Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Покой и неистовство богов 7 страница





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Она была одинока.

Примерно в начале 1904 года, когда Её силы почти иссякли, незадолго до встречи с человеком, который даст более или менее связное объяснение Её переживаний, в целой серии «снов» (опять «сны»!), Мирра видела... Шри Ауробиндо, совершенно неизвестного в ту пору во Франции, а потому незнакомого и Ей. Их физическая встреча произойдёт лишь через десять лет, в 1914 году в Пондишери. «У меня было несколько видений, и в некоторых... (имейте в виду, я знала об Индии не больше любого среднего европейца: "страна, населённая людьми с определёнными привычками и религиями, страна с запутанной историей, полной странностей" - вот и всё, точнее, ничего) словом, в некоторых я видела Шри Ауробиндо: физический образ, но в ореоле, то есть, такой же человек, как и тот, с которым я встретилась позже - худой, с золотисто-бронзовой кожей, тонким профилем, длинной бородой, длинными волосами, через плечо переброшен конец дхоти, руки, часть туловища и ноги обнажены. Тогда я подумала, что это "облачение видения"! Повторяю, я ничего не знала. Я никогда не видела индийца в индийской одежде... В этих снах я по индийскому обычаю падала перед Ним ниц, чего на самом деле никогда не делала. Голова ничего не могла понять ( то есть я не знала ни что делать, ни как делать - совершенно ничего). Я делала это, а кто-то вне меня недоумевал: "Что бы это значило?"»

Интересно, что как раз в 1904 году Шри Ауробиндо положил начало собственной сознательной йоге, а Мирра, в свою очередь, подошла к систематическому освоению планов сознания - или слоёв детерминизма, чтобы подняться к «высшей Точке». Оба словно ждали встречи, чтобы начать совместную работу за 10 лет до физического знакомства.

Они встретились в тонком физическом, поднявшись на ступеньку над Материей («над», «вне», или в пределах той же, только более точной, чем наша?).

Если это «сны», то где реальность? Может быть, реальность - сон, сбывающийся по мере сил сновидца? Одни видят во сне будущее мира, другие попадают в микроскопические преисподние, обладающие реальностью, а третьи всюду охотятся за выгодой, но та обращается в дым. Поостережёмся снов. О чём вообще можно грезить в аквариуме? Ни один сон не принадлежит нам - то же и с мыслями: они приходит и уходят, проходят через нас и уносятся в великом потоке Шакти; мимоходом мы можем поймать несчатьице или большую беду, серый или розовый сон - всё зависит от того, волну какой длины мы можем уловить, но что бы мы не поймали, всё оказывается лишь искажением луча, попавшего в аквариум. На самом деле, будущее не в завтрашнем дне, и Пондишери не в десяти тысячах километров, и до встречи не десять лет; от великого света, преобразующего мир, разорванный расстояниями и эфирными планами, человека отделяет только его собственная темнота; путь в будущее тянется сквозь слои бессознательного, завтрашний день находится по ту сторону аквариума точно так же, как мы с братьями-рыбами стоим по разные стороны стеклянной стены, а чтобы попасть в рай, не обязательно умирать, ведь свобода обходится без сверх-конституций, а радостные знания - без тысячелетней благодати, - всё здесь, и нам не надо преодолевать расстояния, чтобы достичь этого. Всё потустороннее царство - плотность нашего сознания; детерминизм - темнота среды; законы приснились нам в аквариуме. Так поостережёмся же наших снов. Будущее - огромный солнечный цветок, сияющий среди нас и раскрывающий лепестки по мере того, как мы открываем глаза. А если открывать их быстрее? Если понимать быстрее? Если разорвать тьму фальши сияющим взглядом? Чего мы ждём?

Некоторые открывают глаза первыми, они несут нашему сознанию великий сон о здешнем, но ведь сны не для нас. Они с трудом несут тёмный слой бессознательного, чтобы луч проник в нашу плотную субстанцию. Они ждут, ждут... Но чего ждём мы? Почему нам не пробудиться от кошмара? Мы изобретаем машины, конституции, панацеи, - всё ломается, но один-единственный взгляд мог бы рассеять все призраки, он ждёт. Если бы люди поняли!

