Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Февраля 1964



 

У Матери кровоизлияние

в левый глаз

У тебя болит глаз?

 

Болит Глаз??

 

Нет??

Я не знаю… Там что-то есть?

 

Да.

 

О, я не видела… Там болело этим утром, и затем… Странно, никто мне ничего не сказал.

Хорошо, только этого не хватало! Я не смогу больше ничего делать. Там болело, но я не придала этому никакого значения.

Глаз очень красный?

 

Не так, как иногда бывает… Когда ты смотришь вниз, глаз очень красный. Когда ты опускаешь веко, глаз наливается кровью, вплоть до радужной оболочки.

 

Опять это началось… Ну что же.

Это такой завал…

Если бы можно было делать работу спокойно, без того, чтобы на тебя давили… не было бы проблем, это ничего бы не значило. Но за десять минут требуется сделать то, на что обычно уходит час, вот что плохо.

 

(молчание)

Ты знаешь, на этой неделе я должна была оставаться спокойной (то есть, мне бы этого хотелось), потому что результатом той интенсивности стремления (в теле) было дать мне совершенно ясное и почти постоянное представление о том, до какой степени материальная субстанция сделана из Лжи и Неведения — как только сознание ясное, покоящееся, мирное, в светлом видении, то кажется, что ложь одолевает со всех сторон. Это не активное восприятие, в том смысле, что я не «пытаюсь» увидеть: это вещи, которые сами ПРЕДСТАВЛЯЮТ себя сознанию. И тогда ты осознаешь, какая грандиозная мощь Силы Истины необходима, чтобы прояснить все это, чтобы трансформировать все это!… И тогда ты замечаешь, что интенсивность стремления — что делает трансформацию более быстрой, реализацию более близкой — может привести… (Мать касается своего глаза) да, вот вам результат.

И я заметила, что все вокруг, те, кто ближе всего к центру нисхождения, их оно приводит в сильное расстройство — сильное. Я вижу вокруг себя очень мало тел, способных перенести это. Но тогда, если это так, обязательно ли нисхождение должно так просеиваться и ослабляться, что… что же тогда сможет пройти?

Этим утром глаз немного болел, но я сказала себе: «Это пустяки, этого НЕ ДОЛЖНО быть» — мне было неприятно, что это возникло. Это знак того, что нисхождение слишком сильное. Тогда, если надо ждать еще четыре года — 1968...

И что произойдет?… Это будет как безобидный маленький дождик! Который, вероятно, будет даже неощутим для обычного сознания.

Возможно, работа пошла бы быстрее, если бы не нагружали меня такими поверхностными делами: посылать благословения, подписывать фотографии…

 

Да, да! Действительно…

И затем принимать людей. Принимать одного за другим, одного за другим, целые дюжины… Каждый говорит, думает, чувствует: «Но я только на минутку!», но когда минуты складываются, тогда…

 

(молчание)

Но это свидетельствует еще об одном: если будет расти разрыв между мною и окружающими меня людьми, это тоже будет не хорошо, в том смысле, что они не смогут перенести то, что я могла бы спустить вниз, и это будет другая катастрофа.

Надо иметь терпение.

Терпение.

Много терпения.[44]

 

*

* *

 

Немного позднее

У меня такое впечатление, что люди ничего не поняли в последнем «Бюллетене»[45] — они не осмеливаются что-либо говорить, но они ничего не поняли! Даже те, кто должны были это понять: Нолини, Амрита, Павитра, Андре… не говоря уж о всех остальных, кто не так развит интеллектуально — ничего не поняли.

У меня такое впечатление, смутное впечатление, что кто-то, где-то, довольно далеко от нас физически, получил с этим «глоток милости», потому что у меня было такое ощущение, когда я имела это переживание — то, что я тебе говорила и то, что ты записал, это было только воспоминание переживания, но в тот момент, когда я имела это переживание и отвечала (жест ментального сообщения), у меня было такое впечатление, что кто-то где-то был затронут, причем радикальным образом, и что это имело значение для интеллектуальной атмосферы земли. Но кто это был? Я не знаю.

Вот почему я разрешила опубликовать этот отрывок, поскольку иначе… Ты видишь, когда я что-то читаю или когда Нолини читает мне перевод, я читаю с сознанием других — каким плоским это становится! Плоским, плоским: вся Сила ушла.

 

Я сделал некие открытия по поводу того, как люди понимают и читают — очень «культурные» люди…

 

Они не знают, как читать, они читают мозгами.

 

Они читают, опираясь на учебники грамматики!

Это школяры, это ужасно, но я никогда и не пыталась убедить школяров!

 

Они не «слушают» то, что стоит за текстом, они не пытаются поймать эту особую музыку — они просто читают фразы.

