Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Что, если я тебя куплю?



 

В свете, льющемся сквозь большие окна под потолком, поплавки надувной лодки «Валиант» походили на две большие серые торпеды. Сидя на полу, Тереса Мендоса, обложенная инструментами, возилась с винтами двух усиленных катерных моторов по двести пятьдесят лошадиных сил. На ней были старые джинсы и грязная футболка, волосы заплетены в косы — они свисали по обе стороны потного лица, — руки перепачканы машинным маслом. Рядом, наблюдая за работой, сидел на корточках Пепе Оркахуэло, ее доверенный механик; время от времени, не дожидаясь просьбы Тересы, он протягивал ей нужный инструмент. Маленький, почти щуплый Пепе в свое время был восходящей звездой мотоциклетного спорта, но… Масляное пятно на крутом изгибе дороги и полтора года лечения: в результате пришлось сойти с дистанции и сменить кожаный комбинезон гонщика на матерчатый комбинезон механика. Его случайно нашел доктор Рамос, когда его старенькая машина однажды отказала и он искал по всей Фуэнхироле ремонтную мастерскую, которая работала бы в воскресенье. Бывший гонщик талантливо обращался с моторами, в том числе и с катерными, из которых он умел выжимать до пятисот лишних оборотов в минуту. Он был из тех молчаливых, толковых и работящих парней, которые любят свое дело, готовы вкалывать от зари до зари и никогда не задают вопросов. А кроме того, что весьма важно, он отличался благоразумием. Единственным видимым признаком немалых денег, заработанных им за последние четырнадцать месяцев, была «хонда-1200», стоявшая сейчас рядом с яхтенным портом в Сотогранде, перед эллингом, принадлежащим «Марине Самир», небольшой компании с марокканским капиталом и гибралтарским юридическим адресом, одному из филиалов-ширм «Трансер Нага». Все остальное Пепе аккуратно откладывал. На старость. Потому что никогда не знаешь, частенько повторял он, на каком повороте тебя поджидает следующее масляное пятно.

— Ну, вот, теперь нормально, — сказала Тереса.

Она взяла сигарету, дымившуюся на опоре, на которой стояли двигатели, и, пачкая ее маслом, сунула в рот.

Пепе не любил, чтобы тут курили во время работы и чтобы другие копались в моторах, доверенных его попечению. Но Тереса была хозяйкой — ей принадлежал и эллинг, и сами моторы. Так что возражать не приходилось. Кроме того, Тересе нравилось заниматься такой работой, бывать на причале и в порту. Иногда она сама выходила в море, чтобы испытать мотор или катер, а однажды, управляя одной из новых девятиметровых лодок с полужестким корпусом (она сама придумала использовать полые кили из стекловолокна как емкости для горючего), провела в море всю ночь, гоняя мотор на полной мощности, чтобы проверить, как он себя ведет при сильном волнении. Однако на самом деле все это было лишь предлогом. Так она питала воспоминания и поддерживала связь с той частью себя, что никак не желала исчезнуть. Возможно, виной тому была утраченная наивность, то состояние духа, которое теперь, с высоты прожитого и пережитого, казалось ей близким к счастью. Может, тогда я была счастлива, говорила она себе. Может, я была действительно счастлива, хотя и не понимала этого.

— Дай-ка мне пятый номер. И подержи тут… Ну вот.

Она удовлетворенно оглядела плоды своего труда.

У только что установленных стальных винтов — один левого вращения, другой правого, чтобы компенсировать отклонение, — диаметр был поменьше, а шаг побольше, чем у родных, алюминиевых, в результате пара моторов, установленная на корме, позволяла при спокойном море развивать добавочную скорость: ни много ни мало, несколько лишних узлов. Опять положив сигарету на опору, Тереса закончила работу, в последний раз затянулась, аккуратно притушила окурок в обрезанной жестянке из-под «Кастрола», служившей пепельницей, и встала, потирая уставшую спину.

— Потом расскажешь, как они себя ведут.

— Конечно, расскажу.

Тереса вытерла руки о тряпку и, выйдя наружу, сощурилась от яркого андалусского солнца. Несколько мгновений она стояла так, наслаждаясь созерцанием и ощущением того, что ее окружало. Огромный синий подъемный кран, мачты кораблей, мягкое поплескивание воды о бетон причала, запах моря, ржавчины и свежей краски от вытащенных из воды корпусов, звон фалов под восточным бризом, дующим поверх волнореза. Она поздоровалась с рабочими, каждого из которых знала по имени, и, обходя эллинги и стоящие на пиллерсах парусники, направилась туда, где под пальмами, на сером песчаном берегу, косо уходящем к востоку, к Пунта-Чульера, поджидал ее, стоя рядом с джипом «чероки», Поте Гальвес. Прошло уже немало времени — почти год — с той ночи в подвале недостроенного коттеджа в Нуэва-Андалусии и с того, что произошло несколько дней спустя, когда двое парней Языкова доставили к Тересе наемника, еще не отошедшего от побоев и пыток. Мне нужно кое о чем поговорить с доньей[68], сказал он. Дело срочное. И надо бы, чтоб поскорее. Тереса, холодная и суровая, приняла его на террасе роскошного номера отеля «Пуэнте Романо», выходящей на пляж; сквозь огромные окна гостиной за ними наблюдали телохранители. Я слушаю тебя, Крапчатый. Может, хочешь выпить? Спасибо, нет, ответил Поте Гальвес и некоторое время стоял, глядя невидящими глазами на море и почесывая голову, похожий на неуклюжего медведя: мятый темный костюм (двубортный пиджак еще более подчеркивал его полноту), никак не вяжущиеся с ним сапоги из кожи игуаны — они живо напомнили Тересе о родном Синалоа и вызвали странное теплое чувство, едва ли не умиление — и надетый ради такого случая чересчур широкий и чересчур яркий галстук. Тереса смотрела на соотечественника внимательно, как в последние годы научилась смотреть на всех: и на мужчин, и на женщин. На этих распроклятых разумных человеческих существ. Смотреть, проникая в то, что они говорят, а еще более в то, о чем они молчат или о чем медлят заговорить, как мексиканец в эту минуту. Я слушаю тебя, повторила она, он медленно, все еще молча, повернулся к ней, а повернувшись и отняв руку от головы, посмотрел прямо ей в глаза, потом искоса глянул на телохранителей за стеклом и тихо заговорил. Ну, однако, сеньора, я пришел поблагодарить вас. Сказать вам «спасибо», что я до сих пор жив, несмотря на то, что я сделал или собирался сделать. Ну, надеюсь, тебе не нужно объяснять, жестко ответила она. И киллер снова отвел глаза; нет, конечно, нет, повторил он со своим характерным выговором, который будил в Тересе столько воспоминаний, потому что проникал в раны ее сердца. Я только ради этого. Поблагодарить вас, и знайте, что Потемкин Гальвес в долгу перед вами и он заплатит свой долг. И как же ты собираешься расплачиваться со мной? — спросила она. Ну, однако, сеньора, я уже сделал кое-что, был ответ. Я говорил с тамошними людьми, которые прислали меня. По телефону. Рассказал им все как было: что нам устроили ловушку и разобрались с Котом и что ничего нельзя было поделать, потому что нас подловили очень хитро. Что за люди? — спросила Тереса, заранее зная ответ. Просто люди, ответил он, выпрямляясь; его глаза вдруг блеснули гордо и сурово. Не надо, донья. Вы же знаете, есть такие вещи, о которых я не говорю. Скажем так: просто люди. Тамошние. И потом, снова смиренным тоном, все время делая паузы и с трудом подыскивая слова, он рассказал: этим людям, кто бы они ни были, не нравится, что он до сих пор дышит и что с его напарником Котом разобрались таким вот образом, и они четко и ясно объяснили ему, что перед ним три пути: довести дело до конца, сесть на первый же самолет и вернуться в Кульякан, чтобы получить по заслугам, или спрятаться там, где его не смогут найти.

— И что же ты решил, Крапчатый?

— Ну, однако, никаких разговоров. Знаете, мне из этих трех дорожек, какую ни возьми, все не по нутру. Слава богу, семейства у меня пока нет, так что на этот счет могу не беспокоиться.

— И что же?

— Ну что… вот я тут, перед вами.

— И что прикажешь с тобой делать?

— Однако, вам виднее. Сдается мне, это не моя проблема.

