Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Июля 1967



 

Кое-кто по имени S, мужчина за сорок (да, даже постарше, я думаю, ему около пятидесяти), выучил французский язык, да так хорошо, что пишет по-французски действительно замечательно. Он регулярно посылает мне вопросы на французском языке, и поскольку он очень старается при письме, я отвечаю. На днях он написал мне (я забыла, что в точности он написал, но это было очень хорошо выражено), что он только что понял, что стремление к прогрессу и сам результат стремления являются божественной Милостью, действием божественной Милости… Так я подумала «Хорошо, посмотрим, достаточно ли хорошо он знает французский язык, чтобы понять юмор.» И я ответила так:

 

Можно юмористически сказать, что все мы являемся божественными, но почти не знаем об этом, и как раз то в нас, что не знает об этом или не знает божественность, мы называем собой!

Посмотрю на реакцию.

Затем пришло что-то, и в окончательной форме я записала это так (по-английски это лучше):

 

Для видения Истины все мы божественны, но почти не знаем об этом, и как раз то, что в нашем существе не знает об этом, мы называем собой.[118]

*

* *

 

(Чуть позже, Сатпрем указывает Матери на орфографическую ошибку :)

 

Здесь инфинитив, Мать!

[Мать смеется] Я позабыла свою грамматику!

 

Я вполне понимаю! Она такая искусственная.

Ты знаешь, у меня больше нет памяти, есть только сознание, а для сознания это не имеет смысла!

Позже пришло и развернулось передо мной изрядное число примеров, и я гадала: «Но почему это так? Это не имеет смысла, это бессмысленно.»

Как это обрело форму? Через привычку? Или было решено умами?

 

Умами: грамматиками.

Есть целый мир вещей, которые люди знают автоматически по привычке и которые были полностью стерты (поскольку все привычки все больше стираются), так что временами это такое стесняющее! И это возвращается, все эти вещи возвращаются вот так, словно на экран (но экран сознания), и то, что соответствует реальности, выходит вперед как картинка, с реальностью за ней, так что тогда очень легко: хватаешь реальность, и конец. Но со многими вещами есть только картинка и ничего за ней! Так что чем заменить их?

Когда дело касается языков, это очень интересно… Это то, что приходит, остается на один-два часа, а затем уходит, как урок, как то, что надо усвоить. И вот так, однажды, пришел вопрос языков, различных языков. Эти языки постепенно обретали форму (вероятно, через употребление, пока, как ты сказал, однажды кто-то взял себе в голову зафиксировать язык логически и грамматически), но за языками есть идентичные переживания — идентичные по сути — и, несомненно, есть звуки, соответствующие этим переживаниям; вы находите эти звуки во всех языках, различные звуки с маленькими вариациями. Однажды это развертывалось длительное время (свыше часа) со всем доказательством в поддержку, для всех языков. К сожалению, я не видела ясно, это было ночью, так что я не могла записать это, и оно ушло. Но оно может вернуться. Это было действительно интересно… [Мать пытается вспомнить переживание]. Были языки, которые я никогда не слышала: я слышала много европейских языков, несколько индийских языков, главным образом, санскрит, и, затем, японский язык. И, кроме того, были языки, которые я никогда не слышала. Все это было. И были звуки, определенные звуки, которые приходят прямо свыше, звуки… (как объяснить?), звуки, которые можно было бы назвать «сущностными». И я видела, как эти звуки обретали форму и искажались в языках [Мать прочерчивает волнистую линию, разветвляющуюся на своем пути вниз]. Звуки, подобные утвердительным и отрицательным — что для нас «да» и «нет» — а также выражение определенных взаимосвязей [Мать пытается вспомнить]. Но интересно то, что это приходило со всеми словами, массой слов, которых я не знала! А в то время я знала их (это приходит откуда-то из подсознательного), я знала все эти слова.

В то же время было нечто вроде способности или возможности, состояние, в котором можно понимать все языки; то есть, каждый язык был понятен благодаря своей связи с той областью [жест к высотам, к источнику звуков]. Казалось, что не было трудности в понимании любого языка.

