Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Мая 1966



 

У меня странные глаза… Они становятся своеобразными.

Вот этот глаз [левый] видит необычайно ясно — необычайно ясно — почти яснее, чем раньше, но в уголке, вот здесь, в самом уголке есть словно маленький туман, совсем, совсем маленький, как игольное ушко — нет, как булавочная головка. Так что я не могу читать этим глазом. Вот этим [правым глазом] я могу читать, нет ничего [такого тумана, как в левом глазу], но он ослаблен: нет и половины ясности левого глаза. Но левый глаз, это невероятная ясность! Вот так. Так что я привыкла читать с лупой [правым глазом], и так и повелось; но когда я смотрю на фотографию через лупу, фотография начинает обретать три измерения [жест – словно фотография становится объемной и растет в объеме], то есть, я вижу человека не в цвете, но живым, картинка оживает. Фотография обретает три измерения, и человек движется. Я смотрю на фотографию через лупу и вижу движущегося человека.

С левым глазом, о! есть необычайная точность, но я не могу им читать, потому что… (и я все же могла бы им читать, это идея, просто такое впечатление) есть совсем маленькое облачко в уголке, вот здесь. Там нет ничего [смеясь], у меня нет катаракты! Было время, когда это облачко было гораздо больше, и я показывала этот глаз доктору (давно, два года тому назад), я показывала его доктору, и он сказал, что это было внутри: это не на поверхности глаза, это внутри. Но сказал мне: «Это не уйдет.» Я повторила за ним «А! это не уйдет!» — Через полгода это ушло, полностью ушло. Вернулось совсем немного — вернулось, но еще уйдет!

Но это странные вещи, как если бы кто-то забавлялся, ставя эксперименты с моими глазами.

Я вижу странным образом — странным.

И лупа становится бесполезной.

 

(молчание)

 

Но все-все становится странным. Словно есть две, три, четыре реальности [жест наложения] или видимости, я не знаю (но это скорее реальности), одна за другой или одна в другой, вот так, и за несколько минут это меняется [жест — как если бы одна реальность раздувалась, чтобы выйти за пределы другой реальности и занять ее место], как если бы целый мир был там, внутри, и внезапно бы выходил оттуда. Когда я нахожусь в покое, есть маленькое… не движение, я не знаю, что это: это похоже скорее на пульсации, и, в зависимости от случая, бывают различные переживания. Например, обычные дела занимают обычное время, когда не происходит ничего необычного, и есть точное ощущение времени, которое они занимают; тогда мне «дают» следующее переживание, касающееся того же самого дела, делаемого тем же образом, которое в первый раз делалось за обычное время, а теперь, когда я нахожусь в другом состоянии (то есть, кажется, что сознание перемещено в другое место), все дело занимает секунду! — точно то же самое дело: привычные жесты, повседневные дела, самые обычные дела. А затем, в другой раз (и я не стремлюсь к этому, я здесь ни при чем: меня СТАВЯТ в это состояние), в другой раз меня ставят в другое состояние (для меня нет большой разницы в этих состояниях, это словно малейшие различия в концентрации), в котором то же самое дело, о! тянется очень-очень долго время, кажется, что оно никогда не кончится! Например, просто сложить полотенце (не я делаю это), кто-то складывает полотенце или убирает бутылку, совершенно материальные и совсем привычные дела, не имеющие никакого психологического значения; кто-то складывает полотенце, лежащее на полу (я привожу пример): проходит обычное время, которое я воспринимаю внутренним образом; это обычное время, когда все идет обычно, то есть, привычно; а затем, я нахожусь в определенной концентрации и… нет даже времени заметить, как это сделано! Я нахожусь в другом состоянии концентрации, с самыми минимальными отличиями от прежнего состояния концентрации, и это все не кончается! Такое впечатление, что на это потребуется полчаса!

Если бы это произошло только один раз, я бы сказала «ну и что», но такое упорно и регулярно повторяется, как когда кто-то хочет чему-то научить. Какая-то настойчивость и регулярное повторение, словно кто-то хотел бы чему-то научить.