Тереса испытующе оглядела наемника. Ты прав, решила она мгновение спустя. Она чувствовала, что ее губы вот-вот растянутся в улыбке, но ей удалось сдержаться. Логика Поте Гальвеса была элементарно проста и потому понятна ей, хорошо знавшей правила. В известной степени, такова же была когда-то и таковой же оставалась ее собственная логика: логика жестокого мира, из которого происходили они оба.

Ей вдруг пришло в голову что все происходящее немало посмешило бы Блондина Давилу. Синалоа в чистом виде. Да, черт побери. Забавные шутки играет иногда жизнь.

— Так что же, ты просишь у меня работу?

— Все равно рано или поздно пришлют других, — просто ответил киллер, пожав плечами с видом покорности судьбе, — и я смогу вернуть вам свой долг.

 

***

 

И вот теперь Поте Гальвес ждал ее у машины — так же, как ждал каждый день с того самого утра на террасе отеля «Пуэнте Романо»: шофер, телохранитель, курьер, слуга на все случаи жизни. Оказалось несложно устроить ему вид на жительство — все решилось с помощью некоторой суммы — и даже лицензию на ношение оружия: в этом помогла одна дружественная охранная фирма. Это позволило ему вполне легально носить на поясе, в кожаной кобуре, кольт «питон» — точно такой же, какой он приставил к голове Тересы в другой жизни и под другим небом. Однако люди из Синалоа больше не создавали проблем: несколько недель назад, с легкой руки Языкова, «Трансер Нага», так сказать, из любви к искусству, то есть не рассчитывая на вознаграждение, приняла участие в некой операции, которую картель Синалоа проводил совместно с русскими, начинавшими проникать в Лос-Анджелес и Сан-Франциско. Это смягчило напряженность или убаюкало старые призраки, и Тересе было передано на словах послание, недвусмысленно говорившее о том, что все забыто: до дружбы, конечно, далеко, но каждый занимается своим делом, счетчик на нуле, и хватит разборок. Сам Бэтмен Гуэмес внес ясность в этот пункт через доверенных курьеров, и, хотя в таком бизнесе любые гарантии относительны, этого оказалось достаточно, чтобы утихомирить бурные волны. Киллеров больше не присылали, однако Поте Гальвес, недоверчивый по натуре и по обязанности, оставался начеку.

Тем более что по мере расширения дела отношения Тересы со многими людьми все усложнялись, и пропорционально росту ее могущества росло и число ее врагов.

— Домой, Крапчатый.

— Да, хозяйка.

Теперь домом Тересы был роскошный коттедж с огромным садом и бассейном, наконец-то достроенный в Гуадальмина-Баха, рядом с морем. Тереса поудобнее устроилась на переднем сиденье; Поте Гальвес взялся за руль. Два часа возни с моторами помогли ей немного отойти от занимавших ее забот. Близился к завершению хороший этап работы: четыре груза, заказанных Н’Дрангетой, были благополучно доставлены по назначению, итальянцы просили еще. Просили еще и люди из Солнцево. Новые катера отлично справлялись с перевозками гашиша с побережья Мурсии до португальской границы, держа в разумных пределах — эти потери также были предусмотрены — процент захватов грузов жандармерией и таможенниками. Марокканские и колумбийские связи работали как часы, а финансовая инфраструктура, постоянно совершенствуемая Тео Альхарафе, поглощала и направляла в нужное русло огромные суммы, из которых только две пятых снова вкладывались в оперативные средства. Но по мере того как Тереса расширяла свою деятельность, усиливались и трения с другими организациями, занимавшимися тем же бизнесом. А занимались им галисийцы и французы.

 

***

 

С французами не возникало никаких проблем. Или, вернее, возникали, но немного и ненадолго. На Костадель-Соль подвизалось несколько поставщиков гашиша из марсельской мафии, группировавшихся вокруг двух главных фигур: франкоалжирца по имени Мишель Салем и марсельца, известного как Нене Гару. Салем был полный мужчина за шестьдесят, седой, с приятными манерами; Тересе довелось несколько раз общаться с ним, но ход переговоров ее не устроил.

Алжирец (он специализировался на перевозках гашиша на спортивных судах) был человеком солидным, семейным, жил в роскошном доме в Фуэнхироле вместе с двумя разведенными дочерьми и четырьмя внуками.

В отличие от него, Нене Гару являл собой классический тип французского негодяя — крутого гангстера, заносчивого и болтливого, из тех, что обожают кожаные куртки, дорогие машины и разряженных, увешанных драгоценностями женщин. Гашишем Гару занимался в дополнение к сутенерству, контрабанде короткоствольного оружия и розничной торговле героином.

Все попытки прийти с ним к какому-то разумному соглашению оказались неудачными, а однажды, во время неформальной встречи с Тересой и Тео Альхарафе в отдельном кабинете одного из ресторанов в Михасе, Гару разошелся до того, что произнес вслух угрожающие слова, слишком грубые и серьезные, чтобы не принять их во внимание. Это произошло после того, как француз предложил Тересе перевезти четверть тонны колумбийского героина «black tar»[69], а она отказалась. Насколько я понимаю, сказала она, гашиш — более или менее народный наркотик, кокаин — роскошный товар для тех, кто платит за него, а героин — это яд для бедных. Такими гадостями я не занимаюсь. Именно так она и выразилась: гадостями, и французу это не понравилось. Чтобы какая-то мексиканская потаскуха тут выделывалась передо мной, — таков был его последний комментарий, прозвучавший еще более вызывающе из-за марсельского акцента. Тереса, на лице которой не дрогнул ни один мускул, очень медленно загасила сигарету в пепельнице, попросила счет и вышла. Что будем делать? — обеспокоенно спросил Тео, когда они оказались на улице. Этот тип опасен, да еще и встал на дыбы. Но Тереса три дня не говорила ничего, даже не упоминала о случившемся. Наедине с собой, спокойная и молчаливая, она планировала ходы, взвешивала все «за» и «против», будто разыгрывая сложную шахматную партию. Она обнаружила, что эти серые рассветы, застающие ее в постели с открытыми глазами, способствуют интересным размышлениям, иногда весьма отличным от тех, что приходят при свете дня. И спустя три рассвета, уже приняв решение, она отправилась к Олегу Языкову. Я пришла спросить твоего совета, сказала она, хотя оба знали, что это неправда. И после того как в нескольких словах она изложила суть дела, Языков некоторое время сидел, глядя на нее, потом пожал плечами. Ты очень выросла, Теса, сказал он. А когда человек очень растет, такие трудности входят в пакет. Да. Я не могу влезать в это. Да. И советовать тебе не могу, потому что это твоя война, а не моя. И в один прекрасный день — жизнь играет с людьми разные шутки — мы с тобой можем схлестнуться из-за чего-нибудь подобного… Да. Кто знает? Помни только, что в этом бизнесе нерешенная проблема — все равно что рак. Рано или поздно она убивает.

Тереса решила применить метод, каким действуют в Синалоа. Я им устрою, сказала она себе. В конце концов, если у нее на родине такие методы оказываются действенными, они будут действенными и здесь, тем более что в этих местах к ним еще не привыкли. Ничто не впечатляет так, как несоразмерное, особенно когда его не ждешь. Наверняка Блондин Давила, страстный болельщик команды «Лос Томатерос де Кульякан», похохатывая теперь за столиком адской таверны, описал бы это в каких-нибудь бейсбольных терминах — например, «отыграть у лягушатников вторую базу». На этот раз Тереса воспользовалась своими марокканскими связями: ее старый приятель, полковник Абделькадер Чаиб, дал ей подходящих людей — бывших полицейских и бывших военных, которые говорили по-испански, имели оформленные паспорта с туристической визой и для своих, так сказать, командировок пользовались паромной линией Танжер — Альхесирас. Крутые парни, киллеры, они не получали никакой информации и инструкций, кроме строго необходимых, так что в случае их поимки испанские власти никак не смогли бы отследить их связи с кем бы то ни было. Итак, Нене Гару получил свое, когда в четыре часа утра выходил из дискотеки в Бенальмадене. Двое молодых мужчин североафриканской внешности — это он рассказал полиции позже, когда к нему снова вернулся дар речи, — напали на него, как обычные грабители, а потом, отобрав бумажник и часы, перебили ему позвоночник бейсбольной битой. Шмяк, шмяк. Они сделали ему из позвоночника погремушку: по крайней мере, так живописно выразился представитель больницы (его начальство потом выразило ему свое неудовольствие подобной откровенностью), излагая эту историю журналистам. А тем же самым утром, когда она появилась в разделе «Происшествия» малагской ежедневной газеты «Сур», в доме Мишеля Салема в Фуэнхироле зазвонил телефон. Сказав «Добрый день» и сообщив, что это звонит «один друг», мужской голос на безупречном испанском языке выразил свои соболезнования по поводу несчастного случая с Гару, о котором, видимо, господину Салему уже известно. Потом — несомненно, с мобильного телефона — он принялся детально описывать, как в эту самую минуту внуки франкоалжирца, три девочки и мальчик, возрастом между пятью и двенадцатью годами, играют во дворе швейцарской школы в Лас-Чапас: невинные ангелочки, только накануне отмечавшие в «Макдоналдсе» вместе со своими маленькими друзьями день рождения старшей — живой, шустрой девчушки по имени Дезире, ежедневный маршрут которой в школу и из школы, так же как маршруты ее брата и сестер, был описан Салему самым подробным образом. А в довершение всего тем же самым днем, ближе к вечеру, посыльный доставил ему конверт с фотографиями, сделанными при помощи телеобъектива, на которых его внуки были запечатлены в различные моменты последней недели, включая «Макдоналдс» и швейцарскую школу.

