300-1400 человек, не считая всех тех, с кем я состою в переписке — в среднем получается две — три тысячи человек, которые находятся в сознательной связи [сМатерью].

И это приходит и приходит. Многие приходят, даже не сознавая этого! И я продолжаю идти. По большей части сознательно, но очень часто и не сознательно. Вот пример: кое-кто болен, кое-кто, кто действительно меня любит, это Z, жена A; A сказал мне, что она больна. Тогда я увеличиваю дозу (все – во мне, я со всеми людьми, это само собой разумеется, но когда что-то идет плохо, я увеличиваю дозу), я увеличила дозу. Я ожидала, что будет улучшение, но этого не произошло. Я еще увеличила дозу. На следующий день получила от А письмо, в котором говорилось, что прошлой ночью Z имела интересное переживание. У нее астма (астматики производят впечатление умирающих людей — она действительно очень плохо себя чувствовала, из-за чего ее пичкали лекарствами и затем…). Так вот, в остром приступе астмы, она села на кровати, свесив ноги. Затем ее ногам стало холодно, и она решила подцепить ими свои тапки. Она вытянула ноги, но вместо своих тапок почувствовала что-то мягкое, живое. Она, конечно, удивилась и посмотрела вниз: и увидела мои ноги. Там были мои ноги, обутые в сандалии, в которых я обычно выхожу — мои голые ноги. Тогда она дотронулась до моих ног и произнесла: «О-о! Мать здесь!». После этого сразу же улеглась на кровать и уснула… и проснулась излеченной.

И она не выдумала: мои ноги БЫЛИ ТАМ. «Мои ноги» — я имею в виду нечто от меня, что принесло эту форму, чтобы она почувствовала.

Все это составляет работу.

И это не только здесь: это здесь, там, везде, во всем мире. И не отмечается в голове (это невозможно! я сошла бы с ума), но остается в сознании [Мать делает жест вокруг своей головы]. Мне достаточно остановиться и уделить этому внимание: «Что это?» [Мать ловитвибрацию, подходящую к ней]… Но как, ты понимаешь, записать это на словах? Потребовалось бы писать пятьдесят строчек одновременно! Это невозможно.

Но это сознательно.

И все-все-все, что происходит там, на войне, все эти китайцы, которых заставляют делать вещи, которых они не хотят делать…

И все это время, все время, везде-везде-везде.

Достигает активного сознания только то, что совершенно необходимо для активного отклика, но и это уже слишком. То есть, двадцати четырех часов в сутки не достаточно.

И я отдаю себе отчет… Ведь мне нужна физическая помощь, чтобы освободить тело от усилия, которое не совершенно необходимо. Но я не могу им [помощникам] устроить жизнь, которая казалась бы совершенно хаотической: обязательно нужно расписание. А если есть расписание, это означает ужасные ограничения. Это вынужденно; это вынужденно, потому что пока что само-выражающейся воли не достаточно, чтобы ей отвечала материя. Когда так будет, время больше не будет иметь значения, но — НО.

Не надо быть нетерпеливыми.[12]

 

 

Января

Итак? Ты принес вопрос по поводу этих афоризмов?

 

Вопросов не так уж много.

Я рассчитываю на вопрос, чтобы началось движение, потому что пока нет ничего.

Чаще всего так: я знаю, что надо делать, в тот момент, когда надо делать, знаю, что надо сказать, в тот момент, когда надо это сказать. Я и не пытаюсь, но все же, один-два раза попыталась увидеть — бесполезно: ничто не приходит. Но когда это должно придти, оно приходит так, как если бы открылся кран — без усилия, не надо ничего делать, это просто приходит.

Так что пока что нет ничего.

Прочти мне снова этот афоризм.

 

81.Смех Бога порою очень груб и не подходит для изысканных ушей; Он не удовлетворяется быть Мольером,

Ему надо также быть Аристофаном и Рабле.[13]

 

82.Если бы люди воспринимали жизнь менее серьезно,

Очень скоро они смогли бы сделать ее более совершенной…

Действительно!

 

…Бог никогда не воспринимает Свои труды всерьез;

вот почему нам явлен спектакль этой чудесной вселенной.[14]

 

Так какой вопрос?

 

Можно задаться вопросом, почему серьезное восприятие вещей препятствует тому, чтобы жизнь стала более совершенной?

 

(После долгого молчания)

 

Добродетель всегда вычеркивала вещи из жизни, и [смеясь]если сложить вместе все добродетели всего мира, то мало бы что осталось в жизни!

Добродетель претендует на поиск совершенства, но совершенство заключается в полноте. Так что эти два движения противоречат друг другу: добродетель, которая устраняет, сокращает, фиксирует пределы, и совершенство, которое принимает все, не отвергает ничего, но ставит каждую вещь на свое место — очевидно, эти два движения не могут ужиться друг с другом.

Серьезное восприятие жизни обычно включает в себя два движения: первое движение придает значение тем вещам, которые, вероятно, не имеют значения, а второе движение хочет, чтобы жизнь была сведена к определенному числу качеств, считающихся чистыми и достойными. У некоторых (о ком, например, говорит здесь Шри Ауробиндо: это «целомудренные» или пуритане) эта добродетель становится сухой, бесплодной, серой, агрессивной, и они находят грехи почти во всем, что радостно, свободно и счастливо.

