Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

История вторая. ДО И ПОСЛЕ ЭПИЛОГА





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

НЕЧЁТНЫЙ

 

Внезапно Лёха понял, что мир – не спасти. Всё будет зря, сколько ни трепыхайся. Честные, смелые, самоотверженные, чуточку наивные – погибают. Погибают так, как Егор и Артём. Как умирает сейчас Илья – по его, Лёхиной, вине. Потому что именно Лёха втянул парня в это, и ещё неизвестно, кто из них больше шныр, хотя Илья в ШНыре и не остался.

А живут как раз лживые, злые, беспринципные. Равнодушные или попросту трусливые – те, кто всегда успевает убежать. Именно такие выживают и растят своих детей подобными себе. Скоро весь мир разделится на три форта: экономистов, шаманщиков и берсерков.

Мир обречён.

Лёха осознал это и завыл от тоски и обиды. Он не стеснялся: никто его не услышит – и не узнает. Шныр скоро и сам ничего не будет знать: для него мир закончится. И даже не страшно уже, а только мучительно жаль, что всё… так…

Почему-то больше всего Лёхе было жалко гитару. Её наверняка заберёт себе Захар, который по-прежнему относится к инструменту… просто как к инструменту. Лёха оставил бы гитару Артёму, но Артёма убили раньше, чем его…

Парень с трудом поднялся на ноги. У него имелось ещё одно, последнее, незаконченное дело: тащить Ула наверх до тех пор, пока они оба могут хотя бы стоять. Если только берсерки не догадаются, что у захваченных хитрым дымом шныров слишком мало сил для сопротивления, и не высадятся на крышу.

Лёха захромал вверх по лестнице, но потом не выдержал и подошёл к окну. Далеко в небе метались едва различимые точки: там, высоко, шёл бой. Наверное, успех склонялся на сторону ШНыра, потому что на улице кто-то зло кричал в телефон путаные, иногда даже исключающие друг друга команды.

– Что, тяжело быть у мамки одному? – усмехнулся Лёха и закашлялся от усталости. – Ничего, нас ещё сто двадцать. Пока жив хотя бы один…

Он вспомнил, что как раз один из ста двадцати жив совсем рядом: всего через пару-другую пролётов. Несмотря на близкое расстояние, шныру потребовалось целых две минуты, чтобы добраться до Ула.

Здесь, на седьмом этаже, воздух был неожиданно свежим и чистым. Пока – чистым…

Старший шныр полусидел на полу в той самой позе, в которой его оставили. Только на коленях у Ула теперь лежал заряженный и взведённый шнеппер. Лёха подошёл и сел на корточки.

– Как Илья? – с трудом шевеля бесцветными губами, спросил шныр. – Лёх… Лёха, ты что?

– Всё, – глухо ответил Лёха и взял Ула за плечо. – Вставай…

Тот ещё несколько секунд внимательно смотрел парню в лицо. Понял, прикрыл глаза и запрокинул голову.

– Ах ты… чтоб… – проговорил, болезненно морщась. – Щас…

И замолчал.

Лёха ждал. Потом обеими руками приподнял старшего шныра за грудки и встряхнул.

– Ну, ты… – сказал хрипло. – А ну… Не надо тут на моих глазах умирать по одному… Вставай, слышишь?

Ул вдруг, не открывая глаз, сильно ударил кулаком в стену рядом с собой. Ударил ещё и ещё, разбивая костяшки на пальцах в кровь.

– Щас, – пообещал неожиданно ясным голосом. – Щас встану. Ах ты, были-и-ин…

Иногда в жизни наступают моменты, когда больше всего на свете хочется просто взять и сдохнуть. Лёха знал это, но не собирался доставлять старшему шныру такое удовольствие. Да тот, кажется, и сам не мог себе подобное позволить…

 

Улу было стыдно. Тому, кто ни разу не умирал, трудно поверить в то, что стыд и горькое сожаление в последние минуты жизни могут перекрыть всё: саднящую боль, тяжело разлитую в чуждо ослабшей неповоротливой ноге; страх, который не всегда успеваешь испытать, но о котором почти каждый раз успеваешь подумать; муть в голове, от которой ещё чуть-чуть – и потеряешь сознание, и даже в кровь разбитые о стену пальцы не помогают. Отчётливо ноющие костяшки на руке жили отдельно, а муть в голове – отдельно. Это было удивительно и несправедливо. Ул опять врезал бы по бетону пару-тройку раз, но опасался напугать Лёху.