 

***

 

Я разговаривал с Кучо Маласпиной — черные кожаные брюки, английский твидовый пиджак, марокканская сумка на плече — перед своей последней поездкой в Мексику, за две недели до встречи с Тересой Мендоса.

Мы случайно встретились в зале ожидания малагского аэропорта, между двумя рейсами, задерживавшимися отправкой.

— Привет, как дела, дорогой? — поздоровался он. — Как жизнь?

Я взял себе кофе, он — апельсиновый сок, и мы принялись обмениваться комплиментами. Читаю тебя, вижу тебя по телевизору и так далее. Потом мы выбрали уголок поспокойнее и уселись на диван.

— Я работаю над «Королевой Юга», — сказал я, и он как-то зло рассмеялся. Это он окрестил ее так. Обложка журнала «Ола!» четырехлетней давности. Шесть страниц с цветными иллюстрациями, посвященных истории ее жизни или, по крайней мере, той части ее жизни, о которой он смог кое-что разузнать, сосредоточив свой интерес главным образом на ее мощи, ее богатстве и ее тайне. Почти все снимки были сделаны с помощью телеобъектива. Что-то типа: эта опасная женщина держит под своим контролем то-то и то-то.

Мексиканка — мультимиллионерша и скромница, темное прошлое, мутное настоящее. Красивая и загадочная, гласила подпись под единственной фотографией, снятой с близкого расстояния: Тереса в темных очках, строгая и элегантная, в окружении телохранителей, выходит из машины (это происходило в Малаге), чтобы сделать заявление перед судебной комиссией по вопросам контрабанды наркотиков, которая не сумела найти абсолютно никаких доказательств того, что Тересе инкриминировалось. К тому времени ее юридическая и финансовая защита была непробиваемой, и королева наркомафиози Гибралтарского пролива, наркоцарица (так называла ее газета «Эль Паис») успела купить поддержку стольких политиков и полицейских чинов, что стала практически неуязвима — до такой степени, что Министерство внутренних дел передало ее досье в прессу, пытаясь предать огласке, в виде слухов и газетной информации, то, чего не удалось доказать судебным путем. Однако вышло совсем наоборот. Этот репортаж превратил Тересу в легенду: женщина в мире крутых мужчин. С тех пор каждая из ее немногочисленных фотографий, как и ее редкие появления на публике, становилась едва ли не сенсацией, а папарацци (на телохранителей Тересы так и сыпались обвинения в нападении на фотографов, и решением этих проблем занималась целая стая адвокатов, получавших свои гонорары от «Трансер Нага») следили за ней с не меньшим интересом, чем за принцессами Монакскими или кинозвездами.

— Так значит, ты пишешь книгу об этой пташке.

— Да, заканчиваю. Почти заканчиваю.

— Своеобразный персонаж, правда? — Кучо Маласпина смотрел на меня своими умными лукавыми глазами, поглаживая усы. — Я ее хорошо знаю.

Кучо был моим старинным приятелем еще с тех пор, когда я работал репортером, а он начинал создавать себе имя в желтой прессе и телепередачах на скандальные темы. Мы уважали друг друга как люди и как коллеги. Теперь он был звездой — человеком, способным разрушить брак каких-нибудь известных людей одним-единственным замечанием, заголовком в журнале или подписью к фото. Он был умен, изобретателен и зол. Гуру светских сплетен и гламура знаменитостей. Яд в бокале мартини. Неправда, что он хорошо знал Тересу Мендоса, однако он вращался в ее кругах — Коста-дель-Соль и Марбелья были завидной кормушкой для представителей светской прессы — и пару раз сумел подобраться к ней достаточно близко, хотя его всегда призывали к порядку такой твердой рукой, что однажды дело дошло до подбитого глаза и заявления в суд города Сан-Педро-де-Алькантара, когда один из телохранителей (чье описание точно соответствовало внешности Поте Гальвеса) воздал Кучо по заслугам, пресекая его попытку заговорить с Тересой при выходе из одного ресторана в Пуэрто-Банусе. Добрый вечер, сеньора, я хотел бы задать вам пару вопросов, если это не слишком большая дерзость с моей стороны, ой.

Судя по всему, это была слишком большая дерзость. Так что не было ни ответов, ни даже вопросов — ничего, кроме усатой гориллы, подбившей Кучо глаз с профессиональной точностью. Глухой стук, разноцветные звездочки, журналист, сидящий на полу, дверцы машины и рокот включенного мотора. Королева Юга — он увидел ее и не увидел.

— Интересная фигура. Баба, которая всего за несколько лет создала небольшую подпольную империю. Авантюристка со всеми соответствующими ингредиентами — тайна, контрабанда наркотиков, деньги… Всегда на расстоянии, под защитой своих телохранителей и своей легенды. Полиция не в состоянии подцепить ее, а она покупает все и вся. Когда эта ее горилла, толстяк с лицом Индейца Фернандеса, поставила мне фонарь, скажу тебе честно, я был просто в восторге. Я жил этим пару месяцев. Потом, когда мой адвокат потребовал возмещения морального и физического ущерба — такую сумму, какую мы и не мечтали получить, — ее люди заплатили все до последнего сентаво. Представь себе. Клянусь — такие деньжищи! Даже в суд обращаться не пришлось.

— Правда, что она водила дружбу с алькальдом?

Коварная улыбка под усами стала еще шире.

— С Томасом Пестаньей?.. Не то слово. — Держа в одной руке стакан сока с соломинкой, он воздел другую жестом восхищения. — Тереса была для Марбельи прямо-таки долларовым дождем: благотворительность, подарки, инвестиции. Они познакомились, когда она купила участок земли в Гуадальмина-Баха, чтобы построить себе дом: сады, бассейн, фонтаны, вид на море. И весь дом был битком набит книгами: в довершение всего эта девочка оказалась слегка интеллектуалкой, ты ведь знаешь? Или, по крайней мере, так говорят. Они с алькальдом много раз ужинали вместе, встречались с общими друзьями. Этакие приватные собрания: банкиры, строители, политики и прочие подобные люди…

— У них были общие дела?

— А ты как думал? Пестанья здорово прикрывал ее, а она всегда умела соблюдать декор. Всякий раз, как затевалось очередное расследование, у агентов и судей резко пропадал к нему интерес или они оказывались некомпетентны. Так что алькальд мог посещать ее, не рискуя вызвать ничьего возмущения. Она была до чертиков благоразумна и хитра. Ползком пробиралась в муниципальные советы, в суды… Даже Фернандо Боувьер, губернатор Малаги, и тот ей в рот смотрел. В конце концов, все стали зарабатывать такие деньги, что уже никто не мог обходиться без нее. В этом заключалась ее защита и ее сила.

