Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Вереницей прошли китайцы в кафтанчиках ha-ol. 7 страница



Теперь мир становился прекрасным только под воздействием порошка. А в привычно затягивающиеся часы ожидания от последней линии до очередного «веса», меня растерзывала сумрачная депрессия. Все казалось бесцветным, безвкусным, лишенным запаха, опостылевшим до предела; все таким и было.

Мозг уже не мог работать, как прежде, в заданном жизнью темпе без стимулирующего наркотика. Все чаще меня посещали психопатические порывы и самоликвидационные настроения. Любое мало-мальски неудачное событие вызывало бурю гнева в океане раздражения.

Если раньше кокаин, как ни кто располагал к общению, то впоследствии, наоборот, я оказался добровольно заперт внутри своего заснеженного форпоста. Видеть кого-либо без чрезвычайной на то надобности не желал и общался только с Алексом – из-за однородности наших состояний. Свою постоянную девушку я одаривал собой приблизительно раз в неделю, и то – с трудом себя заставляя. В остальные дни использовались всевозможные предлоги, поправки на беспросветную занятость. Постепенно даже редкое «прямое» общение с ней подменилось телефонными переговорами. Так чахла очередная любовь…

Кокс не терпел конкуренции, пытаясь полностью овладеть сознанием. И это у него превосходно получалось – выше всяких похвал. Раздав авансы в виде неистощимого сексуального желания, сверхчуткого понимания окружающего и доброго общения с другими людьми, он приобрел «контрольный пакет акций» сущности, и теперь, когда положительные дотации прекратились, безжалостно диктовал свои условия неконкурентоспособному – мне. И день за днем я неумолимо терял нити реальности, деградируя в зловещего психопата. Я чувствовал себя пучком нервов; сжатым, словно пружина; готовым бросится на любого, кто даст хоть малейший повод. Периодически происходили срывы напряжения, вроде бескровного избиения фотографического портрета ангела-хранителя на стене или убийства носителя истины в зеркале шифоньера, после чего на некоторое время снисходило опустошительное облегчение. Но вскоре я снова становился взрывоопасен.

Однажды, когда мое только-только намытое авто серебрилось, выжидая зеленый свет на перекрестке, мимо прошел подозрительный мужчина и ударил по бамперу щегольской тросточкой. Оголтело выскочив, я, резким, как пуля, ударом сбоку в челюсть свалил его на проезжую часть и долго наказывал за неслыханную наглость, забивая лежачего ногами. Образовалась пробка, и когда я без сил присел на корточки у неподвижного тела проверить пульс на шее, поодаль увидел черные очки слепца…

Внешность соответствовала. Пропавший аппетит не замедлил сказаться на теле – одежда висела на мне, как на вешалке. И откуда силы-то брались? Ясно, откуда… В зеркале я видел осунувшееся лицо, заострившиеся скулы, бледные бескровные губы и полупрозрачный нос. Глаза горели демоническим безумием среди сизых кожных покровов. На лоб свисал пепел волос…

Вот таким люцифером я встретил день, когда приобрести порошок вдруг не стало решительно никакой возможности. К слову, Алекс был точно таким же, и обвал тоже застиг его врасплох.

В ту страшную прочерневшую субботу, когда ведьмы Вселенной, пополнив запасы отравы, собирались на грандиозный шабаш, а волхвы готовились увидеть свою звезду и по очереди вглядывались в небо, вынюхав все, что у них оставалось, мы искали кокаин по всему городу. Искали везде, где знали точки. Обзванивали дилеров и знакомых. Объехали не по одному разу все клубы. В общем, дергали за все ниточки… Но кокса нигде – нигде! – не было. Последний лучик надежды угас поздней ночью, когда с нетерпением ожидаемый звонок дилера принес последнее трагическое известие.

Отчаявшись что-либо где-либо найти, расфранченными мастодонтами стояли мы в растреклятой предрождественской ночи у машины и нервно курили. Одну за одной, как перед боем. Мозги каждого раскидчиво напрягались в судорожных и заведомо тщетных потугах хоть как-то изменить ситуацию. Бессчетное число раз перебирая и в уме и вслух все возможные и невозможные варианты, мы не находили правильного решения. Любой круг замыкался тем, что кокса нет.