Было нечто вроде почти что графического разъяснения [тот жест же волнистой линии, разветвляющейся на своем пути вниз], как звук искажался, чтобы выразить то или это или…

Это целое поле наблюдения, составляющее часть изучения вибраций: как сущностные вибрации искажаются по мере своего распространения, и таким образом производят различные состояния — на психологическом уровне, на уровне мышления, на уровне действия, а также на уровне языков, выражения.

Два-три дня тому назад (это часть того же поля) я видела малышку, родившуюся в Америке как раз тогда, когда мы медитировали 4.5.67. Эта малышка родилась в Америке (ее мать и отец — индийцы; отец был здесь, а мать — там), и они принесли ее ко мне: вот такая крошечная, малюсенькая!… Ее глаза были закрыты, совсем крошка: ей всего лишь два месяца. Малышка спала на руках матери, ее глаза были закрыты, естественно. И — плюх! — они положили мне ее на колени безо всякого предупреждения — такую крошку. Сначала я не двигалась, давая ей время приспособиться к новой вибрации. Она начала шевелиться, как если бы что-то разбудило ее, вероятно, разница в атмосфере. Затем [жест нисхождения] я сразу же приложила сознание: Сознание, Присутствие. И ребенок раскрыл свои ручки вот так [жест Христа с вытянутыми в стороны руками], она открыла свои глаза и посмотрела — такие глаза! Великолепные, со светом, с сознанием, это было великолепно!… Это длилось, возможно, минуту, не больше. Затем она стала вздрагивать, так что я отвела Силу [смеясь], я проявила осторожность. И она начала дрыгать ножками и… Но этот взгляд и этот жест — жест… [тот же жест Христа], с таким стремлением, с таким светом!… Это было великолепно.

Я не знаю, кто это… Когда-нибудь мы узнаем это. Это дало мне ощущение скорее силы или принципа, чем личности; это не имело этого… этого мелкого характера личности.

Глаза были великолепные, с таким сознанием! С радостью сознательного стремления — это было великолепно. Затем произошла почти что конвульсия (это было слишком много, конечно), так что я отвела Силу.

Качество материи [ребенка] было хорошим, она не была тяжелой, только не очень сильной, не достаточно сильной, чтобы перенести «это».

О, и затем мне надо бы показать тебе фотографии R., мне их вчера прислали… R. — славный малый!

 

Этот ребенок — просто репродукция своих родителей или нечто иное?

 

В тот день, когда родился этот ребенок, пришла телеграмма из Америки (датированная днем раньше), в которой говорилось о смерти Поля Ришара. Известия об этих событиях пришли вместе. Я была удивлена. Я даже сказала: «Что же, да!…» Ведь Поль Ришар (если не полностью опустился, когда я оставила его, я не знаю!), я дала ему много оккультного знания, включая способность оставлять одно тело и входить в другое. Так что… Это не невозможно.

И некоторое время (около недели) я видела, как его мысль приходила сюда и парила, вот так. Так что новость о его смерти не удивила меня. Но интересно это совпадение: извещение о рождении и извещение о смерти.

Теперешняя форма [ребенка] не может отражать его [Ришара]: это нечто, что будет постепенно развиваться в этом направлении. Посмотрим. Пока что этот ребенок — действительно сын своих родителей!

Интересные дети сейчас рождаются.

 

*

* *

 

(Затем Мать слушает, как Сатпрем читает из блокнота одного ученика вопросы по поводу души или «психического существа»)

 

Он спрашивает: «Из жизни в жизнь вибрации существа развиваются, обогащаются и дают форму психической личности, находящейся за фронтальной личностью. Но тогда как же остается свободным психическое существо, отягощенное этими вибрациями и памятями?»

 

Что? Ты понимаешь, что он имеет в ввиду?

 

Здесь две довольно несвязные вещи.

Но почему он говорит: «отягощенное»?