— Ее сила, — повторил он. Потом разгладил складки на своих кожаных брюках, закурил маленькую голландскую сигару и закинул ногу на ногу. — Королева, — продолжал он, выпустив клуб дыма, — не любила праздников и вечеринок. За все эти годы она была на них максимум два-три раза. Приезжала поздно и скоро исчезала. Жила взаперти в своем доме, и только два-три раза удалось ее сфотографировать издали, когда она прогуливалась по пляжу. Она любила море. Говорили, что время от времени она выходит в море со своими контрабандистами, как в те времена, когда была беднее церковной мыши; но, может, это просто часть ее легенды. Точно известно только, что она любила море. Купила большую яхту, назвала ее «Синалоа» и, бывало, подолгу жила на ней одна — только с телохранителями и командой. Путешествовала немного. Так, буквально пару раз. Средиземноморские порты, Корсика, Балеары, греческие острова. Больше ничего.

Был момент, когда мне казалось, что мы ее засекли…

Одному папарацци удалось проникнуть к ней под видом каменщика — у нее в саду что-то строили — и отщелкать пару пленок: она на террасе, в окне, ну, и тому подобное. Журнал, который купил эти фотографии, предложил мне написать текст. Но так ничего и не вышло. Кто-то заплатил целое состояние, чтобы репортаж не пошел, а снимки исчезли. Как по волшебству. Говорят, этим занимался лично Тео Альхарафе. Тот красавчик-адвокат. И, говорят, заплатил вдесятеро больше того, что они стоили.

— Да, я помню этот случай… У какого-то фотографа были проблемы.

Кучо, протянувший было руку, чтобы стряхнуть пепел, задержал ее на полпути к пепельнице, и его недобрая улыбка превратилась в глухой, многозначительный смех.

— Проблемы?.. Послушай, дорогой. Когда речь идет о Тересе Мендоса, это слово — просто эвфемизм. Тот парень был профессионал. Ветеран своего дела. Он привык и умел вертеться вокруг элиты, ворошить ее мусор, обнюхивать чужие ширинки, копаться в чужих жизнях… Журналы и агентства никогда не называют имен авторов таких репортажей, но, видимо, кто-то настучал. Через две недели после того, как исчезли снимки, его квартиру в Торремолиносе ограбили — по случайному стечению обстоятельств как раз в то время, когда он был дома и спал. Бывают же совпадения, правда?.. Его четыре раза пырнули ножом, хотя, похоже, убивать не собирались, а до этого переломали все пальцы на обеих руках — один за другим, по очереди, представь себе… Об этом стало известно. И, разумеется, никто больше не пытался проникнуть в этот дом в Гуадальмине. И даже подходить к этой сукиной дочери ближе, чем на пару десятков метров.

— А что насчет любовных историй? — спросил я, меняя тему.

Он решительно мотнул головой. Уж что-что, а это была его тема.

— Никаких любовных историй — полный ноль. Во всяком случае, насколько мне известно. А уж ты знаешь, что мне известно многое. Были разговоры о ее связи с доверенным адвокатом — Тео Альхарафе. Импозантный тип, высокий класс. Тоже отъявленный мерзавец. Они путешествовали вместе и все такое. Ее видели с ним даже в Италии, но все это не то. Может, она и спала с ним, но это было не то, понимаешь? У меня сучье чутье, так что можешь ему верить. Скорее уж тут замешана Патрисия О’Фаррелл.

— Эта О’Фаррелл, — продолжал он после того, как сходил за еще одним стаканом сока, по пути поздоровавшись с какими-то знакомыми, — другого поля ягода. Они были подругами и партнершами, хотя на самом деле просто небо и земля. Но они вместе сидели. Ничего себе история, правда? Кто знает, что там между ними происходило. О’Фаррелл была тонкая штучка. Шлюха-лесбиянка. Вполне дозревшая особь, предававшаяся всем порокам на свете, включая этот. — Кучо многозначительно постучал указательным пальцем по кончику носа. — Человек настроения. Так что довольно трудно понять, как эта парочка, Сафо и капитан Морган, вообще могла сойтись. Но, конечно, заправляла всем Мексиканка. Невозможно представить себе, чтобы паршивая овца семейства О’Фаррелл могла поднять все это сама. Она была лесбиянка по вере и по убеждению. И кокаинистка до мозга костей. Все это породило немало сплетен. Говорят, это она обтесала Мексиканку — та якобы и читать-то не умела или почти не умела. Правда или нет, но когда я познакомился с ней, она уже одевалась и вела себя, как светская дама. Умела носить хорошую одежду, притом всегда, я бы сказал, скромную: темные тона, простые цвета… Ты будешь смеяться, но однажды мы даже выставили ее кандидатуру на голосование, когда читатели в очередной раз выбирали двадцать самых элегантных женщин года. Выставили, конечно, наполовину в шутку, наполовину всерьез. Клянусь тебе. И представь, за нее голосовали. Она заняла место где-то во втором десятке. Она была ничего, не бог весть что, но умела подать себя… — Он замолчал и некоторое время сидел задумавшись, с рассеянной улыбкой, потом пожал плечами. — Ясно, между ними что-то было. Не знаю, что именно: дружба, интим, но что-то было. Все это очень странно. Может, этим и объясняется то, что в жизни Королевы Юга было так мало мужчин.

Дин-дон, прозвучало в зале. Компания «Иберия» объявляет посадку на самолет, вылетающий рейсом Малага — Барселона. Кучо взглянул на часы и поднялся, надевая на плечо свою кожаную сумку. Я тоже встал, мы пожали друг другу руки. Рад, что повидались и так далее. И спасибо.

— Надеюсь прочесть твою книгу прежде, чем тебе оттяпают твою пару шариков. Кажется, это называется «оскопить». — На прощанье он подмигнул мне: — Значит, тайна есть, правда?.. То, что в конце концов произошло с О’Фаррелл, с адвокатом… — Удаляясь от меня, он смеялся. — То, что произошло со всеми.

 

***

 

Той мягкой осенью ночи были теплыми, сделки — удачными. Тереса Мендоса отхлебнула глоток коктейля с шампанским и повела глазами вокруг. На нее тоже смотрели, прямо или искоса: тихо произнесенные замечания, шепот, улыбки, иногда льстивые, иногда беспокойные. Да и как иначе? В последнее время средства массовой информации уделяли ей слишком много места и времени для того, чтобы на нее не обращали внимания. Она находилась как бы в географическом центре сложного переплетения денег и власти, чреватого громадными возможностями, но также и контрастами.

Опасностями. Она отпила еще глоток. Спокойная музыка, пятьдесят избранных гостей, одиннадцать часов вечера, желтоватая половинка луны, горизонтально повисшая над черным морем, отражается в бухте Марбельи, раскинувшейся по ту сторону огромного пространства, обрызганного миллионами огней. Зал, распахнутый в сад на склоне горы, рядом с шоссе на Ронду. Все подступы к саду под контролем охранников и муниципальной полиции. Томас Пестанья, хозяин праздника, переходил от одной группы гостей к другой — словечко тут, улыбка там. Белый пиджак, широкий красный матерчатый пояс, огромная гаванская сигара в унизанной перстнями левой руке, лохматые, как у медведя, брови, все время поднятые с выражением приятного удивления. Он был похож на злодея из какого-нибудь шпионского фильма семидесятых годов. На симпатичного злодея. Спасибо, что пришли, дражайшие дамы. Как приятно. Как мило. Вы знакомы с таким-то?.. А с таким-то?.. Таков был Томас Пестанья, и в этой обстановке он чувствовал себя как рыба в воде. Обожая похваляться, сейчас он похвалялся Тересой, словно редкостным и опасным трофеем — очередным доказательством своего успеха. Когда кто-нибудь спрашивал его о ней, мэр Марбельи изображал на лице интригующую улыбку и покачивал головой, будто говоря: эх, если бы я рассказал тебе… Мне годится все, что придает блеск или приносит деньги, сказал он однажды. Одно тянет за собой другое. Тереса же придавала местному обществу некий штрих экзотической тайны, а кроме того, была настоящим рогом изобилия, неиссякаемым источником инвестиций. Последняя операция, имевшая целью завоевать сердце алькальда (ее усиленно рекомендовал Тео Альхарафе), заключалась в покрытии муниципального долга, угрожавшего скандальным наложением ареста на имущество мэрии, а также политическими последствиями. Кроме того, Пестанья, словоохотливый, честолюбивый, хитрый (со времен Хесуса Хиля ни один алькальд не собирал больше голосов избирателей, чем он), в определенные моменты любил бравировать своими связями и знакомствами, хоть и в узком кругу друзей или партнеров — точно так же, как коллекционеры допускают избранных в свои галереи, некоторые шедевры из которых, приобретенные не совсем законным образом, не могут демонстрировать перед широкой публикой.

