Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Июня 1967



(В течение последних восьми дней Мать была «больна» – как раз в то время, когда разворачивался конфликт между Израилем и Египтом.)

 

Большое сражение… Я много чего усвоила.

И это продолжается.

Я сделала открытия… Заболевания, несчастные случаи, катастрофы, войны — все это происходит из-за того, что человеческое материальное сознание такое маленькое, такое узкое, что имеет неистовый вкус к драме. И, конечно, за этим стоит забавляющееся витальное существо, также влияния… как бы там ни было, все, что наслаждается возможностью затянуть божественную Работу и усложнить все. И все, что извлекает из этого удовольствие, естественно, поощряет драму. Но семя трудности — в той малости, крайней малости физического сознания — материального физического сознания — которое имеет совершенно извращенный вкус к драме. Драма — малейший пустяк должен вызывать драму: если у вас зубная боль, она оборачивается в драму[91]; если вы ударяетесь обо что-то, это превращается в драму; если спорят две нации, это обращается в драму — все превращается в драму. Вкус к драме. Если что-либо в вашем теле даже чуть-чуть расстраивается или есть малейшее затруднение, что должно проходить совершенно незамеченным, о, это вызывает большое беспокойство, драму. Вкус к драме. У меня было глубокое отвращение.

Все, все… Как бедлам на базаре.

Нападение выглядело яростным, настолько яростным, что изучив и пронаблюдав его, я пришла к выводу, что кто-то забавлялся, делая черную магию… Все приняло фантастические пропорции. Тот же зуб, который был у меня столь долгое время (то есть, в одном и том же состоянии столь долгое время!), который годами не доставлял мне никаких неприятностей, внезапно вообразил, что и зубы должны участвовать в драме! Вот так, острая зубная боль, опухоль — совершенно смехотворно, абсолютно. И, ты знаешь, это открытие драмы было не надуманным, это не было наблюдением: это было острое переживание, пойманное так, как хватают вора. Я схватила его. И это универсально, по всей земле.

Ведь ВСЕ порождало драму — шум базара, бедлам, все это, большая суета. Как те люди там, когда они сражались друг с другом, та же самая суета [жест, выражающий шумную суматоху войны]. Что за «деяния» он совершают! Их «права» и «долг» и «честь», о!… Так что, когда все стало совсем плохим (я была почти полностью неспособна делать что-либо[92]), я спросила, что это значит [Мать смеется], и он показал мне всю картину! Тогда я поняла.

Как только я поняла, все стало успокаиваться [острая зубная боль, как и свирепая война в Палестине].

Это глубоко смехотворно и нездорово, более того.

Ты понимаешь, как только было увидено, в чем дело — полностью увидено, почувствовано и пережито — все стало успокаиваться. Не могу сказать, что все уже в порядке, далеко не так, но, как бы там ни было, я думаю, что наихудшая катастрофа была предотвращена.[93]

Гротеск.

В чем-то стало лучше. Все еще есть некое трение… «Предатели», «враги», ох!… Теперь они говорят, что Индонезия и Пакистан готовят что-то… И со ВСЕМ, ты понимаешь, от самого большого до самого маленького, от того, что кажется самым важным (что возмущает большинство вещей, в любом случае) до малейшего физического дискомфорта, это так: очень маленькое, такое очень маленькое сознание, бедное, ограниченное и узкое, которое делает из мухи слона.

Вот так.

 

(молчание)

 

В том, что было, нет ничего нового, такое происходило много раз и раньше, но переживание тела было другим… Раньше присутствовало сознание всех внутренних существ, и оно, к счастью, уравновешивало эту идиотскую тенденцию: даже витал, витальное существо, которое также любит большие эффекты, но при условии, что они, по крайней мере, велики, обширны и достаточно мощны, чтобы быть крупномасштабными, даже витальное существо спасало от смехотворного состояния; и затем, надо всем этим, все другие существа с улыбкой. Но на этот раз тело было предоставлено САМОМУ СЕБЕ, так чтобы оно училось. И оно училось.