 

Мой текст дает им ощущение чего-то очень скучного и очень детского — и то, и другое одновременно, и делу конец! Потому что внешняя форма очень простая, не так ли, без литературных претензий; так что она не возбуждает мозг, ни в малейшей степени (напротив, я пытаюсь успокоить его, насколько это возможно!).

 

Нет, те, кто лучше всего тебя понимают, это люди с простыми сердцами.

 

Да, они затронуты.

 

И они понимают несравненно больше, чем «культурные» люди — они понимают лучше, они более интеллигентны!

 

Более восприимчивы. Да, они чувствуют.

Они правильно чувствуют, меньше всего ментализируют.

 

(Мать входит в созерцание)

*

* *

 

Перед уходом Сатпрема

Так что, если перед следующей нашей встречей ты что-то почувствуешь, увидишь что-то, подумаешь о чем-то или тебе что «приснится», расскажи мне об этом… Я уже не очень-то на это надеюсь… потому что в эти последние несколько дней была очень большая интенсивность, которую довольно трудно перенести — грандиозная интенсивность — а этим утром, когда я встала, интенсивность немного повысилась. Ночь была хорошей (я воспринимаю общее подсознательное и состояние восприимчивости, условия — это было неплохо, достаточно удовлетворительно), но я заметила, что Давление, интенсивность давления стала меньшей.

И только во время работы здесь (с секретарями), этих часов работы (труда, а не работы), я почувствовала, что что-то здесь (во лбу, в висках) немного устало, это как некая усталость, приходящая снаружи… Как бы там ни было…

Хорошо, сейчас нам надо держаться.

 

Март 1964

 

4 марта 1964

Как дела?

 

А у тебя?

Переживания…

Мне нечего сказать. Слишком много всего и слишком мало — слишком много вещей, деталей, бессчетные маленькие наблюдения, бессчетные маленькие изменения, но ничего сенсационного, ничего того, что рисует «прекрасную картину».

Но сначала я хотела бы спросить тебя, видел ли ты что-нибудь.

 

Я действительно что-то видел, но не думаю, что это очень интересно или собирательно. Было так, как если бы я путешествовал на грандиозном самолете, очень мощном, которому удалось оторваться от земли (и взлет доставил мне очень приятное ощущение). Он взлетел, но летел на бреющем полете, вот что было опасно. Сначала перед нами было достаточно открытого пространства, но мы летели очень низко, так что даже почти касались деревьев. Затем, внезапно, на пути возникли различные строения, в частности, была громадная башня, напоминающая церковный купол, очень черного цвета. Я не знаю, как это произошло, но самолет (или сила) вошел внутрь этой башни — это достаточно странно — и там внутри было совершенно темно; было только что-то вроде небольшого пролома в стене, и через этот пролом проглядывало голубое небо. Это кажется невероятным, но самолет пытался пролететь через этот пролом, и этот пролом начал покрываться очень толстым стеклом, которое мешало пролететь. Помню, что затем я взял какой-то острый инструмент и разбил это стекло, чтобы можно было пролететь. Мы пролетели, но пролом был слишком маленьким, чтобы смог пролететь весь этот громадный самолет. После этого все очень путано; я только помню, что в каком-то потайном месте было нечто вроде громадной золотой дароносицы, прекрасной — она была спрятана. А все остальное очень путано.

 

О, но это очень интересно…

 

(молчание)

Что касается меня, я видела только одно: утром 29 февраля я пробудилась (под «пробудилась» я подразумеваю «встала с постели») с сознанием, которое Риши Вед называли «прямым сознанием», то есть, тем сознанием, которое приходит прямо от Всевышнего — это Сознание Истины, по сути. Было абсолютно тихо и спокойно, но с неким супер-ощущением абсолютно «хорошего бытия». Хорошее самочувствие, безопасность — да, безопасность — неописуемый мир и покой, без контраста противоположностей. И это длилось около трех часов, непрерывно, прочно, без усилия (я не делал никакого усилия, чтобы удержать это состояние). У меня было только определенное восприятие, что это было то, что Риши называли сознанием истины и бессмертия, наряду с восприятием (скорее, это было наблюдение), достаточно ясным и точным, того, как это сознание стало «искривленным».

Я не пыталась иметь это переживание, я никогда о нем не думала — оно пришло как нечто массивное, и осталось. Но у меня было такое впечатление, что оно было индивидуальным: не было впечатление, что это нечто, что спустилось на землю. У меня было такое впечатление, что это нечто, что было мне дано, что было дано этому телу; вот почему я не придала этому большого значения. Такое впечатление, что это была милость, данная телу. И оно не уходило — не уходило, а постепенно вуалировалось… ты знаешь, этим хаосом работы, которая еще никогда не была такой хаотической и поспешной одновременно.[46] Почти две недели это был какой-то ужас. Мы еще не вышли из этого ужаса. Это вуалировало, ДЛЯ МЕНЯ, то состояние. Но я ясно чувствовала, что это была вещь, ДАННАЯ этому телу.