— А представь, если бы тут устроили облаву, — со смехом проговорила Пати О’Фаррелл. Из уголка рта у нее свисала сигарета, в руке был очередной бокал. — Ни одного стоящего полицейского, — прибавила она. — Таким куском, как этот, они просто подавились бы.

— Ну, один-то полицейский здесь присутствует: Нино Хуарес.

— Да я уж видела этого мерзавца.

Отпивая из бокала, Тереса мысленно прикинула.

Трое финансистов. Четверо строителей высокого ранга. Пара известных английских артистов — они осели в этих краях, чтобы избежать налогов у себя на родине.

Кинопродюсер, с которым Тео Альхарафе только что заключил взаимовыгодный союз, поскольку тот каждый год объявлял себя банкротом и виртуозно умел проводить деньги через убыточные компании и фильмы, которых никто никогда не видел. Владелец шести полей для гольфа. Два губернатора. Полуразорившийся миллионер из Саудовской Аравии. Перспективный член королевской семьи Марокко. Дама — главный акционер солидной сети отелей. Знаменитая фотомодель. Певец, прилетевший из Майами на собственном самолете. Бывший министр финансов и его супруга, в прошлом жена видного театрального актера. Три суперроскошных проститутки, красивых и известных своими похождениями с известными людьми… Тереса немного побеседовала с губернатором Малаги и его женой, которая все время таращилась на нее молча, наполовину опасливо, наполовину зачарованно, пока Тереса договаривалась с ее супругом о финансировании культурного центра и трех приютов для токсикоманов.

Потом она переговорила с двумя из четверых строителей и поболтала в сторонке (недолго, но с пользой для дела) с членом марокканской королевской семьи, который вручил ей свою визитную карточку. Вы должны приехать в Марракеш. Я много слышал о вас. Тереса слушала с улыбкой, кивая, но ничем не выражая ни своего согласия, ни отказа. Черт побери, думала она, представляю, что мог слышать обо мне этот тип. И от кого. Затем она обменялась несколькими словами с владельцем полей для гольфа — с ним она была немного знакома. У меня есть интересное предложение, сказал он. Я позвоню вам.

Певец из Майами смеялся и закидывал назад голову, демонстрируя собеседникам, как удачно ему подтянули в клинике второй подбородок.

— В молодости я была просто без ума от него, — насмешливо заметила Пати. — А теперь — посмотри-ка. Sic transit…[70]— Ее глаза с сильно расширенными зрачками заискрились. — Хочешь, нас с ним познакомят?..

Тереса, поднося бокал к губам, покачала головой.

— Ты меня достала, Лейтенант. И смотри — этот бокал у тебя уже третий.

— Это ты меня достала, — возразила Пати, не теряя чувства юмора. — Ты просто зануда — все о делах да о делах.

Тереса снова рассеянно обвела глазами зал. На самом деле это был не совсем праздник, хотя формально отмечался день рождения алькальда Марбельи. Самая настоящая деловая встреча. Ты должна пойти, настаивал Тео Альхарафе, который сейчас стоял с бокалом в руке вместе с финансистами и их супругами, корректный, внимательный, слегка наклоняя голову к своим более низкорослым собеседникам, его орлиный профиль был учтиво обращен к дамам. Ты должна заехать хотя бы на четверть часа, советовал он. В некоторых вещах Пестанья прост до элементарности, так что на него подобные знаки внимания действуют безотказно. Кроме того, ведь речь идет не только об алькальде. Скажешь там раз десять «добрый вечер» и «как поживаете» — и одним махом решена куча проблем. Этим ты расчистишь много тропинок и облегчишь работу. Нам.

— Я сейчас вернусь, — сказала Пати. Поставив пустой бокал на стол, она направилась к бару. Высокие каблуки, обнаженная до самой талии спина: все это резко контрастировало с черным платьем и простыми украшениями Тересы — жемчужинками в ушах и серебряным браслетом-неделькой. По пути к бару Пати преднамеренно коснулась спины девушки, стоявшей в соседней группе гостей, и та, полуобернувшись, взглянула на нее. Впервые увидев эту девушку в зале, Пати, покачивая как всегда почти наголо остриженной головой, заметила: аппетитный цыпленочек . Тереса, уже давно привыкшая в провокационному тону подруги (Пати в ее присутствии частенько вполне сознательно выходила за рамки приличий), пожала плечами. Больно зелена для тебя, Лейтенант, сказала она. Зелена — не зелена, ответила Пати, а в Эль-Пуэрто она бы от меня не ушла. Потом на секунду задумалась и добавила: все равно я ошиблась насчет Эдмона Дантеса. Говоря это, она улыбалась как-то чересчур широко. И вот теперь Тереса обеспокоенно смотрела ей вслед: походка Пати была уже не слишком тверда, хотя, возможно, она и выдержала бы еще пару бокалов прежде, чем нанести первый визит в туалет, чтобы, так сказать, попудрить носик. Но проблема заключалась не в бокалах и не в дорожках. Черт бы побрал эту Пати. Дело с ней обстояло все хуже и хуже, и не только этим вечером. Сама же Тереса вполне контролировала себя и уже начинала подумывать об отъезде.

— Добрый вечер.

Она уже заметила, что Нино Хуарес бродит вокруг, приглядываясь к ней. Щуплый, со светлой бородкой. В дорогом костюме, которого не купишь на жалованье офицера полиции. Тересе несколько раз приходилось иметь с ним дело по касательной. Решением подобных вопросов занимался Тео Альхарафе.

— Я Нино Хуарес.

— Я знаю, кто вы.

Тео — он стоял в другом конце зала, но успевал быть в курсе всего — бросил на нее предостерегающий взгляд, говоривший: этот тип хоть и наш, поскольку его соучастие уже оплачено, но он — что-то вроде минного поля. А кроме того, здесь слишком много глаз.

— А я и не знал, что вы бываете на таких сборищах, — сказал полицейский.

— Я тоже не знала, что вы на них бываете.

Это была не правда. Тереса знала, что главному комиссару группы ОПКС весьма по душе светская жизнь Марбельи, возможность общаться со знаменитостями и выступать по телевидению с информацией о каком-либо блестящем успехе вверенного ему подразделения на фронте служения обществу. А еще он очень любил деньги. Они с Томасом Пестаньей дружили и активно подстраховывали друг друга.

— Это входит в мои обязанности… — Хуарес помолчал и закончил:

— Так же как и в ваши.

Не нравится он мне, подумала Тереса. Есть люди, которых я, если нужно, могу купить. Некоторые из них мне нравятся, другие нет. Этот нет. Хотя, может, мне просто не нравятся продажные полицейские. Или вообще продажные типы, независимо от того, полицейские они или нет. Купить человека не значит привести его к себе домой.

— Есть одна проблема, — сказал Хуарес.

Сказал почти интимным тоном, водя глазами по сторонам, как и она, с самым любезным выражением лица.

— Проблемы, — ответила Тереса, — не мое дело. У меня есть человек, который занимается их решением.

— Ту, о которой я говорю, решить не так просто. Поэтому я и предпочитаю рассказать о ней непосредственно вам.

И он рассказал — в нескольких словах и тем же тоном. Речь идет о новом расследовании. Его затевает член Национального суда, весьма ревностно относящийся к своему делу: некий Мартинес Прадо. На сей раз он решил не привлекать к участию в нем группу ОПКС, а задействовать жандармерию. Оставшись в стороне, сам Хуарес сделать ничего не сможет. Он только хочет объяснить положение дел прежде, чем все начнется.

— Кого конкретно в жандармерии?

— Есть довольно толковая группа — «Дельта-Четыре». Ее возглавляет некий капитан по имени Виктор Кастро.

— Я слышала о нем.

— Все готовится уже давно и под большим секретом. Судья приезжал пару раз. Похоже, они отследили последнюю партию полужестких катеров. Хотят захватить несколько штук, а потом посмотреть, какая дорожка поведет наверх. И к кому.

— Это серьезно?

— Все зависит от того, что им удастся обнаружить. Вы лучше знаете, что у вас есть.

— А что собирается делать ОПКС?

— Ничего. Смотреть. Я же сказал: моих людей задействовать не будут. Рассказав вам то, что рассказал, я выполняю свои обязательства.