Но и смерть является результатом вкуса к драме — что за бедная драма, уф!

 

(молчание)

Вот какие дела.

И поскольку, естественно, стало невозможно есть, другим следствием стало то, что стало невозможно делать какую-либо работу… Доктор давал мне протеины, которые не нужно переваривать, они напрямую вводятся в кровь, но он заставлял меня глотать их. Затем я смогла возобновить некоторую работу — я не могла больше говорить, не могла больше есть, не могла больше…

Все милым образом ухудшалось, пока однажды (я забыла, на какой день) я не сказала с «большим возмущением» [Мать принимает драматический тон]: «Что это за творение…» (я сказала это по-английски) «в котором жизнь является страданием, смерть является страданием, все является страданием…» [Мать смеется] Как только это было произнесено, этого было достаточно. И сознание было здесь, говоря: «Есть только одно лекарство, но мир отвергает это лекарство.» Затем меня поставили перед фактом, лицом к лицу к нему, это стало очевидным для меня — о, что за миленькая драма!

 

(молчание)

Я гадала, специфично ли это для земли, и не в такой же идиотской ситуации находятся другие планеты и солнца?… На внешнем уровне это было бы интересно знать. Но я почти уверена, что смерть, например, является чем-то, что принадлежит исключительно земной жизни — смерть, как мы ЧУВСТВУЕМ ее, как мы понимаем ее. Все же животные разделяют ее, но у них нет ментального человеческого искажения… Вкус к драме принадлежит исключительно человеку, поскольку те животные, что живут с человеком, подхватили у него эту болезнь, но у «диких» животных ее вообще нет.

 

(молчание)

Я видела этого ребенка [Суджату] в воскресенье; я выглядела неважно, не так ли?

 

[Суджата :] Нет, Мать!

Я не могла больше говорить…

Вот, это более или менее что-то из моего переживания. О, это было… гораздо, гораздо больше, чем это.

В течение двух дней ощущение того, что не знаешь, жив ты или мертв (но все это слова на поверхности), и при этом не очень-то уверен, есть ли разница… И, затем, тело задавало себе этот вопрос: «Но у всех своя теория: один говорит, что смерть – это это, другой говорит еще что-то другое, но каково наше СОБСТВЕННОЕ переживание?…» И тело было вот так [жест подвешенности между двумя мирами].

Затем тело внезапно вспомнило (это было довольно интересно; это было совсем недавно: вчера или позавчера), тело внезапно вспомнило, что оно однажды уже возвращалось к жизни. Я сказала: «Но ты знало в то время, ты знало, поскольку возвращалось к жизни.»[94] Затем я собрала все, что обычно знала (и перестала знать, поскольку это знание было совсем неполным — это было полностью внешнее знание, которому не хватало высшего знания), я собрала опыт, и эти две вещи [старое знание и новое] соединились друг с другом. «Вот», - сказала я, - «это интересно!»

Ты знаешь, эта история о «душе, оставляющей тело», что это за ребячество! Ведь я имела это переживание оставления (не души! это полностью независимо, всегда и в каждом), оставления психического существа, индивидуального психического существа. Когда я уезжала отсюда в 1915 году, я умышленно оставила здесь свое психическое существо. Я оставила его здесь, не взяла с собой. Так что тело может жить без психического существа (оно, между прочим, было в довольно болезненном состоянии, но не из-за этого — это опять вкус к драме!… О, всегда этот вкус к драме!).

Вот так.

Так что проблема все сужается… Если выйдет твой самый материальный витал, это не вызывет твою смерть — это введет тебя в каталепсию, но это не смерть. Что же вызывает смерть?…

Есть две вещи, вызывающие смерть. Первое (то, что стоит над драматическим человеческим существованием), это износ. Но откуда приходит износ? От Неведения, очевидно. Неведение и неспособность возобновить силы; так и работает вся низшая жизнь: она разлагает, восстанавливает, снова разлагает… Но только с животностью и началом ментального функционирования возникает [Мать принимает напыщенный тон] «смерть», как мы ее понимаем. Но это тогда, когда ломается витальный элемент (что мы называем «жизнь»), дающий жизнь. На это есть несчетная масса причин, и все они идут из одного источника. Конечно, если взглянуть в целом, это неспособность следовать за движением прогресса: необходимость снова смешивать все вместе, чтобы начать все сначала. Но для тех, кто начинает думать, в этом больше нет никакой причины.