 

Все вибрации, вносящие свой вклад в развитие существа человека, «отягощают психическое», говорит он.

 

Нет, оно ПРОСЕИВАЕТ их. Так и происходит: психическое не сохраняет вещи в их полноте: оно просеивает их — оно просеивает приходящие вибрации.

Психическая память — это просеянная память событий. В предыдущих жизнях, например, были моменты, когда, по той или иной причине, психическое присутствовало или принимало участие, и таким образом оно хранит память какого-то обстоятельства. Но та память, которую оно хранит, — это память ПСИХИЧЕСКОЙ жизни в тот момент; так что даже если психическое сохраняет память о сцене, это упрощенная сцена, транслированная в психическое сознание и согласно психической вибрации всего того, что было.

Он не задал бы такой вопрос, если бы имел психическую память, поскольку это совершенно очевидно, когда вы ее имеете.

Перед тем, как я заимела это знание, прежде чем я встретилась с Теоном и узнала об этом, у меня были воспоминания, всегда поражавшие меня своим особым характером… Это как иметь не точно эмоцию, а определенную вибрацию эмоции, связанную с обстоятельством. И как раз это полно, оно остается и длится. И наряду с этим есть восприятие — немного смутное, немного размытое — людей, которые там были, обстоятельств, событий, и это составляет психическую память.

То, что остается, это зачастую не события, которые разум считает наиболее памятными или наиболее важными в жизни, а те моменты, когда психическое принимало участие — сознательно принимало участие в чем-то. И это и остается.

Я могла бы порассказать множество таких воспоминаний, это очень интересно.

В Италии у меня было множество таких воспоминаний. В возрасте пятнадцати лет я путешествовала по Италии вместе со своей матерью, и предыдущую свою жизнь я прожила в Италии очень сознательно. Так что когда я видела какие-то места, это [вибрация психической эмоции] внезапно возникало. И это могло приходить вместе со сценой… То, что находится на переднем плане, это психическое движение (слово «эмоция» не хорошо, но как бы там ни было), это психическое движение находится впереди и оно важно — это то, что приходит; все остальное — как фоновое отражение: то есть, формы, ситуации, обстоятельства… Кое что я записала. Видел ли ты что-нибудь, что я записала о жизни в Италии? Старая, старая вещь… Пятнадцать лет — я имела этот опыт в пятнадцать лет. Я даже не знаю, куда я отложила эти записи, не думаю, что бумаги находятся со мной, я не знаю, где они… Я рассказывала чуть позже?. Когда я встретила Теона, я поняла свой опыт, поскольку мне разъяснили это (я не сказала ни слова, но затем я поняла, раз уж я знала о состояниях существа, их работе и всем этом), так что я поняла, что это и была память психического.

Прежде чем я узнала что-либо ментально, я имела значительное число воспоминаний из прошлых жизней, но этим же образом: настоящие воспоминания психического, не ментальные измышления. И первым приходит эмоция («эмоция»: психическое чувство), это живое, сильное, ты знаешь, очень сильное; затем, в качестве некоего фона возникают формы, видимости, обстоятельства, вот так, как качество туманной памяти, и они приходят наряду с психическим чувством.