К ним подошла Пати с новым бокалом в руке. Ее походка теперь была твердой, и Тереса подумала, что подруга наверняка заходила в туалет, чтобы доставить себе маленькое удовольствие.

— Смотрите-ка, — сказала Пати, приблизившись. — Смотрите-ка, кто к нам пришел. Закон и порядок. И какой на вас сегодня большой «Ролекс», суперкомиссар. Новый?

Лицо Хуареса несколько омрачилось. Он пару секунд смотрел в глаза Тересе, как бы говоря: в общем, вы знаете, как обстоят дела. А от вашей партнерши толку будет немного, если посыплются оплеухи.

— Извините. Приятного вечера.

Хуарес удалился, лавируя среди гостей. Глядя ему вслед, Патрисия тихонько смеялась.

— Что тебе тут плел этот сукин сын?.. Не дотягивает до получки?

— Такие провокации ни к чему, — стараясь справиться с подступающим раздражением, тихо ответила Тереса. Ей не хотелось давать воли злости, тем паче здесь. — Это неосторожно. А тем более неосторожно провоцировать полицейских.

— Но мы ведь ему платим, разве нет?.. А раз так, пошел он к черту.

Она рывком поднесла к губам бокал. Тереса не поняла, кто стал причиной внезапного гнева: Нино Хуарес или она сама.

— Послушай, Лейтенант. Давай-ка без глупостей. Ты слишком много пьешь. И пудришь нос.

— Ну и что?.. Сегодня ведь праздник, и мне хочется развлечься по полной программе.

— Кончай дурить. Я говорю не о сегодня.

— Ладно, нянюшка.

На сей раз Тереса не ответила. Она просто очень пристально посмотрела в глаза подруге, и та отвела взгляд.

— В конце концов, — пробормотала она спустя несколько секунд, — пятьдесят процентов того, что идет этому червяку, плачу я.

Тереса и на этот раз ничего не ответила. Она размышляла, ощущая на себе вопросительный взгляд Тео Альхарафе. Черт побери, этому просто не видно конца. Стоит заткнуть одну дырку, как тут же появляется другая. И далеко не всегда выручают здравый смысл или деньги.

— Как поживает королева Марбельи?

К ним подошел Томас Пестанья — дружелюбный, доступный, простой. До вульгарности простой. В своем белом пиджаке он смахивал на низенького, толстенького официанта. Они с Тересой общались часто: это был своего рода союз взаимных интересов. Алькальду нравилось жить, чувствуя дыхание опасности, лишь бы это сулило деньги или усиление влияния, он основал местную политическую партию, удил рыбку в мутных водах торговли недвижимостью, и легенда, которая начинала сплетаться вокруг Мексиканки, подкрепляла его ощущение собственной власти и его тщеславие. А также подпитывала его текущие счета. Пестанья сколотил свое первое состояние, будучи доверенным лицом главы одной крупной андалусской строительной компании: пользуясь связями своего шефа, а также его деньгами, приобретал для нее земли. Потом, став хозяином едва ли не трети Коста-дель-Соль, он явился к шефу, чтобы сообщить, что увольняется. Правда? Правда. Слушай, мне так жаль… Как я могу отблагодарить тебя за службу? А ты уже сделал это, ответил Пестанья. Я записал все на свое имя… Бывший патрон Томаса Пестаньи, выйдя из больницы после инфаркта, много месяцев потом разыскивал его с пистолетом в кармане.

— Интересный народ, правда?

Пестанья, от глаз которого ничто не ускользало, заметил, что Тереса разговаривала с Нино Хуаресом, однако от комментариев воздержался. Они просто обменялись комплиментами: все отлично, сеньор алькальд, еще раз поздравляю. Замечательный праздник. Тереса спросила, который час, алькальд ответил. Значит, обедаем вместе во вторник, договорились. Там же, где обычно. А сейчас нам пора. Делу время, потехе час.

— Тебе придется уехать одной, дорогая, — возразила Пати. — Лично я чувствую себя здесь просто великолепно.

 

***

 

С галисийцами дела обстояли сложнее, чем с французами. Тут требовалась поистине ювелирная работа, поскольку у мафиозных группировок северо-восточной части Испании имелись собственные связи в Колумбии, и порой они сотрудничали с теми же людьми, что и Тереса. Кроме того, это был действительно серьезный народ, с многолетним опытом, и, как говорится, они играли на своем поле: бывшие amos do fume, руководившие сетью табачной контрабанды, обратили свои взоры на контрабанду наркотиков и в конце концов стали бесспорными amos da fariña [71]. Их вотчиной были устья галисийских рек, однако они усиленно расширяли ее в сторону Северной Африки и входа в Средиземное море. Пока «Трансер Нага» занималась только доставкой гашиша на андалусское побережье, отношения с галисийцами, хоть и холодные, вписывались в рамки принципа «живи и давай жить другим». Кокаин же — совсем иное дело. И в последнее время организация Тересы превратилась в серьезного соперника. Обо всем этом говорилось на встрече, проведенной на нейтральной территории, — хуторе, расположенном неподалеку от Арройо-де-ла-Лус, между горным хребтом Санто-Доминго и шоссе N-521, среди пастбищ и рощ пробкового дуба. Большой белый дом стоял в самом конце дороги; проезжая по ней, машины вздымали клубы пыли, что позволяло легко заметить приближение непрошеных гостей. Встреча состоялась утром, ближе к полудню; со стороны «Трансер Нага» присутствовали Тереса и Тео Альхарафе. За рулем «чероки» сидел Поте Гальвес, за ним следовал «форд-пассат» с двумя надежными парнями, молодыми марокканцами, проверенными сперва в работе на «резинках», а потом привлеченными к обеспечению безопасности. Тереса была в черном брючном костюме хорошей фирмы и хорошего покроя, волосы расчесаны на прямой пробор и туго стянуты в узел на затылке. Галисийцев — их было трое — сопровождали трое же телохранителей, стоявших теперь у дверей, возле двух «BMW-732», на которых они прибыли. Пока охранники буравили друг друга глазами снаружи, договаривающиеся стороны прошли в комнату с балками на потолке и оленьими и кабаньими головами на стенах и уселись вокруг стоявшего посередине большого, по-деревенски простого деревянного стола. Под рукой были напитки, кофе и бутерброды, коробки с сигарами и тетради для записей: ведь речь шла о деловой встрече.

Началась она не совсем удачно: Сисо Пернас из клана Корбейра, сын дона Шакина Пернаса, amo do fume из устья реки Ароса, взял слово, чтобы обрисовать положение дел, и стал говорить, обращаясь все время к Тео Альхарафе, будто адвокат был единственным достойным собеседником, а Тереса присутствовала просто так, в качестве украшения.

— Проблема, — сказал Сисо Пернас, — заключается в том, что люди из «Трансер Нага» хотят поспеть везде. Расширение ее деятельности в сторону Средиземного моря, гашиш и все такое возражений не вызывают. Как и то, что касается муки — в разумных пределах: тут работы хватит на всех. Но всякий сверчок знай свой шесток, уважай чужие территории и старшинство в деле: с этим в Испании, — продолжал он, не отводя глаз от Тео Альхарафе, словно это он был мексиканцем, — всегда считались.

Под словом «территории» Сисо Пернас и его отец, дон Шакин, подразумевают атлантические операции, крупные грузы, доставляемые морем из американских портов. Они сотрудничают с колумбийцами всю жизнь — с тех самых пор, как дону Шакину, братьям Корбейра и людям старой школы, потесненным новыми поколениями, пришлось перейти с табака на гашиш и коку. Так что они приехали с предложением: они не возражают против того, чтобы «Трансер Нага» занималась мукой, поступающей через Касабланку и Агадир, с условием, что она будет переправлять ее в восточную часть Средиземноморья, не оставляя ничего в Испании. Потому что прямые доставки, предназначенные для Полуострова и Европы, атлантический маршрут и его северные ответвления являются вотчиной галисийцев.

— На самом деле именно этим мы и занимаемся, — уточнил Тео Альхарафе. — Перевозками.

— Я знаю. — Сисо Пернас налил себе кофе из стоявшей перед ним кофеварки. Предварительно он жестом предложил ее Тео, но тот отказался, коротко качнув головой; к Тересе жест галисийца не относился. — Но наши люди опасаются, что вам захочется расширить дело. Имеются кое-какие пункты, по которым нет ясности. Корабли приходят и уходят… Мы не можем это контролировать, а кроме того, рискуем оказаться козлами отпущения за чужие грехи. — Он взглянул по очереди на своих спутников, видимо, полагая, что им вполне понятен его намек. — Рискуем тем, что таможенники и жандармерия будут все время настороже.