Несчастный случай?… Несчастный случай для материальной комбинации. Но какой несчастный случай, ведь сердце может остановиться и снова начать работать? Вопрос в том, сколь долго длится этот «несчастный случай».

Если этот износ и старение, эту порчу (которая приходит от Несознательного и является результатом СОПРОТИВЛЕНИЯ Несознательного), если это мы сможем заменить на стремление к прогрессу и трансформации (не словами — вибрацией)… Это переживание давалось мне несколько раз. Предположим, что что-то довольно расстроено, есть боль где-то, что-то дезорганизовано и не работает больше должным образом; если есть видение и понимание в вере (в вере и посвящении Всевышнему), что это преднамеренно, что Всевышний допустил это (как выразить это? Все слова бессмысленны), допустил или пожелал этого, поскольку для Него это было наилучшим способом трансформации чего-то, заставить это сделать необходимый прогресс, если клетки, которые в чем-то дезорганизованы и «больны» способны почувствовать это… тогда, мгновенно, происходит чудесный поворот к лучшему — мгновенно, за пять-десять минут. Я могла бы привести конкретные, точные примеры, со всеми деталями. Так что это означает приведение в контакт друг с другом крайностей, я могла бы сказать. И если это может стать нормальной жизнью элементов, составляющих внешнюю форму, тогда нет причины, почему бы…

Нет, нет необходимости умирать, нет никакой необходимости. Достигается точка, когда смерть теряет всякий смысл.

И в малейшей детали, в маленькой клетке или в ощущение дурноты (и когда вы подходите к чувству, есть нечто вроде зародыша мысли — о, тогда…), вы ловите вкус к драме. Ах, тогда все объясняется.

Вкус к драме, необходимость катастроф.

Вот что было здесь, давя и давя на землю, чтобы вызвать все условия для лязгающего и грохочущего великого финала [Мать пожимает плечами].

И единственное лекарство: расширяться в вечный покой… Ломать пределы, становиться безмерным.

 

(долгое молчание)

Ты сказала, что когда-то твое тело помнило раннюю смерть…

О, да.

 

Но ты не сказала, как тело вернулось к жизни.

Да, это известная история: это случилось в Тлемчене, когда я работала с Теоном. Я вышла из тела самым материальным образом, тело оставалось в каталептическом состоянии, и что-то пришло, что-то случилось, что обрезало связь. Так что связь была прервана.

 

Но каким было переживание в то время?

Переживание было таким… [смеясь], что невозможно вернуться назад! Но Теон был рядом (Теон сильно перепугался!), и в то время было знание — немало знания — оккультного. Было знание вместе с волей [Мать делает жест проталкивания, чтобы войти в тело], а также внутренняя вера (но я никогда не говорила об этом) и концентрация. Что касается его, он мог, он знал. Он умел «тянуть». И тело не было повреждено, так что это не было трудным. Тело было в очень хорошем состоянии, но нить была порвана, что означает, что вышло и не могло вернуться то, что дает жизнь.

Я вернулась благодаря мощи и воли, потому что… В действительности, просто потому что я должна была еще кое-что сделать на земле.

Это произошло в 1910, я думаю.

 

Так что это не из-за того, что душа покидает тело?

О, это только слова!

Душа может принять решение, видя, что тело либо недостойно, либо непригодно, либо неспособно или не желает… что угодно, и душа может решить, что тело должно умереть, так что она может идти; но уход души — это не то, что убивает тело. Несчетно число людей, живущих без души — у них есть душа, но их душа находится не в их теле — множество людей. И они довольно хорошо продолжают жить.

