Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Ноября 1964



Я продолжаю снова переживать позабытые аспекты этой жизни, выброшенные из природы, но возвращающиеся в форме оживших воспоминаний, как если бы кто-то, ты знаешь, искал «прорехи» (!) во всевозможных движениях, вызывавшихся в этом теле, чтобы не только подмести их, но и очистить, подправить и озарить — все воспоминания тела (я не говорю об уме или витале)… необычайно!

И в то же время приходит понимание всех тех людей, которых я встречала в своей жизни и с которыми я жила более или менее долгое время: по какой причине, с какой целью, с каким намерением они были там, какое действие они имели и как они делали работу Господа (не зная об этом, Бог знает!), чтобы нацеливать это тело на подготовку к трансформации… Это ошеломляюще совершенно в своем замысле! Это чудесно! И так «нечеловечно»! Противоположно всем моральным и ментальным представлениям человеческой мудрости — все вещи, которые казались самыми глупыми, самыми абсурдными, самыми иррациональными, самыми неразумными и самыми «враждебными», все это так чу-дес-но скомбинировалось, о!… чтобы вынудить это тело к трансформации.

И с таким ясным видением, почему — почему тело еще не трансформировано. О! Предстоит еще работа…

 

Но это не только индивидуальный вопрос.

Конечно, нет! О, есть внутренняя зависимость от такого большого числа вещей.

 

Да!

Это тело ПРЕДСТАВИТЕЛЬНО; в качестве индивида оно представляет моды земного бытия.

И я очень ясно видела: некоторое время тому назад (год или чуть больше) я полагала, что мышление, позиция и убеждения определенных людей [вокруг Матери] были вызваны, частично, определенными трудностями (особенно, что касается возраста), но это не так! То, что люди думают и что они чувствуют, является точно тем, что служит цели воздействовать на тело! Все это СЛУЖИТ тому, чтобы учить тело, что оно должно знать: где ему не хватает восприимчивости, где оно инертно, где… О! Порабощенность привычной вибрацией! Это ужасно, ужасно.

С точки зрения здоровья это ужасно. И «здоровья» не существует, оно ничего не значит; оно больше ничего не значит, и «болезнь» больше ничего не значит, действительно: это искажение вибрации и смещение вибрации и… (как сказать?) закоснелость — с точки зрения движения это как затор, с точки зрения клеток это как закоснелость: то, что остается от старой инерции, из которой мы выходим.

Но это двойное: с одной стороны, есть Инерция, с другой стороны, есть витальное извращение — НЕРВНОЕ извращение витального мира, витального влияния. Есть не только Инерция: есть нечто вроде злой извращенной воли. Ее можно легко (относительно легко) подавить и полностью устранить в сознательной ментальной и витальной жизни — эта работа считалась в прошлом, о! чрезвычайно трудным делом; изменить природу индивида относительно легко: все, что в природе зависит от витала и ментала, это относительно легко изменить, очень легко. Я не говорю, что это очень легко для обычного человека, но я говорю, что это очень легко по сравнению с работой в Материи, в клетках тела. Потому что, как я тебе сказала в прошлый раз, их добрая воля неоспорима, и их стремление к Божественному стало совершенно спонтанным: все, что сознательно и светло, таково — но беда в том, что не все еще сознательно! Есть масса всего, что еще не сознательно, и она раскачивается между двумя влияниями, одинаково отвратительными: между влиянием Инерции [жест отупевшего пресмыкательства] МАССЫ, мешающей двигаться вперед, и влиянием витального извращения и злой витальной воли — это то, что перекручивает и искажает все.