Кроме того, часть ночи я провожу в определенном состоянии сознания (вообще, чаще всего, почти каждую ночь с Шри Ауробиндо). Но это не просто «вот так», это не просто по случаю или по привычке, это не так: это обучение, и вещи предстают тем или иным образом словно для того, чтобы заставить меня понять что-то. Но [смеясь] я чрезвычайно глупа! Поскольку ум не работает, я ничего не понимаю — я просто наблюдаю. Я наблюдаю, свидетельствую, констатирую что-то, но я не делаю выводов, так что мне снова показывают то же самое. И это следует, да, следует некоторой линии переживания. Знаешь, я могла бы сказать, что это демонстрация, повторяющаяся для кого-то столь же глупого, как и я, чтобы показать мне, какая разница в сознании между тем, чтобы быть в теле и не иметь тела.

Кажется, это так.

Но это повторяется в малейших деталях и с настойчивостью: ты знаешь, так же учат животных или совсем маленьких детей (!), так же, повторяя.

Например, позавчера (не в прошлую, а позапрошлую ночь) я была с Шри Ауробиндо, и Шри Ауробиндо принял ту внешность, как он выглядит на фотографии, сделанной в то время, когда он был молодым, с длинными волосами: фотография «анфас», на которой у него светлое лицо и очень темные волосы. Он был таким — он БЫЛ таким, это не образ: он БЫЛ таким. И мы что-то рассматривали, о чем-то говорили (мы говорим не много, но все же), смотрели на что-то, как вдруг я увидела, что все его лицо стало вот так коробиться [жест: как если бы его лицо сморщивалось]. Обычно его лицо очень спокойное и улыбающееся; а теперь вдруг оно все покоробилось, и затем он опустился на какое-то сиденье, стоявшее позади него. Тогда я посмотрела на него, и он сказал: «О! как они искажают все. Посмотри на этого “приятеля”, как он все искажает.» Затем, почти сразу же, пришло время мне просыпаться, и я поднялась. И я сказала себе [смеясь]: «Я думала, что в том состоянии никто не коробится!» Затем сегодня я услышала, что А, бывший ранее здесь, но затем уехавший заниматься политикой [в Бенгали], говорил от имени Шри Ауробиндо, мой мальчик! он делал политические заявления. И это я и видела. Это было не так, что Шри Ауробиндо был раздосадован: образ его лица был образом того, что делали другие![51] [Мать смеется]… Как объяснить это? Это очень странно, не так ли. Это было образом того, что эти люди делают с его учением, это не было выражением его чувств. Ведь то, что происходит здесь, что мы описываем, это такое грубое, лишенное изящества, топорное, как плохо высеченная статуя: неотесанное, топорное, утрированное; и это искажается ощущением отделения, порождаемым эго. Тогда как там, я не знаю, как объяснить это, там все едино, есть только одна вещь, принимающая всевозможные формы [Мать охватывает свои руки одну в другую и поворачивает их вместе] чтобы выразить что-то, но не так, что один центр говорит, другой видит, а третий понимает; это не так, это… [тот же жест], это все ОДНА невероятно податливая субстанция, которая приспосабливается ко всем движениям и ко всему происходящему, выражает все, что происходит, без отделения. И тогда это оставляет меня в одном состоянии, которое часами длится утром, когда я нахожусь в этом мире [здесь] и все же я не здесь. Потому что… я чувствую не так, как чувствует мир. Это очень странно.

Вчера я все утро оставалась так, в очень странном состоянии, и было словно так, как если бы это состояние хотело, чтобы я запомнила, и это оставило меня только тогда, когда я сказала (я «сказала», не знаю, кому я сказала, но я сказала), что я расскажу тебе об этом сегодня. Тогда мне было позволено возобновить контакт с повседневной жизнью.

Есть нечто как влияние наставника, того, кто знает, или сознания, которое знает и преподносит мне уроки; и я не вижу никого, не чувствую никого, но это так. Это очень-очень странно.

А! перейдем к «Савитри».

Хочешь мне что-то сказать? [Смеясь] Кажется, я поставила тебя в полное недоумение!

 

Нет, ты говоришь, что не делаешь выводов, но я пытаюсь делать выводы!

 

О, выводы, я не знаю.

 

В итоге, это сознание Вечности учится входить во Время, в Материю?