Единственный способ сделать жизнь совершенной (я имею здесь в виду жизнь на земле, конечно же), это посмотреть с достаточно большой высоты, чтобы увидеть жизнь во всей ее полноте, не только в существующей сейчас полноте, но и в полноте прошлого, настоящего и будущего: чем она была, чем она является сейчас и чем она должна стать — надо быть способным увидеть все одновременно. Потому что это единственный способ расставить все по своим местам. Ничто не может быть вычеркнуто, ничто не ДОЛЖНО быть вычеркнуто, но каждая вещь должна занять свое место в полной гармонии с остальными. И тогда все эти вещи, которые кажутся пуританскому духу такими «плохими», такими «предосудительными», такими «неприемлемыми», стали бы движениями радости и свободы одной тотально божественной жизни. И тогда ничто не помешало бы нам знать, понимать, чувствовать и жить этим чудесным Смехом Господа, который извлекает бесконечную радость, наблюдая, как Сам Он живет бесконечным образом.

Эта радость, этот чудесный Смех, который растворяет все тени, все боли, все страдания… Достаточно погрузиться в себя, чтобы найти внутреннее Солнце и позволить себе искупаться в нем. И тогда все станет только каскадом гармоничного, светлого, солнечного смеха, в котором нет места тени и боли.

В действительности, даже при самых больших трудностях, при самых больших неприятностях, при самых больших физических болях, если вы способны взглянуть на них из ТОГО места, держась ТАМ, то вы увидите нереальность трудностей, нереальность неприятностей, нереальность боли — и все становится радостной и светлой вибрацией.

По сути, это самое могучее средство растворять трудности, устранять неприятности и заставлять исчезать боль. С первыми двумя [трудности, неприятности] относительно легко справиться (я говорю – относительно), а последнее [боли] – самое трудное, потому что у нас есть привычка считать тело и все, что оно чувствует, крайне конкретным, фактическим — но это то же самое, это просто из-за того, что мы не научены и не привыкли считать тело чем-то текучим, пластичным, нефиксированным, податливым. Мы не умеем вводить туда светлый Смех, который растворяет все тени и все трудности, все разногласия, все дисгармонии, все, что скрипит, кричит и плачет.

(Молчание)

 

И это Солнце — Солнце божественного смеха — находится в центре каждой вещи, это истина каждой вещи. Нужно только научиться видеть это, чувствовать это, жить этим.

И для этого давайте убежим от тех людей, которые воспринимают жизнь серьезно — это самые занудные существа в мире!

Это все.

Но это так. Когда-то я рассказывала тебе о трудностях в клетках; я заметила: как только это начинается, я начинаю смеяться! А когда я начинаю кому-то серьезно о них рассказывать, положение ухудшается; но если я начинаю смеяться и рассказываю об этом смеясь, трудность исчезает. Действительно, это ужасно — воспринимать жизнь серьезно! Это ужасно. Люди, которые доставляют мне самые большие трудности, — всегда те, что воспринимают жизнь серьезно.

Совсем недавно у меня было такое переживание. Все, что приходит ко мне от людей, которые посвятили себя «духовной жизни», которые делают йогу так, как делали ее раньше, которые очень серьезны и видят враждебность повсюду, препятствия повсюду, запреты повсюду, о! как они усложняют жизнь и… как далеки они от Божественного. Я видела это по отношению к одному человеку, которого ты знаешь. У всех этих людей есть правила: «не следует» делать того, «надо» делать то, «не надо»… в такое-то время «нельзя» делать это, в такой-то день «нельзя» делать то; «не следует» есть этого, не надо… И затем, боже упаси! не путайте вашу обычную жизнь с вашей посвященной жизнью, о! — вот как создается пропасть.

Это в точности противоположно тому, что я чувствую сейчас — не важно, что происходит: что-то не в порядке с телом, что-то не в порядке с людьми, что-то не в порядке с вещами — сразу же первое движение: «О, мой сладкий Господь, мой Возлюбленный!» И я смеюсь! И тогда все в порядке. Я как-то сделала это (это спонтанно, это мгновенно, это без раздумий, это не по желанию, не по плану, ничего такого — это приходит просто вот так), как-то это пришло (я больше не помню деталей, но это было при обстоятельствах, которые казались почти отпетыми); я увидела себя, я начала смеяться; я сказала себе: «Вот так! Мне не надо быть серьезной, мне не надо быть степенной!»

Как только это приходит [Мать принимает серьезный вид], я становлюсь подозрительной и говорю себе: «О! Что-то не так. Должно быть, какое-то влияние или что-то в этом роде вошло в атмосферу — его не должно там быть.» Все эти сомнения, все эти угрызения, все эти… о-о-о! ощущение недостойности, ощущение ошибки… И если пойти еще дальше — ощущение греха — нет, это!… мне кажется, что это принадлежит другому веку, веку тьмы.

Но особенно все эти запреты. Например, я узнала от кого-то, что Х сказал буквально следующее: «Я собираюсь сделать особую пуджу, чтобы помочь придти деньгам. Я подготовлю особый янтрам[15]. Но, БОЖЕ УПАСИ, не говорите ничего [Матери], не делайте ничего до 14 января, потому что 14 января такая-то планета будет в оппозиции к такой-то планете [Мать смеется], так что ситуация неблагоприятная. Зато потом эта планета будет в асценденте, и все будет успешно!» [Мать смеется] Нечто во мне спонтанно сказало («нечто» или «некто»), сразу же спонтанно сказало: «К чему все это? Я всегда могу услышать!» И я рассмеялась. Тогда они решили, что я над ним насмехаюсь — я не насмехаюсь; я смеюсь, это не одно и то же!

Вот, мой мальчик, это все.[16]

Можешь прочесть мне еще один афоризм. Для этого афоризма достаточно.




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.