Кажется, я очень хотел, прямо вертелось на языке, хотел аж не хватало скрежета зубов, хотел спросить у Алекса, за сколько он отсосет теперь? Кажется, я не успел этого сделать, ибо от безысходности у меня начался самый настоящий припадок.

Я не плакал. Я – выл. Так воют на Луну бродячие собаки. Жутко выл… Слезы лились из глаз водопадом… Вой набрал обороты и сменился криком. Криком безумия. И – неконтролируемого бешенства. Задыхаясь, я рвал на себе душившие меня пальто и рубашку. Носился вокруг автомобиля, нещадно пиная его с таким остервенением, будто он и есть главный виновник тупика. Орал нечто бессвязное, срывая голос и брызгая слюной, прыгая на капоте.

Алекс понимал мое исступление. Он даже не попытался меня остановить или сдержать, зная, это бесполезно. В этом состоянии один худенький человечек способен вырезать перочинным ножичком маленький город… Когда я выдохся, обессиленный, не владеющий от потрясения речью, то свалился на корточки и беззвучно заплакал, дрожа. Алекс, совершенно потерявшись, но догадываясь, что сие, возможно, только начало и, также возможно, случилось бы и с ним, молча прикурил сигарету и протянул мне. Но трясущиеся руки выронили ее у моих губ, сигарета погасла в грязной жиже. Он прикурил еще одну, и на это раз я справился.

Я курил, и постепенно остаточный психоз уступал место прострации. Полнейшая, тупая апатия вытеснила эмоции. Кроме звенящей тишины, вокруг ничего больше не существовало. Контузия.

И все же удалось поймать реальность. Я встал. Я стал понимать. Я начал искать способ в здравом рассудке дожить до завтра. И нашел.

Купив в круглосуточно работающем магазине две бутылки водки «Смирнофф», бросив незаслуженно поколоченную «ласточку» у подъезда, мы поднялись к Алексу. Оставаться один на один с еще одним вероятным припадком мне не хотелось. Да и Алекс чувствовал себя, как бы это по мягче выразиться…побздехивал Алекс за себя, ну и за друга тоже.

Сразу по приходу лупанули по стакану. Натощак. Не снимая пальто. Водочка пилась как впервые, как вода – никакого мерзкого вкуса и послевкусия. Покурили. Эффекта ноль. Опрокинули по второму. Снова закурили и уже на исходе сигаретины давно забытое тепло стало матерински обволакивать мой закристаллизовавшийся мозг, оттаивая его мертвые клетки. С явной неохотой растекалось пьяное расслабление… Выпили еще. Спутавшийся внутри клубок постепенно распутывался и мысли приобретали нужную успокоенную направленность.

Я вспомнил, что где-то в этом городе, и я знаю где, у меня есть мать и отец и тот настоящий дом, который так хочу отыскать я, и что я непременно должен измениться, стать чище, и я это обязательно сделаю, клянусь, дай только бог провалиться в отключку.

Помню, как закинувшись пригоршней реланиума, запил водкой, покурил и благодаря адскому сочетанию рухнул в кресло в бессознательном состоянии. В предвкушении светлого завтра. Так и не сняв пальто.

…Телефонный звонок казался продолжением кошмара. Пара сумасшедших дятлов долбила барабанные перепонки препаскуднейшим стереоэффектом.

Разлепил глаза: «Что? Чт-о-о? Неужели!»

Наспех одевшись, бросились вниз.

Оказалось – солнечный погожий денек. Сухой морозный воздух обжигал ветхие легкие. От небывалой слабости меня мотало, как колокольный язык. Перед глазами плыло. От избытка кислорода мерцали какие-то звездочки, радужные пузыри, очертания крыльев ангелов и профили богов. Придавало сил единственно то обстоятельство, что стоит нам добраться до нужного места – и весь ужас закончится.