— Море — свободное пространство, — заметила Тереса.

После приветствий, которыми они обменялись при встрече, это были ее первые слова. Сисо Пернас по-прежнему смотрел на Тео, как будто их произнес он. Его спутники, напротив, исподтишка с любопытством поглядывали на Тересу, похоже, забавляясь сложившейся ситуацией.

— Но только не для этого, — возразил галисиец. — Мы уже давно занимаемся мукой. У нас есть опыт. Мы вложили в это очень большие деньги. — Он, как и раньше, обращался только к Тео. — А вы нам мешаете. Может случиться так, что нам придется расплачиваться за ваши ошибки.

Тео бросил короткий взгляд на Тересу. Худые смуглые руки адвоката покачивали авторучку, повисшую в воздухе, как вопросительный знак. Тереса сидела с бесстрастным лицом. Делай свое дело, означало ее молчание. Всему свое время.

— А что думают колумбийцы? — спросил Тео.

— Они в это не лезут, — криво усмехнулся Сисо Пернас, и его усмешка ясно говорила: тоже мне, нашлись Понтии Пилаты. — Они считают, что это наша проблема и что мы должны решить ее здесь.

— Какова же альтернатива?

Галисиец неторопливо отхлебнул кофе и с удовлетворенным видом откинулся на спинку стула. Он был светловолос, хорош собой, возрастом около тридцати.

Подстриженные усики, синий блейзер, белая рубашка без галстука. Молодой наркоделец второго или третьего поколения, несомненно, образованный. Торопливее отца и деда, которые хранили деньги в носке и вечно ходили в одном и том же пиджаке, давным-давно вышедшем из моды. Менее рассудительный. Менее склонен следовать правилам, сильнее стремится к деньгам, чтобы купить на них роскошь и женщин. Более заносчивый. Всем своим видом говорит: а ну, кто тут круче меня? Сисо Пернас посмотрел на своего спутника, сидевшего слева, — толстого типа с бледно-голубыми глазами. Дело сделано. Мелочи доделают подчиненные.

— По эту сторону Пролива, — начал толстяк, положив локти на стол, — вам и карты в руки: полная свобода. Мы можем доставлять вам груз в Марокко, если это вас устраивает, но от американских портов его повезем мы… Мы готовы предоставить вам особые условия, проценты и гарантии. Готовы даже работать совместно, но только в том случае, если контролировать операции будем мы.

— Чем проще организовано все, — закончил за него Сисо Пернас, — тем меньше риска.

Тео снова переглянулся с Тересой. А если нет, беззвучно подсказала она.

— А если нет? — повторил адвокат вслух. — Что будет, если мы не примем этих условий?

Толстяк не ответил, а Сисо Пернас с задумчивым видом принялся рассматривать свою чашку с кофе, словно подобный вариант ему и в голову не приходил.

— Не знаю, — проговорил он наконец. — Наверное, у нас возникнут проблемы.

— У кого конкретно? — поинтересовался Тео.

Он сидел, чуть подавшись вперед, спокойный, сдержанный, с авторучкой в руке, будто собираясь записывать. Уверенный в своей роли, хотя Тереса знала, как ему хочется встать и выйти из этой комнаты. Он не был специалистом по таким проблемам, на которые намекал галисиец. Время от времени Тео слегка обращал лицо к ней, однако, не глядя на нее, как бы давая понять: дальше — не моя территория. Мое дело — мирные переговоры, советы в области налогов и финансовая инженерия; никаких двусмысленностей или витающих в воздухе угроз. Если беседа примет именно такой оборот, это будет уже за пределами моей компетенции.

— У вас… У нас. — Сисо Пернас подозрительно поглядывал на авторучку Тео. — Раздоры не нужны никому.

Последние слова прозвучали, как звон разбивающегося стекла. Дзинь. Ну, вот мы и добрались до той самой точки, подумала Тереса: до той, где либо ты, либо тебя. Здесь, в этой точке, начинается война. Здесь появляется та чертова синалоанка, которая знает, чем рискует. И уж пусть лучше она будет тут, пусть ждет, когда я ее позову. Сейчас она нужна мне.

— Черт побери… Вы расшибете нас в лепешку бейсбольными битами?.. Как расшибли того француза, о котором недавно писали газеты?

Она смотрела на Сисо Пернаса с удивлением, очень похожим на настоящее, хотя оно не обманывало, да и не пыталось обмануть никого. Тот повернулся к ней с таким видом, словно она только что материализовалась прямо из воздуха; толстяк с бледно-голубыми глазами рассматривал свои ногти, а третий, худой мужчина с руками крестьянина или рыбака, ковырял в носу. Что же касается Тео, его беспокойство из тайного стало явным.

Будь осторожна, безмолвно умолял он. Будь очень осторожна.

— Может быть, — медленно проговорила Тереса, — я не знаю местных обычаев, потому что я иностранка… Сеньор Альхарафе пользуется моим полным доверием, но когда я веду переговоры, то предпочитаю, чтобы обращались ко мне. Свои дела я решаю сама… Вы улавливаете ситуацию?

Сисо Пернас по-прежнему смотрел на нее молча; его руки покоились на столе, между ними — чашка с кофе. В комнате словно повеяло ледяным холодом. Что ж, подумала Тереса. Если он сказал А, я скажу Б. С галисийцами мне уже приходилось иметь дело.

— Ну так вот, — продолжала она. — Теперь я скажу вам, как себе это представляю я.

Только бы не перегнуть палку, мелькнуло у нее в голове. И она изложила им, как себе это представляет она. Она говорила очень четко, отделяя одну фразу от другой и делая паузы между ними, чтобы присутствующие могли уловить все подробности и оттенки до последнего.

— Я с большим уважением отношусь к тому, что вы делаете в Галисии, — начала она. — Вы крутые парни и все такое, у вас все замечательно. Но это не мешает мне быть в курсе того, что на вас заведены дела в полиции, она дышит вам в затылок и регулярно таскает вас по судам. Среди вас полно кротов и стукачей, и время от времени кто-нибудь из вас позволяет поймать себя с поличным. Короче, дело — паршивей некуда, как говорят у нас в Синалоа. А мое дело целиком основано на укреплении безопасности. Мы работаем так, чтобы максимально предотвращать утечку информации. Людей у нас немного, и большинство не знает друг друга. Вздумай кто донести — ему и рассказать-то нечего. У меня ушло много времени на то, чтобы создать эту структуру, и поэтому я, во-первых, не дам ей заржаветь, а во-вторых, не подставлю ее под удар участием в операциях, которые я не могу контролировать. Вы просите, чтобы я подчинилась вам в обмен на какие-то проценты или уж не знаю на что. То есть, чтобы я сложила руки и отдала монополию вам. Мне непонятно, для чего мне все это нужно и что я от этого выиграю. Разве только если вы пытаетесь мне угрожать. Но что-то мне плохо верится, знаете?.. Я не думаю, чтобы вы мне угрожали.

— И чем же мы можем вам угрожать? — спросил Сисо Пернас.

Этот говор. Усилием воли Тереса отогнала призрак, витавший поблизости. Ей нужны были спокойная голова и верный тон. Камень Леона далеко, и ей не хотелось налететь на другой.

— Мне приходят в голову два варианта, — ответила она. — Распространением информации, которая может повредить мне, или прямыми попытками шантажа или расправы. В обоих случаях имейте в виду, что я вполне могу быть стервой — ничуть не хуже любой другой. С одной только разницей: у меня нет никого, поэтому я неуязвима. Я перелетная птица, и я могу завтра умереть, или исчезнуть, или уехать, не собрав чемоданов. Я даже не построила себе склепа, хоть я и мексиканка. А вам есть что терять. Красивые дома, роскошные машины, друзья… Родные. Вы можете привезти сюда колумбийских киллеров для грязной работы. Я тоже могу. Если вас довести до крайности, вы можете развязать войну. Я — не сочтите меня нескромной — тоже могу, потому что денег у меня хватает, а за деньги можно купить что угодно. Но война привлечет внимание властей… Я заметила, что Министерство внутренних дел не любит, когда контрабандисты наркотиков начинают сводить счеты, особенно если есть имена и фамилии, имущество, подлежащее изъятию, люди, которые могут оказаться в тюрьме, судебные процессы… Вы слишком часто попадаете в газеты.