Я имела такое переживание в возрасте пятнадцати лет, путешествуя со своей матерью, и оно очень сильно поразило меня — оно было действительно потрясающим! Это было воспоминание о заточении в темнице Дожа. Целая история. Затем я навела справки; я справилась о именах, фактах, событиях (я могла в Италии справиться о том, что произошло — это было в Венеции — и все чудесно совпало). Но интересно то, что с внешней точки зрения… я была с матерью на экскурсии в Palazzo ducale [герцогский Дворец]: нам показывали, где держались узники. Затем экскурсовод начал рассказывать какую-то историю (которая не интересовала меня), когда, вдруг, меня охватила некая сила, вошедшая в меня, и затем, даже не сознавая этого, я подошла к углу и увидела написанное слово. Это было… Но одновременно пришло воспоминание, что это я написала это слово. И предо мной возникла вся сцена: это я написала это слово (и я видела это, видела это своими физическими глазами, надпись еще была там; экскурсовод сказал, что сохранены все надписи на стенах, сделанные узниками Дожа). Затем прошла вся сцена: я видела, у меня было ощущение людей, входящих и хватающих меня (я была там с узником — сама я не была узницей: я навещала узника). Я была там, и затем какие-то люди пришли, схватили меня и… [жест к горлу] связали. А затем (я была с целой группой примерно из десяти человек, слушающих экскурсовода, возле маленького окошка, выходящего на канал), затем, ощущение того, что меня поднимают и бросают в это окошко… Да, ты понимаешь, мне было пятнадцать, так что, конечно…! Я сказа матери: «Уйдем отсюда!» [Мать смеется]

Было трудно удержать себя. Мы ушли.

Но затем я навела справки, я спрашивала и исследовала (у нас там были родственники[119], я знала кое-кого), и обнаружила, что так оно и было. Это была правдивая история, с именами и прочим (теперь все это ушло). Дож[120] бросил в темницу сына своего предшественника, представлявшего для него живую опасность, поскольку он пытался занять место своего отца. Так что дож, занявший место этого отца, бросил его сына в темницу. Но дочь этого дожа любила этого сына, и она нашла способ пробраться в темницу и навестить его. Дож, узнав об этом, пришел в ярость и решил утопить ее. Целая история была там. И это было действительно спонтанным: я ничего не знала об этом (подобные истории не известны в других странах, их знают только местные).

Это была моя история. Я нашла это очень интересным.

Но интересно то, что что-то сказало мне: «Взгляни туда». Я пошла и посмотрела и увидела надпись на стене, и туту же вспомнила, что это я это написала.

У меня было много подобных воспоминаний (но это воспоминание было интересным), очень много, так что я точно знала природу того, что остается и является частью развития психического существа.

Затем, чуть позже, было другое переживание (чуть позже, мне было восемнадцать-девятнадцать), в котором я вдруг обнаружила, что сижу на коне, в мужском костюме, ведя армии к фантастической победе; и было великолепие ощущения присутствия Силы Победы, что привело армию к победе. Затем я вспомнила одежду, которую носила, людские костюмы, все и… и увидела, что это была знаменитая победа Мюрата.[121] Это был… (как сказать об этом?) дух победы в Мюрате. И НИЧЕГО БОЛЕЕ. Так что, когда люди говорят «Я был тем-то и тем-то», это все сказки: это силы, состояния сознания, которые проявлялись в определенных индивидуальностях в определенные моменты их жизни и которые конкретно касались Материи в такие моменты. И все это постепенно собирается, накапливается, пока не возникнет сознательное существо.

Сейчас это [существо Матери] довольно особое сознательное существо… Психическое этой жизни [смеясь] было довольно собирательным! Воспоминания Екатерины Великой, воспоминания королевы Элизабет, воспоминания о двух жизнях в одно и то же время, в век Франциска I[122], воспоминания… бесчисленные воспоминания, и довольно разнообразные. Каждое… Это не так, что вы являетесь такой-то личностью всю ее жизнь: вы были важным психическим МОМЕНТОМ в этих жизнях.

Я совсем перестала обращать на это внимание, когда приехала сюда — это было частью оккультного, а не духовного знания. Я перестала обращать на это внимание. Но теперь, когда все собрано вместе, это приходит вот так, как часть работы, поскольку… когда я имела эти видения, клетки до некоторой степени участвовали в этом, в том смысле, что они имели в себе эти вибрации; так что все эти вибрации участвовали в образовании этих клеток, и теперь они переживают все это. Это дает им возможность широты, разнообразия, синтеза и координации множества, огромного множества вещей. И ощущение, что жил так с давних, давних-предавних пор.

 

(молчание)

Во время первого приезда в Индию мне было двадцать два года, и я ничего не знал о духовности или чем-то таком, но я провел месяц в Египте, и этот месяц я жил в состоянии необычайной эмоции, не зная почему.