И это стало очень тонким, очень скрытным, труднообнаруживаемым. Когда почти все было так, оно было видно, было легко его увидеть; но то состояние менялось очень быстро: трудность в том, что прячется внизу и не достаточно «объемно», чтобы привлечь к себе внимание. И, о! привычки, привычки… Например (увеличим ее, чтобы она была лучше видна), привычка предвидеть катастрофы…

И все, что расстраивает Инерцию, катастрофично для нее. В мире, земном мире (это единственным мир, о котором я могу компетентно говорить; что касается других миров, то я имею только общее их видение), в земном мире, для Инерции (которая является базой творения и которая была необходима, чтобы зафиксировать, конкретизировать вещи) катастрофично все, что раскачивает ее. То есть, появление Жизни было для нее чудовищной катастрофой; появление разума в Жизни — это следующая чудовищная катастрофа, а сейчас появление Сверхразума — это последняя катастрофа! Например, я знаю случаи заболевших людей: если они по привычке идут к доктору, получают и принимают лекарства, тогда все в порядке; если же, к несчастью (!), они призывают Силу, и я прикладываю ее, то чем больше я ее прикладываю, тем больше они ужасаются! Они переживают совершенно неожиданные явления и ужасаются: «Что со мной происходит! что со мной происходит!», как если бы это было совершенно катастрофично. Как только приходит Сила, и они чувствуют только капельку ее, так они напрягаются, сопротивляются, паникуют, становятся совершенно беспокойными. Это так: они становятся такими беспокойными, такими беспокойными! Вся система проводит свое время в том, что отвергает все, что к ней приходит.

И я также заметила, что сначала и с телом было так же: как только появляется любая неожиданная вибрация, более мощная, более глубокая, более сильная, более ИСТИННАЯ, чем индивидуальная вибрация, так сразу же в клетках возникает смятение: «А! Что со мной произойдет!…» Сейчас, слава Богу, этот период прошел, но было время, когда было так.

Так что, ты понимаешь, предстоящий путь… Все, что происходит на ментальном уровне, — детская игра по сравнению с этим; все ментальные трудности, это… это производит на меня впечатление театра — пьесы, ты знаешь, пьесы на потребу публике.

Нет, я не знаю, но предстоит еще долгий-долгий путь — долгий — чтобы превратить это в субстанцию, достаточно пластичную, достаточно восприимчивую, достаточно сильную, чтобы выразить всевышнюю Мощь. Еще много надо сделать, много.

 

(молчание)

И популярное умонастроение — упрощенческое: оно видит окончательный результат как естественное и почти спонтанное выражение; тогда ты не так уверен, ты говоришь себе: «В конце концов…». Но и это [Мать улыбается], это способ действия Всевышнего — я хорошо вижу это.

 

*

* *

 

(Немного позднее, относительно музыки Сунила на тему «Час Бога» :)

 

Это начинается с чего-то, что он называет «стремлением», о! это прекрасно… Я редко слышала что-либо такое чистое и такое красивое как вдохновение. Вдруг приходит «звук», в точности такой, как звук, слышимый высоко вверху. И это не слишком смешано (в чем я упрекаю классическую музыку, так это во всем аккомпанементе с целью «придать плоть», что портит чистоту вдохновения, для меня это «вода»), что же у Сунила нет «воды». У него нет претензии на то, что он сочиняет музыку, конечно же, и «воды» там нет, так что это действительно прекрасно.

В этом году я решила не играть на первое января. Еще в прошлом году я немного колебалась, стоит ли играть, потому что я совершенно сознавала недостаточность — бедноту и недостаточность — физического инструмента; но было нечто вроде разумной мудрости, которая знала, как будет интерпретироваться [учениками] отказ играть, так что я играла — без удовольствия, это было средненько. Но эта музыка, которую я слушала вчера, это было ТО! до такой степени, что я сказала себе: «Что же, сейчас будет неразумным хотеть сохранить в личной манифестации что-то, что имеет гораздо лучшее средство выражения [Сунил].» Поэтому я решила сказать «нет» на первое января. Но я посмотрю, сможет ли Сунил подготовить что-то на тему послания, на следующий год, что-то, что можно записать и проиграть для всех, анонимным образом — нет нужды говорить: «Это написал тот-то или тот-то», это просто музыка, и все.