Можно, конечно, размышлять, как это так вышло, что за десять лет до настоящей встречи Она увидела «незнакомца», решив, что тот одет в «облачение видения»(!). Да разве где-нибудь, кроме как в аквариуме, бывают «незнакомцы», где вообще может найтись «другое», величайшая тайна, лишённая таинственности? Вся тайна собрана в слоях нашего бессознательного, другой - это я сам, полагающий, что отделён от мира своей сумкой; испокон веков миллионы «незнакомцев» делили с нами кров, радость и нищету и шли вместе с нами к высшей точке, где незнакомцев нет, поскольку там всё знакомо, и каждый человек там является всем сразу. Возможно, время - это медлительность сознания. Мать и Шри Ауробиндо долго шли вместе, долго видели сны, и каждый сон был всё ближе, каждый раз они расчищали путь Великому Лучу, они обладали «воображением Истины» и принесли на землю «настоящую реальность, обычно называемую иллюзией».

 

ТЛЕМСЕН 1

 

Двери возможного

 

Мы подошли к новым необычным приключениям в и 6ез того уже странной жизни Мирры. Мы говорили об «огромном лесе Матери»: можно бродить в нём до последнего дня Её долгой жизни, и постоянно натыкаться на такие глубокие тайны, о существовании которых мы даже не подозревали, они не поддаются разгадке просто потому, что в них нет ничего загадочного: мы пытаемся разобраться, а они смеются нам в лицо и ускользают от наших рук, или увлекают на затерянные тропы, внезапно обрывающиеся на залитых солнцем прогалинах, будто мы вышли на опушку... чего? Мы застываем в неподвижности перед головокружительной картиной будущего. Она фантастична, и всё же более реальна, нежели наш насущный сегодняшний день. Но попробуйте поймать её, и она исчезнет - так ничего не выйдет. Мать не разгадаешь, в Неё надо погрузиться. И будь что будет. Мать - это роман, куда более великий, чем всё, что мы пережили: здесь есть и любовь, и красота, и простор, и неожиданность, и тропы будущего, и дороги прошлого, и мы словно до срока попадаем в грядущее, проходя сквозь вымысел, становящийся реальностью. Множество вещей, для которых даже нет слов, бьются в потаённой бездне; они будут биться даже тогда, когда сгинут наши тела. Верить здесь не во что и нечему: это надо испытать.

И всё же новый эпизод - глава об оккультизме - напоминает историю без развязки, дорогую по которой не стоило идти, - однако, почему «не стоило»? Дорог самих по себе нет, они созданы для движения, поэтому идти надо всегда: налево, направо, вверх, вниз; если человек честен и искренен, он всегда попадет туда, куда ему надо было попасть. «Искренность» - одно из ключевых слов Матери. Что же до оккультных наук, познаний четвёртого измерения, чудесных сил, поражающих обычных людей только потому, что они не понимают, как это получается - Она без сожаления бросила это на обочине в мае 1962 года, сказав: «Мне это больше не нужно». Возможно, четвёртое измерение перешло в наше?.. Да, есть более простое, прямое и куда более полезное измерение. Мирра всегда искала пользу. И всё же, этот груз Она носила пятьдесят восемь лет. Разве мы покончим с ним быстрее? Да и что «бесполезного» в этой прекрасной вселенной, где «тупик»? Мы можем до скончания веков искать одну-единственную былинку, полностью лишённую пользы и цели в экономии Природы. Точно то же самое случилось с одним учеником ведического Риши. Научив его распознавать все лекарственные растения, учитель отправил его в лес, сказав: «Найди хотя бы одно растение, непригодное ни на что, и я посвящу тебя». Ученик долго бродил по лесу и искал, пока в отчаянии не вернулся назад: «Я ничего не нашёл». Риши прижал его к сердцу - посвящение ученику уже не было нужно: он получил знание. Всё просто, но на практике, как бы широко мы не раскрывали глаза, это оказывается слишком сложным, поскольку при первой же царапине или «неудаче», при первом же «грехе» мы пускаемся в крик: «Да как же так...» - хотя именно так и обстоит дело, всё так, даже яблоко первородного греха: оно-то, наверное не настолько низко пало. Смысл искать придётся нам. Затем мы и отправились в путь через лес Матери. Однажды мы увидим, как повсюду, даже в бесполезной пыли, сверкают золотые искорки смысла. А лес Матери может быть заключён в одной пылинке - в этом волшебном лесу собраны все измерения.