— Вы тоже, — раздраженно возразил Сисо Пернас.

Тереса устремила на него холодный, очень спокойный взгляд и, выждав три секунды, ответила:

— Не каждый день. И не на те же самые страницы. Против меня нет ни единого доказательства.

Галисиец коротко, грубо хохотнул:

— Может, расскажете, как вам это удается?

— Наверное, дело в том, что я чуточку меньше трушу.

Что сказано, то сказано, подумала она. Просто, ясно и напрямик. А теперь посмотрим, что будут делать эти недоноски. Тео вертел в руках авторучку, то снимая, то вновь надевая на нее колпачок. Тебе тоже сейчас несладко, подумала Тереса. За это ты и получаешь то, что получаешь. Разница в том, что по тебе это заметно, а по мне нет.

— Все может измениться, — заметил Сисо Пернас. — Я имею в виду то, что касается вас.

Тереса предвидела и такой вариант и обдумала, как вести себя в этом случае. Она вынула сигарету из пачки «Бисонте», лежавшей перед ней рядом со стаканом воды и кожаной папкой с документами. Она сделала это как бы в раздумьи и сунула ее в рот, не зажигая. Во рту у нее пересохло, но она решила не прикасаться к воде. Вопрос не в том, как я себя чувствую, сказала она себе. Вопрос в том, какой они меня видят.

— Конечно, — ответила она. — И я думаю, что изменится. Но все-таки я одна. Я со своими людьми, но одна. Я добровольно ограничиваю свой бизнес. Всем известно, что у меня не бывает собственных грузов. Я занимаюсь только доставкой. Это уменьшает возможности нанести мне ущерб. И мои амбиции. У вас же, напротив, много окон и дверей, через которые к вам можно подобраться. Если кто-то решит нанести удар, выбор есть. Люди, которые вам дороги, интересы, которые вам хотелось бы сохранить… Есть куда ударить.

Она смотрела галисийцу прямо в глаза. Бесстрастно, без какого бы то ни было выражения. С сигаретой, зажатой в губах. Считая про себя секунды. И в конце концов Сисо Пернас, занятый своими мыслями, почти нехотя сунул руку в карман, достал золотую зажигалку и, перегнувшись через стол, предложил ей огня. Вот так-то, блондинчик. Ты уже начал ломаться. Она поблагодарила его кивком головы.

— А вас некуда? — спросил он наконец, пряча зажигалку.

— Попробуйте, — ответила Тереса, выпуская дым изо рта и чуть прищуриваясь. — Вы удивитесь, узнав, насколько сильным бывает человек, которому нечего терять, кроме себя самого. Вот у вас, например, есть семья. Жена, говорят, очень красивая… Сын.

Пора заканчивать, сказала она себе. Страх нельзя будить сразу, одним ударом, потому что в этом случае он может обернуться удивлением или необдуманными поступками и довести до безумия тех, кто решит, что выхода нет. Человек становится непредсказуемым и крайне опасным. Искусство состоит в том, чтобы вливать в душу страх понемножку, по капле, чтобы он рос, креп и созревал, потому что так он со временем превращается в уважение.

— У нас в Синалоа говорят: я перебью всю его семью, а потом выкопаю из могилы его деда и бабку, всажу в них несколько пуль и снова закопаю…

Говоря это, не глядя ни на кого, она раскрыла лежавшую перед нею папку и достала газетную вырезку: фотографию одной из местных футбольных команд, которую Сисо Пернас, большой поклонник этого вида спорта, щедро субсидировал и президентом которой являлся. На фотографии — Тереса бережно положила ее на стол, между собой и собеседником — он был снят перед матчем вместе с игроками, своей женой и сынишкой, очень красивым мальчиком лет десяти-двенадцати, одетым в форму любимой команды.

— Так что не надо наезжать на меня, — заключила она, теперь вскинув глаза и вонзившись ими в глаза галисийца. — Или, как говорят у вас в Испании, будьте любезны пойти в задницу.

 

***

 

Шум воды за занавеской душа. Пар. Он любил принимать очень горячий душ.

— Нас могут убить, — сказал Тео.

Тереса, голая, стояла в дверях, прислонившись спиной к косяку, ощущая кожей теплую влажность наполненного паром воздуха.

— Нет, — отозвалась она. — Сперва они испробуют какое-нибудь средство помягче, чтобы прощупать нас. А потом постараются договориться.

— То, что ты называешь «помягче», они уже сделали… То, что тебе говорил Хуарес насчет покрышек, они слили судье Мартинесу Пардо. Они натравили на нас жандармерию.

— Я знаю. Поэтому и сыграла жестко. Пусть знают, что мы знаем.

— Клан Корбейра…

— Перестань, Тео, — мотнула головой Тереса. — Я знаю, что делаю.

— Это правда. Ты всегда знаешь, что делаешь. Или великолепно делаешь вид, что знаешь.

Из этих трех фраз, подумала Тереса, третью тебе не стоило произносить. Но, пожалуй, тут у тебя есть права. Или ты считаешь, что они есть. Пар затуманил большое зеркало в ванной, в котором она отражалась серым пятном. Рядом с умывальником — флакончики с шампунями, лосьон для тела, расческа, мыло в обертке.

Гостиница «Насьональ» в Касересе. По другую сторону кровати со смятыми простынями окно, словно багет, обрамляло невероятный средневековый пейзаж: древние камни, как бы вырезанные в ночи, колонны и портики, позлащенные скрытой подсветкой. Черт побери, подумала она. Прямо как в американском кино, только все на самом деле. Старая Испания.

— Передай мне, пожалуйста, полотенце, — попросил Тео.

Он был просто потрясающим чистюлей. Всегда принимал душ до и после, будто желая придать сексу некий гигиенический оттенок. Всегда буквально до блеска вымытый и аккуратный, он, казалось, вообще никогда не потел, и на коже у него не водилось ни единого микроба. Почти все мужчины, которых Тереса помнила обнаженными, были или, по крайней мере, выглядели чистыми, но всем им было далеко до Тео. У него почти не было собственного запаха: от его нежной кожи исходил только едва ощутимый, неопределенный мужской аромат — мыла и лосьона, которым он пользовался после бритья, такой же сдержанный, как и все с ним связанное. После секса они оба всегда пахли Тересой — ее утомленной плотью, ее слюной, сильным и густым ароматом ее влажного лона, словно в конце концов кожа мужчины становилась частью ее кожи. Тереса передала Тео махровое полотенце, рассматривая высокое худое тело, с которого еще струилась вода. Черные волосы на груди, ногах и в низу живота. Спокойная — всегда ко времени и к месту — улыбка. Обручальное кольцо на левой руке. Ей было все равно, есть оно или нет, да и самому Тео, судя по всему, тоже. Это продолжение нашей работы, сказала как-то Тереса: один-единственный раз, еще в самом начале, когда он сделал попытку оправдаться или оправдать ее легкомысленным и ненужным замечанием. Так что кончай петь мне серенады. И у Тео хватило ума понять.

— То, что ты говорила насчет сына Сисо Пернаса… это было всерьез?

Тереса не ответила. Подойдя к запотевшему зеркалу, она мазнула по нему ладонью, стирая мельчайшие капельки воды. Да, она здесь, различимая так смутно, что, может, это и не она вовсе: размытые контуры, растрепанные волосы, смотрящие, как всегда, в упор большие черные глаза.

— Видя тебя сейчас, в это невозможно поверить, — сказал Тео.

Он стоял рядом, заглядывая в протертое ею окошко, одновременно вытирая полотенцем грудь и спину.

Тереса медленно покачала головой. Не говори глупостей, был ее безмолвный ответ. Тео рассеянно чмокнул ее в волосы и направился в спальню, на ходу продолжая вытираться, а она осталась стоять там, где стояла, опираясь руками на умывальник, лицом к лицу со своим затуманенным отражением. Дай-то бог, чтобы мне никогда не пришлось доказывать это и тебе, подумала она, мысленно обращаясь к мужчине в соседней комнате. Дай-то бог.

— Меня беспокоит Патрисия, — вдруг проговорил он.

Тереса подошла к двери и остановилась на пороге.




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.