Лёха, тяжело дыша, стремительно скатывался к грани. Ул видел: младший шныр не из тех, кто легко поддаётся панике, но парень привык брать на себя слишком много ответственности и переоценил свои силы. Добавить ещё напряжения – и упадёт. Падать Лёхе было нельзя никак. У парня оставался шанс: забраться как можно выше и ждать помощи. Без Ула.

То, что сам Ул уже не встанет, что бы он там кому ни говорил, старший шныр уже минут семь как понял, грустно и без рисовки. Он пережил много сильных эмоций: неправда, что у более опытных людей чувства теряются или грубеют, просто они умеют быстрее с собой справляться. И теперь Улу стыдно: стыдно вот так, из-за шального болта, бросать весь ШНыр… и Яру. Больно и стыдно было потерять новичка Артёма – странного, но хорошего парня с чистыми глазами, которого похоронили сегодня; и не найти нужных слов для утешения ещё одного старшего шныра – Родиона. Потому что рано или поздно случается такое, после чего утешить нельзя, а можно только жить дальше. Потому что в памяти каждого старшего – а иногда и не только – шныра есть те, кого он не смог уберечь… и чем тут утешишь? Стыдно и горько было рисковать другими хорошими парнями – Лёхой и Ильёй, и уже лишиться одного из них.

Если Ул выживет, ни Яра, ни Афанасий, ни Макс, ни Родион утешать его не станут тоже. Если не выживет – утешать не станут Лёху. Не уберёг…

 

– Ул… – в очередной раз позвал Лёха, ощущая в своём голосе нотки беспомощности.

Ул открыл глаза.

– Что с Ильёй? – спросил сухо, оттягивая время и давая передышку себе и младшему шныру.

– Он… – тот запнулся. – У него астма, и он начал задыхаться. Там, внизу…

Значит, астма… Ул вспомнил, как Илья что-то такое говорил. И дышал с трудом и сипением, почти так же, как сейчас дышит Лёха. Но у Лёхи астмы нет, это от усталости. Дышит… Неожиданно старший шныр осознал, что у него путаются мысли.

– Когда ты уходил, Илья ещё дышал?

Лёха изменился в лице.

– Ещё… да… Но я ничего не смог поделать. Нужно было его поднять, а я… не смог…

Он не оправдывался. Просто говорил, полностью беря на себя вину. Если бы ему сказали, что виноват Ул, потому что именно Ул должен был беречь их обоих, а не валяться на полу, Лёха бы не поверил. И Ул сказал другое.

– У тебя ведь есть младшие братья? – проговорил он.

Пусть мысли путались, но думать и считать старший шныр пока мог. И он считал. Несколько минут назад Лёха оставил ещё дышащего Илью внизу. Пусть дым туда уже начал добираться, а парня скрутил приступ, но всё-таки Илья продолжал дышать. Может быть, окончательно он перестал дышать только что или даже дышит до сих пор. Хотя бы чуть-чуть. Если есть, чем… Без кислорода человеческий мозг живёт примерно пять минут. Правда это или нет? Если правда, и если Илья боролся до конца, у них есть ещё пять минут. Это целых триста секунд. Нет, уже не целых…

Чувствуя, как секунды откалываются неудержимыми крошащимися кусками, Ул внятно и убедительно сказал:

– Ты наверняка помогал маме затаскивать домой коляску… Самое умное было – идти по лестнице спиной вверх и тянуть её на себя. По одной ступеньке. Раз – и втащил колёса выше на одну. Раз – и ещё выше…

Глядя Лёхе в глаза, Ул убедился, что привычным, много раз испытанным ощущением он сумел пробиться сквозь вину и усталость. Теперь, даже если парень растеряется или запаникует, его руки не забудут, что им нужно делать.

– Поверни Илью головой к лестнице – и тащи. Не пытайся поднять, все силы на это уйдут. Тащи волоком. По одной ступеньке. Раз – и выше на одну. Понял?

Лёха понял. Он уже успел отдышаться, хотя лёгкие по-прежнему немного жгло, а надежда придала сил.