 

Дож в тёмно-пурпурном

 

Благодаря приятелю Маттео, в 1904 году Мирра познакомилась со странным человеком, представлявшимся как Макс Теон, «Высший Бог», не больше и не меньше: «Он никогда не говорил, ни кто он такой, ни откуда он родом, ни сколько ему лет - словом, вообще ничего о себе». Кажется, это был русский или польский еврей, оставивший родину из-за своей национальности. В Париже с помощью некого Теманлиса, друга Маттео, он издавал журнал «Космическая Традиция». Мирра ворвалась в их компанию, как голодная львица. Она впервые услышала, как кто-то говорит о Её переживаниях, пусть и на странном языке. На Неё словно снизошло откровение: опыты получили смыл, значит Она ещё не сошла с ума! Возможно, Она знала даже больше, чем думала. Нам легко представить себе эту разумную маленькую позитивистку, чужую среди людей и молчаливую - Она провела в молчании двадцать шесть лет, ибо, стоило Ей заговорить, и Её потащили бы к ближайшему врачу, - и вот в своем иррациональном мире Она находит рациональность. Это как катаклизм наоборот: «Ну вот, я не сумасшедшая!» Наверное, Мирра рассмеялась. Только не ошибитесь: Она была не из тех, кто в восторге бросается к ногам первого попавшегося гуру («сны», конечно, не в счёт, но кто же не знает, насколько странными бывают сны?). Этот переворот Она восприняла трезво, но всё же вздохнула с облегчением, узнав о своей нормальности. Так кто же был этот таинственный посвящённый? Теманлис знал о нём немного; из дрожащих губ юного неофита вырывался только шёпот: «Он живет в Алжире, в Тлемсене». Вот и всё. «Он» знал. В один прекрасный день Макс Теон вдруг исчез из Парижа, но он уже слышал о Мирре! Узнал он о Ней, и правда, немало. «Теон был высок, почти как Шри Ауробиндо, худой, и даже похож в профиль». Но Мирра сразу поняла, что видения были не о нём: «Я видела, что это не он (не видела, а чувствовала), поскольку при встрече не уловила той вибрации...» Да, «той вибрации» не было, было что-то другое. Удивительнее всего сходство, тем более, что в будущем обнаружатся общие черты и в открытиях, однако в «небольшом различии» умещались два разных мира, будто Природа в шутку создала для каждого существа контр-тип или анти-тип; кстати, чем сильнее модель, тем больше сил у, так сказать, анти-модели. За четыре года до встречи Мирры с Теоном умер Ницше - ещё одна любопытная модель или анти-модель: этого мы не знаем. Возможно, цель создания анти-типов в том, чтобы заставить настоящий тип превзойти самого себя и расти до тех пор, пока не станет невозможной карикатура или пока изнанка того, что собой представляет человек, не рассеется настолько, что исчезнут и лицевая сторона, и изнанка. Но это другая история.