И несмотря на предрешенный по телефону исход дела, на то, что главный приз уже приготовлен на финише, мы заметно нервничали. Кинув тела в измятое авто, не прогрев двигатель, с перегазовками и пробуксовками рванули за «лекарством».

По мере приближения к месту встречи с дилером, нервное напряжение нарастало. Я мчался, как укушенный, игнорируя запрещающие сигналы светофоров и до смерти пугая редких воскресных пешеходов. Автомобиль, словно понимая меня, проявлял чудеса маневренности и быстроходности на зимней дороге. Может он тоже перся по коксу? Похоже на то…

Прибыв на место раньше оговоренного срока на несколько минут, мы застыли в сиденьях в томительном оцепенении. Нервоз возрастал. Я готов был уже взорваться, как С-4, но все обошлось. На горизонте замаячила знакомая угловатая фигура – не опоздал, прямо-таки чудо, - и… как только… ослепительно… белый… порошок… обжег… слизистую… носа…

Я блаженно покурил и чтобы окончательно раствориться в прекрасном, сделал еще две дорожки; каждую – толщиной с неочиненный карандаш. Алекс, нисколько не сомневаясь в целесообразности моего поступка, последовал примеру.

И вот она, нирвана.

Блаженство наполняло, как автоматический насос сдутые колеса. Мы вышли из BMW и, невзирая на зимнюю холодрыгу, нашли погоду замечательной. Сверкающий на солнышке снег слепил. Я вслух заметил, что снег похож на кокаин…

«На нем бы поваляться…»

Мы по-детски улыбнулись – и себе, и природе, и всем богам наслаждений, начиная с Диониса. Да, что и говорить, мир прекрасен, жизнь замечательна…если в кармане дюжина граммов спасительного порошка.

А машина? Машину починим, починим и продадим – все равно менять пора.

Ни в коем случае не желая впредь переживать давешние потрясения и испытывать на прочность совсем не прочные нервы, мы заказали на вечер еще по десять граммов и в благоприятнейшем расположении духа покатили по своим делам, совершая получасовые понюшки. Особенно воодушевлял тот факт, что на ближайшие день-два мы застраховались: паническая боязнь остаться без кайфа, прочно поселившаяся со вчерашней ночи, постепенно отпускала, но не исчезла окончательно, потому как не могла исчезнуть окончательно.

С того дня кокс разумно покупался загодя и крупными партиями. Очевидно, что это очень дорогое удовольствие, вместе с тем, чего не сделаешь ради собственного здоровья?

Небесполезно отметить, финансовая состоятельность тогда позволяла нам вести декадентский образ жизни; можно сказать, кокаиновый стиль стал смыслом того периода.

 

 

В один из зимних, протяжных вечеров, когда уныние одолевает особенно вдохновенно, мы предусмотрительно оставили дома почти весь порошок и отправились культурно посидеть в бар «Калифорния».

Следует, наверное, пристальнее описать этот бар, проникновенно умилить читателя уютом его дубовых потертых столиков и сосновых лакированных стен, дотошно описать барную стойку и ослепляющий выбор напитков на стеклянных полочках за ней, отметить особую желтую окраску наших лиц в тонированных зеркалах и десяток расположенных по периметру зала игральных автоматов… Однако ж, я этого делать не стану – уподобляться классикам занудной, протокольной детальностью чревато собственным конечным недоумением. Всего-то: нам нравилось заседать здесь за чашечкой кофе, со скуки изредка терзать «одноруких бандитов» и, если повезет – bar, bar, bar – выиграть символическую сумму. К тому же, завсегдатайская, не подверженная мутационной диффузии публика не действовала на расшатанную акустическую систему – никакого гула, никакого новорусского купеческого гогота вроде «гуляем, братва» с последующим пронзанием рогами стола, никакой динамики – покой.