Ул откинулся спиной на стену и опять запрокинул голову: так почему-то было легче. Считал секунды. Может быть, зря старший шныр послал Лёху за Ильёй. Вдруг тому всё равно ничем не помочь, а по лестнице уже поднимаются вооружённые берсерки. Или Лёха тоже потеряет сознание и задохнётся в дыму. Или его хватит лишь на то, чтобы дотащить Илью до седьмого этажа, а подняться на восьмой он уже даже сам не сможет. Ул узнает об этом только через двести долгих мучительных секунд. Если младший шныр вернётся. Если не вернётся, тогда старшему придётся отсчитать ещё триста секунд. А потом ещё. Считать до тех пор, пока он будет жив…

Ул не успел досчитать до двухсот. На ста пятидесяти что-то снаружи на мгновение загородило свет, а после этажом выше раздался характерный звук: некто перепрыгнул через подоконник и приземлился на пол, заваленный строительным мусором. Приземлился, однако, удачно: рискнувший зашагал быстро и легко. Шныр перевёл взгляд на дверной проём. В любой момент на лестнице может появиться Лёха, а он, Ул, окажется не в силах его защитить…

Парень попробовал поменять своё местоположение, однако сознание, которое всё ещё находилось под угрозой, воспротивилось. Боль от раны смазалась и отодвинулась на второй план, но отяжелевшая нога мешала и сковывала. Ул зашипел сквозь зубы и понадеялся, что берсерк заметил его в окне, поэтому и совершил сложный прыжок – чтобы не потерять. Понадеялся, что ведьмарь явится раньше Лёхи и будет обезврежен… или «обезвреженным» останется сам старший шныр, а его противник уйдёт с чувством выполненного долга. Или Лёха услышит шум и среагирует… какой там шум? У Ула есть один, в лучшем случае – два выстрела. У берсерка – небольшое, хорошо просматриваемое пространство. При таком раскладе тот поостережётся вступать в ближний бой. Шныр, в свою очередь, поостерёгся кричать что-то вроде: «Лёха, берегись!» Хотя…

– Ах ты, чтоб тебя! – громко сказал Ул. – Где ты, ну?

Собственный голос бодрил. Шныр размял начавшие затекать пальцы. – Ну, где ты там? Пришёл посоревноваться с равным по возможностям? Сдрейфил, были-и-ин…

Парень не ждал ответа, но неожиданно его получил.

– Я не сдрейфил, – спокойно произнёс берсерк, входя в комнату. В правой руке он небрежно держал взведённый, но опущенный пока арбалет. – Здравствуй, Ул.

Первый пнуф прошёл на три миллиметра выше плеча говорившего и лопнул позади, обдав вспышкой света стену. На втором стволе вдруг невовремя заела тетива. Берсерк сделал несколько шагов и ногой выбил шнеппер из рук шныра. Тот проследил взглядом за отлетевшим в сторону оружием.

– Больше ничего нет, – сообщил Ул с сожалением и показал ведьмарю пустые ладони, прежде чем упереться ими в пол. – Твоя очередь… как тебя? Валера?

Берсерк усмехнулся.

– Помнишь меня?

Старший шныр пожал плечами.

– Ты – последний из ушедших… на данный момент. Стрелять будешь?

Ул давно сбился со счёта, но понимал, что Лёха, скорее всего, уже не придёт. И всё-таки… если… Измученный парень не справится с полным сил берсерком.

«Стреляй и уходи, – молча подумал шныр, хотя геройствовать совсем не хотелось. – Быстрее…»

Чтобы прицелиться в Ула, практически лежащего на полу, достаточно было приподнять арбалет примерно на полметра. Что Валера и сделал.

Шныр ждал. Кажется, какое-то время секунды отмеряли оба.

– В лицо стрелять труднее, чем в спину? – спросил, наконец, Ул.

– Что? – не сразу понял берсерк, но быстро сориентировался. – А… ты знаешь?

– Родион видел издалека. Не успел. Сегодня похоронили…

– Что? – снова как-то отрешённо переспросил ведьмарь.

– Артёма похоронили сегодня, – повторил шныр.

Валера помолчал.

– Я не хотел его убивать, – признался тихо. – И сейчас… и сейчас не хочу.

– Сочувствую, – жёстко сказал Ул.

Берсерк качнул арбалетом и опустил его.

– Я правда не хотел. Меня могли увидеть… Даже – скорее всего. Наблюдали… Я должен был…

– Я сейчас заплачу.

Валера посмотрел на шныра с прорвавшейся горечью.

– Ты не понимаешь…

– Куда мне, – согласился Ул.