Итак, «той вибрации» не было, случилось нечто более странное: стоило Мирре увидеть Теона, и перед Её глазами предстал виденный Ею за одиннадцать лет до того в Венеции портрет кисти Тициана (когда Мирра «смотрела на что-то», вещь запечатлевалась в ней навеки, подобно каменным жёлобам в Фивах): «Теон и Теон! Его портрет, правда, будто только что нарисовали!»На той картине был изображён дож - Мирра вспомнила, как Её удушили в подземельях Палаццо Дюкале... Наверное, у Неё перехватило дух, затем Она безмятежно улыбнулась, но Теона было нелегко обмануть. Начало было хорошим. Интересно узнать, что это был за Дож, но мы, к несчастью, не видели картины Тициана и не можем сравнить её с замечательным портретом Теона, написанным Миррой - это одна из лучших Её работ. Он напоминает акварели Рембрандта или персонажей Дюрера: окладистая борода, длинные волосы, берет из чёрного бархата - человек лет пятидесяти или шестидесяти (во всяком случае, не моложе сорока), аскетическое лицо, орлиный профиль, и глаза... В правом свет, лёгкая улыбка - не то ироническая, не то небесно-безмятежная, а в левом... тревога. Сила! О, огромная! Но... возможно, сила боли, вездесущей боли, терзающей каждого человека от того, что он не тот, кто есть; эта боль толкает людей в битву, чтобы с тёмной стороны они прорвались на светлую, а тут, вместо того, чтобы распространиться вширь, вся сила собрана в одной точке. Высокий, очень высокий лоб, вместивший, наверное, очень многое: «замечательная интуиция», скажет Шри Ауробиндо - не просто комплимент в его устах. Наконец, фиолетовая тога с красным поясом.

Легко представить себе могущественного дожа, чьи владения раскинулись от Далматии до Пеллопонеса и Византии, ведущего кровавые войны против рода Сфорцы и спокойно убивающего своих жертв на Мосту Вздохов. Если «генеалогия» Теона верна, то вроде бы странно видеть его на тропе Духа, но наше понятие «Духа», вероятно, столь же ошибочно, сколь и восприятие Материи, а главное, по той же причине. Говоря о Наполеоне, Шри Ауробиндо видел «орудие Бога, идущее по Европе», но ведь «эволюция сознания», ещё одна из тем Теона («если бы человечество поняло, что его роль - быть орудием эволюции планеты», - говорил он), осуществляется не только и не столько посредством маленьких святых. Эволюция означает погружение в материю, а не взлёт в небеса. Вот только между дорогами Духа и Титана натянута невидимая нить, которая держится только на внутренней позиции человека: в одном случае он сжимает Шакти в кулаке, а в другом свободно пропускает через себя - в обоих случаях Шакти может больно ударить его. Вот и Теон «взглянул на ту же проблему под новым углом»: на завоевание Духа он отправился как на завоевание Эв6еи. На своем пути он встретил Мирру. В самом деле, мир - странное, намного более странное, чем кажется нам, место; чудесного здесь больше, чем всё, что телескопы могут обнаружить в межзвёздном пространстве. Любая мелочь, любая случайная встреча на Земле чертит траекторию, по сравнению с которой орбиты созвездий кажутся чистыми асфальтированными шоссе. Словно незнакомцы, мы ходим друг вокруг друга в течение нескольких секунд или нескольких лет, хотя любой случайный жест пробуждает эхо памяти древних несчастий или влечёт за собой продолжение старой истории, вновь оживающей на других широтах, под другими небесами в фиолетовой тоге или лёгком «я», которому не нужны уже цвета или завоевания, ибо в сердце своём оно обрело все цвета любви и радость во всём. Миллионы «случайностей» сплетаются в один случай, но мы не знаем, какой Тициан собрал их вместе, хотя, может быть, всё связано одной нитью и одна картина открывается нашим глазам - движение единого Тела сквозь века, полные дожей, заточённых в своих телах, а движение ищет одного тела, одного сознания, одной силы и единства любви, способной исцелить пространства от ограниченности, а эпохи - от горестей.

Мудрость мудра. Она скрывает от человека как былые злодеяния, так и благодеяния, чтобы он, освободившись и от тех, и от других, шёл вперед. В любом случае, если Теон и не узнал Мирру с первого взгляда, он заметил Её необычный дар, и пригласил Её приехать в Тлемсен... работать. Она ездила туда в течение двух лет, в 1905 и в 1906 годах, насколько можно установить точные даты для Матери, чей великий дар состоял в связи всех времён.