С другой стороны, гораздо труднее жить без психического существа. Психическое существо, конечно, является облачением — индивидуализированным облачением — вечной души для бренного тела; и [от жизни к жизни] оно становится все более сформированным, индивидуализированным, все более индивидуальном сознательным. Когда психическое существо покидает тело, остальная часть обычно следует за ним. Но у меня было переживания умышленного оставления психического существа, так что Я ЗНАЮ. Надо знать, как делать это, но это можно сделать. Мое психическое существо оставалось здесь со Шри Ауробиндо, и я осталась со своим ментальным, витальным и физическим существом. Это было… несколько рискованное состояние. Но поскольку я также вполне сознательно сохраняла контакт, это могло было быть сделано.

То, что люди называют «смертью»… Я видела множество людей, которые для меня являются живущими мертвыми (это те, кто не имеют психического существа или даже не имеют контакта со своей душой). Но чтобы знать это, надо иметь внутреннее видение. Но то, что люди называют «смертью», то есть, распад клеток и разложение формы, это когда наиболее материальная «витальная подложка», приводящая в контакт с Жизнью — витальной силой, жизнью — выходит. Так и умирают животные, например. А витальная подложка обычно уходит тогда, когда внешний организм не в состоянии продолжать жить — когда, например, он порван на две части или вынуто сердце, либо, как бы там ни было, с ним произошло что-то радикальное! Ведь некоторые люди теряли несколько частей в результате несчастных случаев, и все же продолжали жить. Но даже приостановка работы сердца, как я говорила, не обязательно означает смерть, поскольку после остановки сердце может вновь начать работать. Те, кто имеют материальное знание, скажут вам, что на несколько… я забыла, секунд или минут, сердце может остановиться, а затем начать работать снова; если пройдет большее время, то начнется разложение. А когда начнется разложение, то все кончено, конечно же.

Так что правильнее говорить, что есть некие ГРАДАЦИИ смерти. Градации жизни и градации смерти: некоторые существа живы в большей или меньшей степени, или же, смотря с негативной стороны, мертвы в большей или меньшей степени. Но для тех, кто знает, о, для тех, кто знает, что эта материальная форма может проявлять супраментальный свет, что же: тот, кто не имеет в себе супраментального света, уже немного мертв. Вот как. Так что есть градации. То, что люди обычно называют «смертью», это только чисто внешнее явление, поскольку это они не могут отрицать — тело разлагается.

Но я видела людей, которых считали умершими (не так много в моей семье, поскольку обычно детям не позволяли смотреть на умерших, а когда я подросла, было совсем мало случаев), но я видела несколько здесь. И они все совсем не были в одинаковом состоянии — далеко не так.

 

(молчание)

Был случай Шри Ауробиндо. «Он мертв» – решили доктора, тогда как он был абсолютно жив. Абсолютно жив. И спустя пять дней, когда они поместили его… это произошло из-за (как сказать об этом?) давления внешнего мира и из-за того, что было невозможно сохранить его. Мы вынуждены были согласиться. Но я не могу сказать, что он был мертв! Он вовсе не был мертв, это было совершенно очевидно. Тело уже начало... (очень немного, совсем немного к концу пятого дня), то есть, кожа утратила свой цвет, но… [Мать делает жест великолепия].

В течение первых трех дней я оставалась там, возле его кровати, и совершенно… что же, для меня это было совершенно видимо — все организованное сознание, бывшее в его теле, ПРЕДНАМЕРЕННО выходило из его тела и входило в мое. И я не только видела, но и чувствовала ТРЕНИЕ при этом входе.

Люди говорят «Он умер» — это неведение.

 

(молчание)

Вся та супраментальая мощь, которую он притянул в свое тело и организовал в своем теле, постепенно и МЕТОДИЧНО входила в мое тело.

Я никому ничего не говорила, поскольку это никого не касалось. Я оставалась здесь и… [жест, показывающий на силы, выходящие из тела Шри Ауробиндо и переходящие в тело Матери].

Ты знаешь, люди упиваются высокопарными словами и все продолжают говорить — они даже не знают, о чем они говорят.