 

Да, это идея, возможно, это так!

Когда-нибудь мы точно увидим, поймем.

 

*

* *

 

(Мать читает несколько строчек, в которых Смерть высмеивает все человеческие верования, представления, философии, изобретения…)

 

И всемогущие науки тщетно

Учат, из чего сделаны солнца,

Как превращать все формы на потребу их внешних нужд,

Как оседлать небо и бороздить моря,

Но они не учат их, кто они такие или откуда они взялись…[52]

 

Здорово, нечего сказать!

Мне нравится это:

 

Как оседлать небо и бороздить моря,

Но они не учат их, кто они такие или откуда они взялись…

 

Это монумент пессимизма.

Но это верно, к сожалению, это верно! Единственно, чего-то не хватает; того, что скажет она [Савитри]. Или она ничего не говорит?

 

Наверняка она еще ответит.

Но она не закроет ей рот… Это трудно.

 

Но ведь это «Он»![53]

На днях у меня было необычайное переживание, в котором всевозможные пессимистические аргументы, все отрицания, опровержения приходили со всех сторон, представленные всеми людьми. И тогда те, кто верили в присутствие Бога или чего-то такого — чего-то более могущественного, чем они, и правящего миром — пришли в ярость, подняли ужасный бунт: «Но я не хочу этого! Он портит всю нашу жизнь, он…» Это был ужасный бунт, идущий со всех сторон и сбрасывающий вагоны обвинений на Божественное с такой силой асурической реакции. Я была там [как если бы Мать находилась посреди сражения], я посмотрела: «Что же делать?…» Ведь было невозможно ответить, это было невозможно, не было ни аргумента, ни идеи, ни теории, ни соображений, ничего-ничего-ничего, чем можно было бы ответить на это. На протяжении секунды было такое впечатление: ничего не поделаешь. А затем, вдруг… вдруг… Это неописуемо [жест полного отказа]. Был неистовый бунт против того, как все устроено, и во все это было примешано: «Пусть этот мир исчезнет, пусть ничего больше не останется, пусть его больше не будет!» Все это, по сути, бунт; все это нигилистический бунт: чтобы ничего больше не осталось, чтобы все прекратило свое существование. Это достигло пика напряжения, и как раз на пике напряжения, когда складывалось впечатление, что нет решения, вдруг… surrender [сдача]. Это было даже сильнее сдачи — это не было отречением, не было самоотдачей, не было принятием, это было… это было что-то гораздо более радикальное, и в то же время гораздо более сладкое. Не могу сказать, что это было. Это сопровождалось радостью и вкусом отдачи, но с таким ощущением полноты!… Как ослепительная вспышка, ты знаешь, внезапно так: сама суть сдачи, Настоящая Вещь.

Это было… это было такой мощной и такой чудесной, такой великолепной радостью, что на секунду тело затрепетало. А затем это ушло.

И после этого, после этого переживания, все это, весь этот бунт, все отрицание, все это было словно сметено.

Если бы можно было сохранить это, это переживание, хранить его постоянно — оно там, оно всегда там, оно там, кончено же, но мне надо остановиться, чтобы чувствовать его. Мне надо остановиться — перестать говорить, двигаться, действовать — чтобы чувствовать это в его полноте. Но если бы это было здесь ДЕЙСТВЕЕННЫМ… это было бы Всемогущество. Это означает мгновенное становление «Тем».

За последнее время было два дня (с того времени, как я видела тебя в последний раз), два дня… особенно четверг, день, когда приходил павлин[54]… Павлин весь день воспевал победу (я видела его вечером, он приходил на террасу увидеться со мной, это было так мило!)… Два дня, два очень-очень трудных дня. После этого очень прочно установилось что-то вроде чувства, что нет ничего невозможного — нет ничего невозможного [Мать указывает на Материю]. То, что мысль знала давно, что сердце знало давно, что все внутреннее существо знало давно, сейчас тело знает это: нет ничего невозможного, все возможно. Здесь внутри, здесь внутри [Мать хлопает по своему телу] все возможно.

Исчезли все невозможности, созданные материальной жизнью.

Надо иметь силу — силу всегда нести в себе это.[55]

 

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.