 

Зариф

 

Место было просто чудесным. У Теона был вкус, правда несколько саркастический: террасы с садами на склонах Атласских гор он называл «Зариф». «Огромное поместье, сотни столетних оливковых и фиговых деревьев; я никогда не видела подобного чуда. Сад тянулся от подошвы горы почти до середины склона...» А ещё - розарий, «произведение искусства», по словам Теманлиса, «Айя» (Теон представлялся арабам как Айя Азис - «Возлюбленный», - что, несомненно, приятнее "Высшего Бога», но вряд ли скромнее) был также садоводом, художником, скульптором, плотником и кузнецом: он делал всё. «Выращивайте людей как растения», - восклицал он. «Если бы вы знали! Если бы хотели! Если бы посмели!» Он посмел. Но пусть Мирра сама расскажет об этой памятной встрече: «Я впервые путешествовала одна, впервые пересекала море. Затем я долго ехала на поезде от Орана до Тлемсена; словом, добралась. Теон встретил меня на станции, посадил в машину и повёз к себе. Дорога была долгой. Наконец приехали - чудо! Мы оказались в самом низу (поместье размещалось на холме над долиной Тлемсена) и начали подниматься по широким аллеям. Пока мы шли, я молчала, наконец, он остановился: "Вот мой дом". Теон выкрасил стены в красный цвет! Он добавил: «Барли (это французский оккультист, первый ученик Теона, наладивший его связь с Францией) спросил: "Почему ты покрасил дом красной краской?"» Он сверкнул глазами и саркастически усмехнулся: «Я ответил Барли, - потому что красное гармонирует с зелёным!» Тут я начала понимать этого господина... Он продолжил путь, и вдруг обернулся: "Ты в моей власти! Не страшно?" Вот так. Я посмотрела на него, улыбнулась и сказала: "Я ничего не боюсь. Во мне Божественное, вот здесь". (Мирра прикоснулась к белому пламени в своём сердце). Он побледнел, правда».

Как тут не вспомнить о Гурджиеве и Кэтрин Мэнсфилд. Но Гурджиев - ребёнок по сравнению с Теоном, а Мирра - не Кэтрин Мэнсфилд.

Словом, по розарию шли с улыбками, затем - последние сады на террасе, «квадратный бассейн, куда струилась вода из источников», и наконец, маленькая лесенка из белого камня, ведущая к дому Теона с красными, как мы уже видели, стенами, построенному в «мавританском стиле»: гостиная на одном уровне с двором, «окружённым высокими ажурными стенами с огромными амфорами, навевающими воспоминания о сказках Шехерезады», - писал Теманлис, но за Шехерезаду мы не поручимся. Сады на террасах. В центре гостиной - огромное концертное фортепьяно, сам Теон в фиолетовой тоге. А ещё - арабский гонг, звонивший, стоило Теону пристально посмотреть на него. «Чего я там только не видела», - говорила Мать, и мы охотно верим Ей.