Что касается медитации 29 февраля, то я заметила (я смотрела), я заметила, что почти еще за два дня до медитации атмосфера наполнилась сверканием белых звезд[47]. И я видела это в течение трех дней. Во время медитации это стало особенно интенсивным. И это распространялось, это было повсюду.

Было так, как если бы не было ничего другого, кроме сверкающих точек — точек, сверкающих как алмазы. Это было так, как если бы алмазы сверкали везде, абсолютно везде. И это имело тенденцию идти сверху-вниз. И это длилось не часы, а дни; другие тоже видели это (а я никому ничего об этом не говорила) и спрашивали меня, что это было.

Но в этом не было ничего ошеломляющего, величественного или изумительного — ничего подобного, ничего эффектного, ничего такого, что дало бы ощущение «великого переживания» — очень тихое, но и очень, очень само-утверждающее. Очень тихое.

Когда это переживание кончилось, после выхода на балкон[48], когда я вернулась с балкона, я спонтанно сказала: «Очень хорошо, подождем еще четыре года».[49]

Нечто во мне ожидало… Не знаю, чего, но это не произошло — может быть, это вызвало бы беспорядок!

Это было очень тихим, очень мирным — очень тихим, особенно, очень тихим, ничего чудесного или удивительного, ничего подобного. Так что я сказала себе: «Что же, подождем еще четыре года, еще четыре года», но чего подождем, я не знаю… чего-то, что я ожидала, и что не произошло.

Но внешняя, материальная жизнь стала очень трудной — 3000 человек пришли из внешнего мира. Так что это породило нечто вроде путаницы в атмосфере, и эта путаница еще не развеялась.

 

(молчание)

От некоторых людей я слышала, что произошло изрядное число маленьких чудес, но я не слушала, это меня не интересует (люди говорят мне, но я где-то далеко). Это возможно: атмосфера была очень заряжена! В человеческом сознании это может вызывать мелкие явления — ряд мелких явлений, которые они называют «чудесными», но которые для меня по-детски простые и элементарные: это просто «способ, которым предстают вещи».

 

(молчание)

Твое видение… очевидно, это ментальное сознание мешало взлету — это очевидно. Но это не индивидуальное переживание: это коллективная вещь.

 

Это было очень черным, и это была церковь… как купол церкви. Но что это за золотая дароносица там была? Помимо прочего, она была очень миленькой; она была прекрасной, но она была спрятана.

 

Но это верно, так оно и есть.

Должно быть, это супраментальная реализация — скрытая, еще погребенная в Несознании.

 

Когда я увидел эту золотую дароносицу, все было очень путано, но там со мной кто-то был (я не знаю, кто это, я не видел его), и я спросил у него: «Вы видели эту прекрасную дароносицу?» Он ответил «нет», но я ЗНАЛ, что он ее видел. Тогда я понял, что если бы он сказал, что видел ее, тогда произошло бы что-то плохое[50], пришли люди или еще что; как бы там ни было, было важно, чтобы люди не знали, что он тоже видел ее.

 

Было важно, чтобы люди не знали, что дароносица там была.

 

(долгое молчание,

затем медитация)

Такое ощущение, что клетки тела постоянно подвергаются какой-то накачке — беспрерывно, день и ночь. После того, как я спросила тебя об этом, это продолжалось все время.

Кажется, что у этой работы нет конца.

 

(долгое молчание)

Сегодня доктор уезжает в Америку, чтобы там ему сделали операцию на мозге.[51] Это далеко не безопасная операция, она слишком новая, в ней еще много неизвестных элементов.

С ним произошел целый ряд очень интересных вещей, но это нечто вроде микроскопической работы, так что об этом не расскажешь… Например, способ, каким смешиваются ауры, вибрации — очень интересно.

 

Я надеюсь, он выдержит операцию.

Он сказал мне, что не беспокоится.

Но на самом деле это ничто иное, как путешествие в неизвестное, потому что нет гарантии, что одно будет вылечено за счет другого… Ты понимаешь, они начинают операции на мозге!

Конечно, настанет время, когда такие операции станут общей практикой, но сейчас все еще слишком много неизвестного.

Но поскольку мы все время жили вместе, и атмосфера (доктора и Матери) довольно значительно переплелась, то когда он пытается вытянуть свою атмосферу (потому что он еще не знает, как оставаться везде одновременно — немногие люди знают, как делать это, так что они забирают свою атмосферу, что вызывает некоторые расстройства многих вещей и…). Он не признается себе в этом, но он очень обеспокоен.

Это приключение.

 

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.