Подъезжая к бару, мы запеленговали авто, принадлежащее нашим общим знакомым. Тоже, кстати, любителям разнообразных искусственных состояний. Сами приятели предстали пред наши осоловелые очи покуривающими мерзкие сигаретки у входа. Припарковавшись и поручкавшись («Как оно?» – «Да, ничего…»), обменялись новостями и слухами («А че с тачкой-то?» – «Снегопад такой…» – «Слыхали, Белого в Москве вальнули?», и т.д.). После чего один из приятелей, достоверно зная, что где-то рядом с нами обязательно должен быть кокаин, предложил «раскачелиться».

СПРАВКА.

«Качели» - смесь порошков кокаина и героина в различных пропорциях.

Гений.

 

Когда-то давно, обоюдно зарекшись прикасаться к героину, теперь, в поисках утраченной остроты ощущений, мы нарушили и этот зарок, дав согласие.

«Герика» у парней оказалось довольно; у нас кокаина – достаточно. Все компоненты в наличии. Посему особых причин отказываться мы не увидели: почему бы и нет? Тем паче, давненько уже слышано о такой термоядерной вариации из двух сыпучих ингредиентов, а тут, действительно, и карты в руки…

Погрузившись в их машину, мы откатили метров на пятьдесят от «Калифорнии». Алекс высыпал приблизительно полграмма на пластиковую коробочку из-под компакт-диска. Поверхность ее матово шершавилась множеством мелких царапин, явственно свидетельствуя о том, что растерто и вынюхано на ней отнюдь не мало. Парня добавили героина и перетерли эту мини-Фудзияму в пыль. Разделили ребром водительского удостоверения на четыре равных дорожки, длиной почти со сторону коробочки.

Приятели попросили у нас еще чистого кокса, чтобы намазать себе десны – для получения эффекта как бы местной анестезии. Нам с Алексом ментоловая заморозка не нравилась, поэтому мы никогда не растирали порошок по деснам. Хватало онемевших неба и гортани – от этого никуда не денешься. Лишь в самом начале нашего знакомства с кокаином, переросшим впоследствии в неискренне нежную и поневоле верную дружбу, мы пробовали сие характерное дополнение. Ведь нельзя с абсолютной уверенностью говорить о том, нравится тебе что-либо или нет, если сам того ни разу не испытал. С первых проб нам не понравилось. Как не нравится ментол в любом его проявлении. Ко всему прочему, кто-то из авторитетных кокаиноманов на заре нашего экстаза, предостерег, мол, «снег», втираемый в десны, быстро разрушает зубы. Правда, именно это сведение вообще не отразилось на определении наших вкусов и симпатий. Фундаментальное уничтожение собственного организма при трогательной заботе о зубах? Залепуха высшая… Просто, нам – не нравилось.

Итак, по половине дорожки в обе ноздри и – пора предаваться самосозерцанию.

Кокаин вызывает возбуждение, экстатический подъем на персональную вершину мира; героин дает седативный, успокаивающий эффект – «тягу». Действа находят волническими взмывами, то подъем, то тяга; сменяются каждые несколько минут, ощущенчески перетекая друг в друга. На пике их слияния ты куда-то проваливаешься, и кажется, будто на самолете попал в воздушную яму. Чувствуются довольно сильные перепады противоположных видов кайфа, что сопровождается благоприятным расположением духа, продолжаясь, в сущности, минут тридцать.

Отловившись как следует, мы повторили на основе теперь уже моего порошка. Любопытствуя, Алекс и я прибавили в свои дороги больше «геры». Парни – напротив – больше кокса.

Усугубленная пропорция героина в этом космическом замесе очень необычно сказалась на последующем моем состоянии. Благородный кокаин уже фактически не чувствовался. Подъем оказывался настолько слабеньким, что героиновая тяга заглушала его в самом начале своей амплитуды. Что говорить про нижнюю точку?