Однако, в доме жила ещё мадам Теон. Совершенно другой человек. Вот у неё как раз и были необычные силы, «обширные познания психических планов», - скажет Шри Ауробиндо. Теон основал свою доктрину на её опыте, она стала его базой, и что бы о нём не думали, заслуга Макса Теона заключается уже в том, что он был избран в товарищи этой «чудесной женщине» (говорила Мать), которой хватило знаний и прозорливости, чтобы выбрать такого способного человека. Даже слишком способного, вот в чём проблема. Но Альма (так её звали) была сама мягкость, тихий свет: «Мягкий, нежный и светящийся покой». Мы видим её огромные голубые глаза, словно омытые морем - она родилась на острове Уайт (мы хотя бы знаем, где родилась она); маленькая довольно полная женщина, - казалось, она начнёт таять, если прикоснуться к ней... Длинное белое платье, постоянный отсутствующий вид, чувствительность к холоду; на самом деле три четверти своей жизни Альма проводила в трансе, вне своего тела. Она выходила из него даже во время прогулок и работы: «Она почти всегда была в трансе, но тело было настолько натренированным, что даже когда одна часть её существа выходила во внешний мир, другая продолжала обычную жизнь, гуляла и даже делала какие-то домашние дела». Пребывая в мире ином, мадам Теон даже могла говорить и рассказывать, что она видит: таким образом её муж собирал материалы для своего «Космического обозрения». «Её глаза, ясные как у ребёнка, казалось, устали от того, что видели так много...» - писал Теманлис. «Неслыханные способности, неслыханные!» - восклицала Мать; у Неё и самой не было недостатка в странных способностях, поэтому эти слова заставляют нас призадуматься. «Силы были просто из ряда вон выходящие; благодаря глубокому и жёсткому обучению, она могла выходить вовне, из материального тела в тонкое двенадцать раз подряд и не терять при этом сознания. Иными словами, она переходила в другое состояние, вела там столь же сознательную, сколь и здесь, жизнь, затем вводила тонкое тело в транс и поднималась на следующую ступень - и так двенадцать раз, до границы мира форм». Вот эта граница и интересует нас.

 

Странная материя

 

Чем же занималась эта странная пара? В самом деле, в Зарифе всё было каким-то странным, будто подчинялось другому закону, будто там был другой мир. Материя отвечала другой силе, - «другой» ли, или той же, но другой степени?.. Теон низвергал на розы дождь, а в двадцати метрах от розария на землю не падало ни единой капли, хотя порой он посылал дождь и на поля бедных феллахов (а также исцелял их одним взглядом, чем, наверное, и заслужил, наконец, прозвище «Возлюбленный»). Он гулял с Миррой в тенистых, благоухающих ароматом флоксов аллеях; грациозные аспиды, подобные тем, что убили Клеопатру, подползали к ним или исчезали, повинуясь взгляду Теона; хозяин поместья будто бы витал в облаках, но на самом деле уголком глаза следил за своей спутницей. Мирра улыбалась: Она дружила со всеми животными и великолепно понимала их. Теон понял всё - он быстро усвоил урок. Обстановка в конце концов установилась приятная - все друг друга понимали, да, все, ибо все разделяли другой закон, в котором нет ни понятия «другого», ни «другого тела». Когда мадам Теон были нужны сандалии, она не искала их, а просто приводила к себе; как муж, она одним взглядом заставляла гонг звонить, а не звала слугу, - это так же просто, как нажать кнопку звонка, только звонок может сломаться, а тут никаких поломок не бывает. «Она не хвасталась и не говорила "Вот что я сейчас сделаю..." - она вообще молчала и просто делала то, что хотела». Мы бы ошиблись, решив, что хозяева желали похвастаться, тем более, что такое хвастовство не удивляло, а только забавляло Мирру и помогало прекрасно провести время. Просто эта пара пользовалась другим знанием и другими законами. Иногда, впрочем, они позволяли себе шутки довольно сомнительного свойства. Однажды, например, в Зариф пришёл неприятного вида арабский купец и уселся за стол: «Неожиданно я услышала крик ужаса. Огромный дубовый стол сорвался с места и бросился на несчастного... Ни мадам Теон, ни вообще кто-нибудь не дотрагивались до него. Стол покачался, медленно сдвинулся с места, и вдруг стремительно рванулся к купцу. Тот убежал и никогда больше не появлялся». Бывали и ещё более тревожные (только не для Мирры) шутки; тогда «поток» выходил из берегов, как в один из грозовых дней: «Стояла ужасная погода. Однажды ночью он вышел на террасу перед гостиной. "Странное время для прогулок" - сказала я. Теон рассмеялся: "пойдём, не бойся". Я пошла за ним. Затем... прямо у нас над головами сверкнула молния, но на полпути отклонилась - вы не поверите, но я видела это своими глазами. Она ударила в дерево, стоявшее в стороне от нас (разумеется, не в саду Теона). Я спросила: "Это вы сделали?" Он кивнул... Просто ужас - такая сила, а по внешнему виду ничего не скажешь!» Мать засмеялась.