 

А!

 

Я был в состоянии постоянной эмоции: все меня захватывало. Египет произвел на меня необычайное впечатление.

 

А, но мы вместе жили в Египте. Я знала тебя со времен Египта[123], я знаю это. Ты — один из тех, кому я сказала в Египте: «Обещаю тебе, что ты будешь частью… что ты будешь на земле в час реализации.» Таких несколько — не много [Мать делает жест разбросанности по миру]. Но я знаю это!

Я обещала это некоторым людям — не всем в том же веке: на различных стадиях.

Ты ходил в Тибет?

 

Да.

Как он тебе?

 

О, это было… вот где была самая большая эмоция.

Точно.

 

(молчание)

Обычно я не говорю людям о таких вещах, поскольку это привязывает их к прошлому: они пытаются снова прожить то, чем они жили, так что, ты понимаешь, это все портит.

Но это некое ощущение, которое у меня есть: оно не соответствует ничему здесь [жест к голове], это ощущение, ощущение атмосферы или, скорее, некой вибрации, которая уже чувствовалась, так что легко можно отследить, когда и где.

О, есть забавные вещи.

Время Египта было чрезвычайно оккультным, в то время у них действительно было оккультное знание. Это дает вам силу над невидимым, так что вы можете действовать там сознательно.

Было одно (о чем я говорила тебе, кажется): некоторое время (это длилось недолго), в течение нескольких дней было нечто вроде потребности знать, как люди говорили, какие звуки они использовали.[124] Если бы я настаивала, это могло бы, вероятно, придти: как я обычно говорила, как сознание выражалось… Это не сохранилось.

Наш век будет гораздо более запоминающимся… если вещи не будут разрушены — надо будет только включить аппарат.

 

К сожалению, в нашем веке не так-то много будет стоящего для сохранения!

 

О!… Вот что замечательно: в каждом веке и, вероятно, в каждой стране, чем дальше вы идете в прошлое, есть джунгли, ворох совершенно неинтересных вещей — это исчезает. Они исчезают, разрушаются. Остается только то, что имело интересную внутреннюю жизнь. Так что прошлое кажется нам более интересным, чем настоящее, но и от нашего века вся груда хлама также исчезнет и растворится тем же образом, и останется только самое лучшее, разве что они будут использовать механические средства для сохранения массы записей глупостей. Но в противном случае…

Например, у меня есть впечатление (сильное впечатление), что во времена Ассирии у них были средства, они нашли средства для записи и сохранения звука. Должно быть, все это было уничтожено, исчезло. Но это очень сильное впечатление, связанное с определенными воспоминаниями и [психическими] впечатлениями, как те, о которых я говорила: это не идеи, но… [вибрации]. Была способность заставить говорить невидимое, ты понимаешь. У них была машина. Должно быть, она была разрушена с остальным?

Самые старые дошедшие до нас воспоминания касаются первых китайских попыток. Именно в Китае была найдена первая машина для воспроизведения звука, сохранения и воспроизведения звука.

Китайцы очень изобретательны.

 

(молчание)

У меня было очень сильное впечатление, так сказать, кристаллизованное, когда я ездила в Китай[125] (я ничего не знаю в Китае: один-два города, один-два порта, это ничто; все же этого достаточно, чтобы ухватить атмосферу): происхождение этих людей – лунное. Должно быть, эти существа жили на Луне, и они (или некоторые из них, я не знаю) нашли прибежище на Земле, когда Луна стала умирать. И так и возникла китайская раса.

Они очень особенные… Их витальное существо совсем не того же типа, как у остальных человеческих существ, оно совсем другое.

Их витальное существо очень странное.

 

Какого типа?

Оно холодное.

Холодное: интеллектуальное и холодное. Холодное. Оно очень нечувствительное. И странно то, что их чувствительность совсем не такая, она чрезвычайно притуплена.

 

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.