Я отчаянно зависал на полуслове; отключаясь, ртутью стекал на полики; внезапно, недоумевая, приходил в себя; продолжая мысль, подтягивался, пока не зависал снова… И так несметное количество раз. Чересчур расслабившись, прожигал сигаретой свои брюки… Едва придя в себя внезапно почувствовал сильный позыв к рвоте. Вышел из машины – думал пройдет само, и после первой же затяжки новой сигареты весьма конкретно проблевался желчью, ибо пищи во чреве не было. Сразу накатила невероятная легкость, почти невесомость…

Вечер прошел в машине, в аморфной эйфории тошноты и перепадов давления. Вернувшись же домой, я обошелся без снотворного. Героин настолько меня утихомирил, что спалось в одинокой постели, точно крестьянину после седьмопотовой пахоты.

Меж тем, состояние внутренней невесомости пришлось нам по душе, и мы решили изредка покупать себе немножко герика. Для впечатлений. Кстати говоря, знакомые нас просветили, что в случае «критических кокаиновых дней» сняться герой с депресняка – проще простого.

 

 

…в жестком режиме постижения непостижимого и познавания непознаваемого, небесными тенями пролетали неврастенические дни и отравленные сонмом веществ ночи, пропуская через нас и унося с собой дикие дозы, уничтожаемые с бараньим упорством и со столь же парнокопытной целеустремленностью постоянно пополняемые, но даже этого громадного и порой несоразмерного запросам и физиологии количества зачастую казалось мало, хотя, благодаря четкому, как вазовский конвейер или игра в шахматы, выполнению программы пополнения резервов, ослепительный чудопорошок пребывал в наличии постоянно, как постоянно было и то, что дни тянулись сплошной чередой алчного уничтожения наркотика, и в каждом из них отмерялось всего двадцать четыре часа, поэтому любые поползновения неизбежно расширять пределы сознания упирались в банальную, как смерть от старости, смену дня и ночи, и это невольно нас спасало, ведь чтобы заниматься любимым делом, то есть нюхать, пускать по ноздре, обдалбливаться и так далее, следовало зарабатывать много денег, строить финансовые пирамиды, находить богатых вкладчиков и делать их обманутыми и иногда нищими, отмывать грязные денежные потоки, подносить уже чистую мзду известным фигурам на разнокалиберных ключевых местах и ни в коем случае не вылетать из обоймы всякого рода бизнеса, а для этого, в свою очередь, надлежит хотя бы изредка касаться головой подушки, несмотря на то, что спать практически никогда не хотелось и приходилось принимать чудовищное количество снотворного, и догадываясь, что так надо, мириться с потерей нескольких предутренних часов, как мириться и с тем, что кушать тоже практически никогда не хотелось и мы, в буквальном смысле, принуждали себя что-нибудь прожевать и проглотить, причем, лишь рассудочно, только чтобы иметь возможность самостоятельно передвигаться, одолевая пусть всего лишь пять ступенек крыльца, а кроме того, в ответственный момент не перейти в мир иной из-за нехватки калорий, ибо пока с нами был кокаин, мы и мысли не могли допустить о том, чтобы внезапно окочуриться и лишить себя такой веской радости пребывания на земле как нюхать, пускать по ноздре, обдалбливаться и так далее, и прекратить наш полубесконечный круговорот, самих же нас, отчасти только радующий, ибо в свою очередь, все свободное время мы счастливо проводили в праздном катании по зимнему городу, довольно часто посещая маленький уютный бар, в который, к сожалению, заимел дурную привычку непростительно часто наведываться злой ОМОН и устраивать повальные обыски и унизительные избиения дубинками по мягким и не очень местам, однако, нас это, по счастью, никоим образом не коснулось, и крайне редко, на грани чрезвычайного положения тоски и ностальгии, ночные клубы, когда просто сидеть дома у Алекса или у меня, пить чай и нюхать, пускать по ноздре, обдалбливаться и так далее, вечера напролет казалось слишком уж прозаическим, а потому скучным, и все разговоры становились безтемными, помертвело пустыми, так как на первый взгляд получалось, что обо всем, о чем только можно, нужно и хочется, мы уже поговорили и наговорились, все, что следовало и нетерпелось, обсудили, но, пусть не кажется странным, при желании завсегда находилась некая еще не затронутая тема, только и существующая для того, чтобы ее гармонически, без скачкообразной поспешности развивали, что, между прочим, мы с удовольствием и делали, так что время протекало или проносилось не только нисколечки не скучно, но и усвояемо познавательно, как бы по нарастающей, сродни тому, что чем больше мы нюхали, пускали по ноздре, обдалбливались и так далее, тем больше нам хотелось, и чем больше нам хотелось, тем больше мы покупали, а чем больше мы покупали, тем больше уходило в нос, парадоксально продолжая бесконечный круговорот, самих же нас, отчасти только радующий тем, что мы словно находились в некоем замкнутом круге, разбухавшем в сторону увеличения количества потребляемого порошка, но уже