Даже питались в Зарифе по-другому, этому неплохо бы научиться и нам, поскольку так мы избавились бы от множества проблем. Мадам Теон часто уставала, поскольку надолго выходила из тела, стало быть и энергия, вместо того, чтобы оставаться в своей коробке и делать всё то, что обычно ожидают от этой коробки, по большей части отводилась в другие планы. Поэтому для восстановления материальной энергии Альме требовался отдых. Отдыхала же она очень просто и очень конкретно; вместо того, чтобы сесть за стол, почистить фрукт и начать долгий процесс его поедания и переваривания, она ложилась на кровать, клала на живот грейпфрут и говорила: «Зайдите через час». Час прошёл. Мирра возвращается, и видит: «Грейпфрут стал плоским, как лепёшка... она выпила всю жизнь фрукта, вот он и высох, и стал плоским».

Но Материя и сама ведёт себя странно, а нам остаётся только ломать голову, размышляя о том, что же такое эта Материя? Понятно ведь, что чудеса и «магия» существуют только для очень недалёких людей - обезьянам человеческие машины тоже кажутся магией. Но мы-то знаем, что человек - не волшебник! Он просто выполняет некоторые процессы. Поэтому и мыслит он лучше, чем обезьяны, и может взглянуть на процессы в Зарифе более трезвым и менее суеверным взглядом. Однако, стоит ему подступиться к Материи, и он вспоминает все свои суеверия, научные, разумеется, ибо суеверие - эта слепая вера в одну догму или процесс, в одну привычную манеру поведения Материи, - но о чём мы говорим, о привычках Материи или привычках разума к Материи?.. Земля уходит у нас из-под ног, и мы, подобно арабскому купцу, спасаемся бегством.

Вдоль аллей в Зарифе росли красивые, с приятным запахом флоксы - «Вот такие высокие. Мадам Теон всегда клала букет на подушку: цветы восхитительно пахли. Прогуливаясь по аллеям, она собирала флоксы[В эти часы Мирра гуляла с Теоном], а когда я возвращались и открывала дверь в свою комнату (я всегда запирала её на ключ, так что в моё отсутствие туда никто не мог попасть), то находила в комнате цветы». Каждый вечер на Её подушке лежал букетик флоксов: мадам Теон умела «дематериализовать» цветы, пересылать их через стену и вновь «материализовать» уже в комнате, чтобы на подушке Мирры всегда лежали свежие флоксы. Вот и всё, каждый вечер Мирра получала от очаровательной Альмы очаровательный знак внимания.

Так что же происходило в этом доме?... Возможно, мы попали на высшую ступень эволюции, но ручаться не будем. Атмосфера была иной, тут царила почти полная прозрачность, абсолютно проницаемая для вещей, ведь величайшие препятствия на нашем пути и прочнейшие стены вокруг нас сложены не из гранита или бетона, а из наших собственных мыслей: мы постоянно плетём между собой или вещами завесу невозможного, и если мы думаем, что нечто невозможно, то это, конечно, невозможно - как невозможное может быть возможным? Одно из величайших чудес жизни состоит в том, что, когда открывают огромный глаз Возможного и сначала думают, затем чувствуют, затем видят и удивляются, как в простой мысли о том, что «всё возможно», может быть заключена брешь в тюремной стене - прозрачность - и вот, робко и почти незаметно проскальзывает одна мелочь, а потом, подбодрённые нашим согласием - ещё и ещё, пока всё не начнёт жить по новым законам. По нашему желанию. Достаточно подумать, а мы думаем о болезнях, смерти, несчастных случаях, математике и уголовном кодексе, вот всё и соответствует с математической точностью нашим ожиданиям. Мы не выйдем из тюрьмы, пока верим в неё.