Ты знаешь, они печатают два календаря, один здесь, а другой – в Калькутте; на календаре из Калькутты я выгляжу счастливой и приветствую со сложенными руками; так что я написала внизу: «Салют Тебе, Истина». По-английски (ты знаешь, они немного медлительны!) они хотели бы чего-то более «явного», так что я написала: “The salute to the advent of the Truth” [«Приветствие приходу Истины»]. Я дала эту тему Сунилу: «Сделай музыку на эту тему.»

 

Но все же жаль, что ты оставляешь музыку.

Мой мальчик, мне надо играть перед двумя-тремя людьми, имеющими стремление — сознательное и доверительное стремление — к Звуку. Например, когда я играла для тебя и Суджаты, было гораздо лучше. Если бы я была совершенно одна, это могло бы быть хорошо… хотя, если я совсем одна, я рискую куда-нибудь унестись (что со мной легко происходит)! Но если я с кем-то, кто не имеет никакого доверия или умирает со скуки (допуская, что можно умереть со скуки!) или гадает, когда же будет конец, либо начинает критиковать: «Что значит вся эта музыка? Она непонятна», тогда…

 

Да, это неблагоприятно.

Атмосфера неблагоприятная, и ничто не приходит. Вот и все.

Или же я начинаю думать: «Сколько времени я играю? Не пора ли закончить?…»

Как что-либо придет в таких условиях?

 

Но будет жалко, если ты вообще оставишь это.

У меня нет удобного случая играть. Время от времени это меня бы развлекало, но я не могу. Я хотела бы, да, хотела бы иметь возможность, время от времени, быть там и позволить своим рукам идти… быть ведомыми чем-то иным, отличным от обычного сознания. Но для этого мне надо бы иметь время. Нужно время. И не быть схваченной шестеренками отрегулированной жизни.

 

Но, очевидно, музыка на заказ — это не очень-то подходящая вещь!

Но НИЧТО не должно быть по заказу, мой мальчик!

Это как те послания, которые люди просят у меня время от времени: «Пришлите мне послание.» Как будто вы кидаете пару монеток в автомат, и оттуда должно что-то выйти! «У меня нет ничего для первой страницы моего журнала, пришлите мне напутствие», или же: «Моя дочь выходит замуж, пришлите мне послание», или же: «Сегодня годовщина открытия моей школы, пришлите мне послание.» Три-четрые такие просьбы за день… Однажды я вдруг сделала запись по этому поводу; я увидела образ тех музыкальных автоматов, ты знаешь: бросаешь в них две монеты, и из них раздается музыка; так что я сказала: «Для обычных людей мудрец представляется музыкальным автоматом Мудрости: достаточно опустить в него две монетки вопроса, и автоматически выйдет ответ.» Потому что, действительно, это стало смешно: «Мы переезжаем в новый дом, пришлите мне послание»…

 

Но зачем ты позволяешь им заваливать себя? Ты не обязана писать послания!

 

Но я отвечаю только тогда, когда приходит ответ. Когда нет ответа, я ничего не говорю.

Но таково их умонастроение.

И я обязана следовать расписанию, потому что от этого зависит вся жизнь других людей. Вот почему люди стремились уединиться — в этом есть преимущество и неудобство; преимущество в том, что я пытаюсь, чтобы это шло совсем автоматически, то есть, вне сознательной воли: чтобы вещи делались сами. С ментальной точки зрения это очень легко, можно полностью оторвать себя, и ничто не будет иметь значения; но, что касается тела, это трудно, потому что его ритм… Весь ритм обычной жизни ментализирован; люди, живущие в витальной свободе, конфликтуют со всей социальной организацией — это ментализированная жизнь: часы отбивают свое время, и понятно, что это должно быть так… Ментально можно быть совершенно свободным: оставляешь свое тело в «шестеренках» ментализированного механизма жизни и больше не заботишься о нем; но когда это бедное тело само должно найти собственный ритм, как это трудно!… Как это трудно. Иногда вдруг оно чувствует недомогание; тогда я смотрю и вижу, что что-то было бы переживанием, но для этого требуются определенные необходимые условия изоляции, спокойствия и независимости, и это невозможно. Так что, что же… насколько я могу, я вхожу внутрь и делаю минимум (максимум из того, что возможно, но это минимум по сравнению с тем, что могло бы быть сделано).