определенно привычном, поэтому факт разбухания этого круга нас не страшил и происходил незаметно, поскольку мы обладали наиглавнейшим секретом радости, примитивно заключавшемся только в том, чтобы порошок своевременно оказывался в наличии, а минусы, вроде каждодневно теряемого здоровья и непременного ухудшения прочно закрепившейся патологии психики, казались второстепенной ерундой, кожурой от банана, косточкой вишенки, мелкими издержками в дополнение к тому, что нюхать, пускать по ноздре, обдалбливаться и так далее, в столь умопомрачительных количествах есть удовольствие весьма и весьма дорогое, ведь один грамм сказочного субстаната обходился нам минимум в сто долларов, да и то, потому что мы постоянно брали внушительным оптом, ибо у нас присутствовали денежки, которые мы зарабатывали исключительно для насущнейшего кайфа с тех самых пор, как начали употреблять ежедневно и все остальное тихими стопами отошло на задний план, и любовь, и капиталы, и здоровье, хотя, признаюсь как на духу, физически мне не было особенно плохо от неугасимого пристрастия к кокаину, и какого-либо особого болезненного дискомфорта в теле я не ощущал, разве что исхудал неправдоподобно, да нос напрочь прекратил различать и улавливать запахи, что являло даже не полбеды, а лишь четверть, и то меньшую из остающихся трех, которые в свою очередь полновластно занимала устоявшаяся мраморным пьедесталом на могиле Поэта монолитная психологическая зависимость с уклоном в бесконечность, распространившая свое на меня когтистое влияние вплоть до того, что я даже представить себе не боялся, что произойдет, нежели вдруг я лишусь возможности общения с моим «белым другом» и по каким-либо причинам извне не смогу нюхать, пускать по ноздре, обдалбливаться и так далее, и за эту гибельную верность он постепенно, но планомерно вытеснял из моей жизни остальные ценности, оказывая безвозвратно очевидное и безжалостно пагубное влияние на мозг, внутренний мир и поведенческие установки, что я и сам порой уже не понимал, что со мной происходит, где я, я ли это вообще, и пару раз в порыве отчаяния пытался бросить это увлекающее до гробовой доски занятие, но вновь скоростремительно возвращался к оному, потому как раскидистые лапы депрессии не позволяли вырваться из порочного круга дальше, чем на один день чистого существования, читай, сна под горсточкой колес, а дальше вновь продолжался бесконечный круговорот, отчасти радовавший лишь тем, что сексуальное гипервлечение, до озабоченности нездорово восторженное в самом начале моей карьеры кокаинщика и мучительно бесплодное как я ни трепыхался позже, с течением времени постоянно выветривалось, притуплялось, и миновав привычную отметку слегка завышенной нормы камнем рухнуло с высоты птичьего полета вниз вместе с вожделеющими мечтаниями о ночах с прекрасными грациями, гуриями и валькириями, эхом оставив лишь визуальное желание, невзначай взбудораженное какой-нибудь десятой музой в кафе, баре или клубе, так как разленивившееся тело по должному не реагировало на возбудитель обильным гормональным впрыском и естественным итогом я стал считать пустой суетой одолевшие знакомства, дальновидные разговоры, из кожи вон стремления показать свою личность с безупречной стороны и еще много, много лучше, чем ты есть на самом деле, мудрствуя безлукаво, что незачем тратить уйму времени, средств и сил, играть какие-то роли и все лишь ради того, что я одиноко могу получить сам, без тяжких трудов и воздыханий, буквально за две минуты, где только захочу, когда только захочу, если только захочу, ведь мне пребывалось весьма хорошо одному и вполне хватало общества Алекса, засим я фактически перестал общаться с другими приятелями и знакомыми по причине слишком уж раздаленных сфер наших интересов, да и постоянно мощно подкрепляемое кокаином мое эго, ко всему прочему, разрослось безграничной самодостаточностью, среди коей, по сути, искони моего осталось чуть да маленько, а остальное принадлежало тайному пронзительному страху, не глушимому порой даже осязаемостью более чем значительных запасов порошка, страха от мысли, что он все-таки закончится, как уже непременно заканчивался ранее, что его постоянно мало и не хватает, чтобы по-настоящему, по-человечески нюхать, пускать по ноздре, обдалбливаться и так далее, и даже когда его на первый взгляд достаточно, обязательно возникала тревога и хлестко гнала покупать еще и еще, больше и больше, дабы обеспечивать продолжение бесконечного круговорота, отчасти радовавшего лишь тем, что тот обеспечивал постоянную волну, целебным свойством наркотика возвращавшую чахлую самоуверенность, дававшую психопатическую дерзость и самурайское смирение, иногда выплескивавшиеся звериной, потусторонней злобой, когда человек уже не человек, и неизвестно никому, даже мне, до чего бы, до каких пределов я донюхался, дозапускался по ноздре, дообдалбливался и так далее, в жестком режиме постижения непостижимого и познавания непознаваемого…