Наша главная тюрьма - не Материя, а Разум. Стены материи - сон разума, поручни, ограждающие нас от бездны, пока слишком изобильной для человека. Нам вспоминается одна примечательная история, услышанная Миррой из уст мадам Дэвид Нил, которой вполне можно было доверять. В Индокитае мадам Дэвид Нил приобрела привычку медитировать на ходу с закрытыми глазами. Оставив спутников в лагере, она отправлялась в путь и шагала... пока не заканчивала медитацию. Однажды она открыла глаза, обернулась и отправилась назад, как вдруг увидела на своём пути реку. За несколько минут реки не появляются, следовательно, она перешла её во время медитации - но как? Чтобы вернуться в лагерь, пришлось промокнуть. Можно называть это чудом - «она прошла по воде аки посуху», как Иисус Христос, - или думать, что медитация была настолько глубокой и эфирной, что... Думать можно всё, что угодно, на факт остаётся фактом: мадам Дэвид Нил не думала о реке, вот её и не было. Она прошла бы повсюду. Разумеется, подумав о реке (и прежде всего о том, что нельзя перейти реку, не промокнув), она сразу же промокла. Только одна тонкость: чтобы вещь не существовала, мало думать, что её нет, мысль может сыграть с самой собой как дурную, так и добрую шутку - корни магии разума уходят слишком глубоко. Вот их Мать и собиралась прояснять слой за слоем, до самых границ клетки, где, возможно, рождается смерть.

А пока Мирра пропускала через себя всё, не ведая о стене невозможности, и откуда взяться «чудесам» или «магии» - нам нужно не создавать новую магию, а уничтожить старую. Мы - в оковах науки, и любая наука только придаёт им прочности, «Шри Ауробиндо, услышав мой рассказ, сказал, что тут нет ничего сверхъестественного: человек, обладающий силой, создаёт вокруг атмосферу, в которой возможно всё, ибо всё здесь, только не на поверхности». Вот именно, «не на поверхности», а значит, скрыто и затёрто бесконечными плотными слоями детерминизма - стенами нашей тюрьмы. Однако, всего одной ступенью выше, вернее (ибо что такое «выше»?) там, где субстанция очищается и освобождается от привычных ей глаз, рук и процессов, неизменная Шакти (ведь только она одна течёт и в грязи, и в пыли, и в стенах, и в аспиде, и в молнии, и в симфонии Бетховена: в мире только одна вещь, второй не найти), - неизменная Шакти, получив свободу, даёт прежней, но уже очистившейся субстанции более чистый, а стало быть, более прямой, сильный и свободный луч и изменяет свои законы, соответствовавшие нашему прежнему положению, то есть покрову, натянутому между вещами, насколько они существуют сами по себе, и вещами, насколько они представляются нашему зрению и мыслям. Вот это «насколько они существуют сами по себе» и есть наша тайна, магия, которую надо разрушить, чтобы достичь тайны, а также слой, который надо прояснить. Мы ничего не знаем, просто выполняем одни и те же математические процедуры над «чем-то» - обычной математикой нашего мозга. Шри Ауробиндо со своей обычной ясностью говорил: «Научные законы не дают ничего, кроме схематического отчёта о материальных процессах в Природе; пока схема приемлема, с её помощью можно воспроизвести, а при желании даже и расширить тот или иной материальный процесс, однако, она, конечно же, не учитывает самой вещи. Вода, например, - это не просто соединение водорода и кислорода: сочетание их - процесс или уловка, обеспечивающие возможность материализации предмета, называемого водой. А что на самом деле создает новое, это уже другой вопрос». «Вещь» всегда ускользает от нашего внимания. На более высокой и ясной ступени всё изменяется: флоксы материализуются и дематериализуются так же легко, как кислород с водородом сначала материализуются в воду, а затем дематериализуются в газ. А что за вещь флокс? Мы не знаем. В конце концов, вещь одна - сознание, то есть Шакти, более или менее управляемая в зависимости от слоя, в котором движемся мы. «Странного тела» нет, не огонь испаряет воду: взаимодействует только сознание с самим собой; Шакти воздействует на Шакти. Шакти - единственный в мире процесс, а управлять им можно на манер обезьяны, учёного или как-нибудь иначе, вот и всё.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.