Не так давно я видела одну-две фотографии какого-то человека, а затем он пришел ко мне. Я сказала: «Он умер, это мертвый человек». И я не имела в виду разложение (конечно нет! ведь он пришел и говорил — он очень громко говорил, думал, что он очень живой): он был мертв. Так что…

 

(молчание)

Некоторое время тому назад я сказала, что клетки начали гадать «Что же такое смерть?». Они все спрашивали себя. И как раз вчера и позавчера, поскольку пришло определенное состояние, Знание, которое постоянно приходит свыше, сказало им: «А что вы гадаете? Вы имели это переживание, знаете, как это.» Затем, маленькому центральному сознанию (есть маленькое центральное сознание[95], которое сейчас постепенно растет и обретает форму), это Знание сказало: «Ты не помнишь? Ты знало, как это было.» Ах, тогда вернулась вся память этого переживания во всех деталях — они действительно знали.

Почему мы столь смехотворны?

Мы думаем, что мы… мы думаем, мы такие великие, такие мудрые, такие... О, мы приписываем себе все добродетели! [Мать смеется] Такие мы отважные, такие терпеливые, такие… Театральное действие, которое мы разыгрываем перед собой всю свою жизнь.

 

(молчание)

 

В то время, на несколько мгновений, была такая простая уверенность! … Простота… (как выразить это?), чья грандиозность сделала ее всемогущей.

Это все слова. Это игра ума: бедные предложения.

Не надо слов, предложений, чудесных жестов, поз…

 

(Мать входит в созерцание)

О, для тех, кто любит определения, есть другой ответ на вопрос «Что такое Божественное?» — это улыбающаяся и светлая Необъятность.

И ЗДЕСЬ, ты знаешь, это здесь. ЗДЕСЬ.

А, приступим к работе? Хватит болтать!

 

(молчание)

 

То, что заставляет меня думать, что были внешние враждебные воли — это то, что со всех сторон продолжали приходить красивозвучащие предложения — красивозвучащие предложения, внушения (драматические внушения, точнее говоря), объявляющие о значительном числе катастроф. Они приходят со всех сторон, вот так [жест кишения, как поднимающаяся волна], как если бы множество змей поджидали там, держались на расстоянии руки, готовые ринуться при первой возможности...

Что показывает, что за этим что-то стоит.

Например, внушения такого типа: «О, сейчас ты в порядке, ты сильна и можешь говорить — ах, но ты увидишь, что произойдет с тобой.» Внушения и внушения… Ты понимаешь, это может приходить только от гнилых человеческих мыслей. Рой мыслей, одна безобразнее другой, приходящие вот так. И ты видишь, как они приходят [тот же жест поднимающейся волны змей], ты видишь их приходящими вот так… От самых низких до самых неистовых.

В связи с возможностью «черной магии» и «враждебных сил» было также видение всего как части великой Игры [жест снизу], но… Эта Необъятность, светлая и улыбающаяся, необъятность… («необъятность» – это только слово — «бесконечность» тоже слово), нечто… абсолютно безмерное, что просто идет вот так [жест нисхождения] в движении манифестации; затем, в определенной точке, Оно встречается с неким движением снизу, которое захватывает Его и обращает в … то, что мы видим. В высшей части [существа] это смесь искаженного ума и чрезвычайно мощного витала, что, очевидно, наслаждается искажением; по мере того, как Это становится все более конкретным, Оно обращается во все человеческие реакции; и когда Оно подходит к земле, тогда… мы имеем прекрасную путаницу, которую люди сделали с земной атмосферой. Так что эта Вещь, эта улыбающаяся, светлая, чудесная Необъятность, так что… живое и сознательное блаженство … Оно становится этим.

И если по какому-то случаю, чудом, одна капля падает, не искажаясь полностью, это становится чудом!

 

(К концу беседы разговор поворачивается к здоровью Сатпрема и случаям кровохарканья)

 

…Скажи своим клеткам не делать драмы, и ты увидишь! Если ты знаешь, как сказать им…

У них не плохая воля, просто они идиоты [Мать смеется], это не одно и то же!

 

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.