 

 

Моя кокаиновая эпопея завершилась молниеносно, как, естественно, и Алекса. Не пришлось даже всласть пострадать и помучиться. Окончилась она не по нашему на то желанию, и надо было предпринимать срочные меры, так что времени на трогательное прощание и галлюцинозы о несбывшемся у нас не оставалось.

В один из весенних дней случилось то, чего я панически боялся, и что должно было рано или поздно произойти. Кокс исчез. Совсем. Грянул серьезный кризис. Знакомого дилера и парочку других расшмаляли по подъездам из чеченских автоматов «Борз», да так ловко и с гарантией, что внутренности потерпевших украшали, как игрушки новогоднюю елку, соседские двери и лестничные клетки – точно не знаю, что там произошло. Но факт: кризис оказался затяжным. Никто из наших знакомых не мог разрешить проблему; наверное, и с ума сходили, и с собой кто-нибудь покончил, а кто-то крутой нашел в себе силы распрощаться с губительной страстью. Последнее, впрочем, вряд ли. По крайней мере, лично я не знаю ни одного такого… Кстати говоря, от безнадеги я не стал травиться остатками на манер агеевского Вадима. Я посчитал это малодушием… Мы нашли свой выход – ну да, тот самый, где и вход, и благополучно снялись с кокса героином, очень мягко подепрессировав недельку. И особого разочарования не испытали, благодаря тотальному успокоению, даримому новым «приятелем». Можно сказать, что герик помог мне избежать несомненно обязательного в занесенном снегами будущем посещения психиатрической клиники. Однако следует отметить, что в благодарность за спасение от шизофрении, он забрал в полное свое подчинение всю мою силу воли. Или почти всю. Но это уже следующая история.

 

 

Теперь самое время рассказать о ней.

Знакомьтесь: моя герл-френд Инесса. Да-да, это та самая милая тепленькая девочка, к которой я поспевал строго по утрам лихорадочно обкокаиненным зарядом, от которой я прятался за психопатическими дверями персональной преисподней, и с которой мудро восстановил отношения после кокаинового тупика, ибо она того стоила.