Но, конечно, Шри Ауробиндо всегда говорил: «Чтобы работа была полной, она должна быть общей» — нельзя бросать ее. Индивидуальная попытка — это только совсем частная попытка. Но тот факт, что работа является общей, значительно отдаляет результаты — что же, с этим ничего не поделаешь. Вот так.

 

(молчание)

Если действие было индивидуальным, оно обязательно крайне бедное и ограниченное; даже если индивид очень широк, и его сознание большое, как земля, то переживание все же ограничено. Это все же агломерат клеток, который может иметь только ограниченную совокупность переживаний (может быть, это не так в ходе времени, но в пространстве это бесспорно). Но с той минуты, когда происходит отождествление с остальным, возникают и последствия: приходят трудности остальных, и они поглощаются и должны быть трансформированы. Так что мы возвращаемся к тому же самому. Именно это сейчас и происходит: я не выхожу, я насколько можно ограничила свои активности (я встречаюсь с множеством людей, но все же с несравненно меньшим их числом, чем прежде — раньше я встречалась с тысячами людей), но это уменьшение в большой степени компенсируется расширением физического, материального сознания, до такой степени, что все время, все время, все время я имею ощущения, кажущиеся индивидуальными, но я сразу же вижу, что это ощущения других индивидов, приходящие из-за того, что сознание распростерлось и воспринимает все это в своем движении: в том движении, как если бы все собиралось, а затем отдавалось Господу.

 

(молчание)

Десять минут двенадцатого! О, ты видишь [смеясь], часы зовут нас.

А ты?… Я спрашиваю, но я знаю — это не так, что я не знаю, но я хотела бы, чтобы ты мне сказал.

 

Физически?… Неприятности снова начались. Тело явно не блестяще.

Эти новые дантисты скоро устроятся, и ты сможешь к ним сходить. Конечно, это относится еще к старым средствам, но не надо задаваться, ты знаешь! Не надо думать, что мы достигли, пока мы не дойдем до конца. Людям, которые пишут мне: «О! Я полагаюсь только на вашу Силу, я не хочу медицины», я отвечаю: «Вы неправы». Ведь я тоже принимаю лекарства — и я в них не верю! Но все же я их принимаю, потому что есть все эти старые внушения и старые привычки, и я хочу предоставить своему телу наилучшие условия… Но это очень забавно: пока я даю телу лекарства, оно держится очень спокойно, но стоит мне ему их не дать, как оно начинает спрашивать: «В чем дело? Что происходит?». Однако, прием лекарства не имеет никакого эффекта, оно не вмешивается; это просто… просто привычка.

Не считая случаев, когда становится хуже. Например, как раз от зубной боли доктор хотел мне дать пенициллиновые таблетки, которые надо растворить во рту, чтобы препятствовать воспалению; когда я приняла одну такую таблетку [смеясь], в моих зубах поднялась острая боль! Как если бы взбесились все атакованные элементы: «Зачем ты нас беспокоишь? Нам было так спокойно, мы не беспокоили тебя!» И все начало бешено распухать.

Забавно следить за этим сознательно, очень забавно! И ты видишь: болезнь, лекарства — все это еще часть старой комедии.

Но надо продолжать играть, потому что есть люди, воспринимающие это серьезно! Они ХОТЯТ (это привычка), они хотят, чтобы мы продолжали играть: «Продолжайте играть, не задавайтесь, вы еще не знаете — вы еще не знаете, как лечить или трансформировать нас.» Это верно, я не могу сказать, я еще не знаю, как их трансформировать, следовательно… нечем гордиться, это очень плохо.

Увидим.[148]

 

 

Декабрь 1964

 

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.