Что тебе еще надлежит знать о ней? Высокая, длинноногая, умная, но совсем не стерва, - это первое, что приходит в голову. А остальное образуется впоследствии, благодаря моему мастерству сказителя, так что грядущая картинка получится яркая, трехмерная, местами отъявленно счастливая, местами – нет. Это я обещаю. Пока же отложим, ведь речь вовсе не о моей пассии и любовных адюльтерах, посему решительно откладывайте, дарите или выбрасывайте в окно или мусорную корзину сей фолиант загибающейся вербальной культуры, любители сладенького. Сладкого больше не будет, кондитерская пикантностей разорилась, эротизм разбит параличом, наяды отравлены и теряют блестящие формы, музы задохнулись от спазма негодования, а я не успел в аптеку за дыхательным спреем, лингамы Шивы обрушились как небоскребы Всемирного Торгового центра. Смолкните, аплодисменты поклонников ваххабизма! Поднимается занавес очередного действия и на сцене в стальных пронзительных лучах софитов появляется маэстро Героин…

На точках он продавался в виде смеси светло-коричневой пыли и разнокалиберных комочков – так называемых «кропалей». Чтобы употребить его по ноздре следовало высыпать необходимое количество на зеркало либо иную гладкую поверхность, к коей субстанция бы не прилипала: подкассетник, глянцевый «Птюч», самиздатовский «Коньяк «Наполеон»» Лимонова. Затем – раздавить и растереть при помощи другой такой же гладкой поверхности. Я использовал для насущного закатанный в пластик технический паспорт своего нового автомобиля – вазовской «девять девять», и пластиковое же удостоверение последнего образца. После – через трубочку в нос. Вот и все.

Приобретая наркотик у дилеров, все еще находясь во власти жгучей паранойи по поводу итоговой истощимости запасов отравы, поначалу я брал много – по два-три грамма. Однако вскоре понял, что продолжительность действия «белого» несоизмеримо дольше, нежели кокаина, и не надо постоянно догоняться, догоняться, догоняться. Раз так, то и заканчивается он отнюдь не столь быстро, как кокс. Кстати говоря, и опасения из-за того, что внезапно грянет кризис героиновый, оказывались абсолютно беспочвенными. Если кокаин во всем городе продавали всего несколько элитных дилеров, и имел он относительно ограниченный круг поклонников, то героина было – как грязи.

Герик не считался престижным наркотиком, скорее – модным. Хотя слыл определенно дорогостоящим. Впрочем, по большому счету, это «голимая попса», унисексовский ширпотреб, поэтому и спрос на него существовал огромный. К счастью, или по закономерности моды, предложение значительно перекрывало даже такой спрос. Героин становился все популярнее, и, тем не менее, достать его не составляло ровно никакой проблемы. Были бы деньги…

А деньги были. Откуда? Скажу, как на исповеди: Алекс стал обыкновенным киллером и небезуспешно валил местных бизнесменов-челноков по шесть «лимонов» за голову; больше из удовольствия. Я возглавил по-приятельски обезглавленную Алексом же отмороженную братву, и мы как сельди набившись в рабочие «восьмерки» и «девятки» крутороже разъезжали по стрелкам. Инесс за каждый выход на подиум получала по штуке баксов, как молодая Клаудия. А после трудового дня мы здорово оттягивались, устраивая для самих себя приват-вечеринки в Беверли Хиллз, на съемной вилле Шарон Стоун, рейв-марафоны на берегах Красного моря, и со скуки спонсировали фестивали «Рок против наркотиков». Изредка мы занимались любовью втроем, под пение a’capella приглашенных предвыборным стадом звезд. Однажды, помню, затеяли шестидесяти шести часовой покер с Амаяком Акопяном, и фокусник чуть было не ушел с нашим колоссальным капиталом, но красавица Инесс соблазнила его на выходе из такси в аэропорту, завлекла в номер, где Алекс, как брат-2, приставил к кукольной голове великого мастера парабеллум, а я подхватил чемоданчик и вышел в холл. Так что «втроем» занимались без меня, но я ощущал неподдельную, как жабры Витаса, гордость за честь семьи Прицци. Ладно. Хорош. Шутка соизволилась. От безнадеги того настоящего, в котором я, ручка и бумага, и скоро придет черный час.




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.