 

 

«Простите меня, – сказал бы Валера старшему шныру. – Я виноват… В один момент всё пошло не так, а потом… Потом стало поздно. И что мне делать теперь?» Но тот вряд ли сумел бы помочь берсерку чем-нибудь, кроме своей гибели. Выполнить задание Гая путём устранения самого Ула – это обещало не просто долгожданное продвижение по карьерной лестнице, а самый настоящий взлёт.

Устранить Ула… Валера поймал себя на мысли, что даже сейчас, ночью, глубоко наедине с собой, он избегает слова «убить».

«Шныр из тебя оказался неважный и ведьмарь – липовый», – подумал берсерк. Он знал, что многие в форте по-прежнему чувствуют в нём чужака. Отчасти принятого, в меру уважаемого, но – чужака. Здесь уже Валера остался – как это? – нечётным…

…– Стрелять будешь? – напомнил Ул, и Валера увидел что-то непонятное в его глазах.

Берсерк оглянулся.

– Ты ведь был не один?

Старший шныр заметил его движение и отрицательно покачал головой.

– Их тут нет… Можешь записать на свой счёт, начальство наверняка тебя оценит.

Валера отступил и поднял арбалет – снова.

– Кто?

– Обратное правило трёх секунд, – проговорил Ул. – Действует не всегда, но всё же…

– Какое правило?

Под ногами что-то хрустнуло. Берсерк свободной рукой стянул с головы шапку. Обтёр лицо.

– Ты найдёшь их внизу, – сообщил шныр. – Ну, стреляй, были-и-ин… Я зажмурюсь, хочешь?

Ул улыбнулся.

 

…Валера лежал на кровати не один час, так и не сняв голубую шапку по возвращению в форт, и вспоминал его улыбку.

 

ТРИ СЕКУНДЫ

 

Когда Захар вошёл в комнату, Митя сидел на кровати спиной к двери и неотрывно смотрел в синее, медленно темнеющее окно.

– Пегов всех уважили, надо и о себе позаботиться, – предположил шныр и дёрнул вниз «молнию» на куртке.

Запахло потом.

– Да, – отозвался Митя.

Захар начал раздеваться. Грязная верхняя одежда полетела на пол.

– Я соберу потом, ладно? – парень предупредительно запихал вещи в угол за шкафом.

– Да.

Шныр остановился.

– Ты плачешь? – сказал тихо.

– Нет. Думаю.

Захар подошёл и осторожно опустился на соседнюю кровать. Кровать была Лёхина, и на подушке аккуратно лежала гитара: её часто брали, но всегда возвращали обратно.

– О чём?

Митя пошевелился, окидывая взглядом опустевшую комнату.

– Полгода назад нас здесь жило пятеро, а теперь – двое…

– Страшно?

Рыцарь качнул головой.

– Быстро. Так не бывает…

Захар помолчал.

– Так быть не должно, Мить… Но так бывает.

Митя опять стал смотреть в вечернее окно.

– Я думаю – почему? – произнёс тем самым голосом, которым люди обычно задают вопросы самим себе. – Почему он ушёл? Почему – вот так? Мы ведь дружили…

Захар не прерывал и не уточнял, кто такой – «он». Знал.

– Его видели тогда там… возле дома. Средние шныры летели первыми… Говорили: берсерк как берсерк. Только по шапке узнали…

Митя отвернулся от окна и встретился глазами с Захаром.

– Мы ведь с ним дружили, – повторил. – Я думаю: могло так случиться, что это я не сумел?

– Не сумел чего? – не понял шныр.

– Я не знаю точно. Не сумел дружить. Не сумел сделать… что-то…

Митя запнулся.

– Нет, – уверенно сказал Захар. – Не могло.

– Тогда – почему?

Парень неопределённо пожал плечами.

– Ну, это нужно у него спросить. Не у нас… – он вдруг осёкся, глядя на Рыцаря с тревогой.

Но тот остался спокоен.

 

Оказавшись на улице, Валера отшвырнул разряженный арбалет и долго сухо и надрывно кашлял, согнувшись. Каждый вдох сопровождал едкий запах дыма, сквозь который ещё минуту назад пробирался берсерк. Кто-то поспешно, но вежливо взял парня под руку и подтолкнул его в первый подвернувшийся автомобиль из тех, что ожидали бойцов Тилля. Сам проявивший заботу успел забраться следом и захлопнуть дверцу. Крики на улице красноречиво дали понять, что удача улыбнулась не всем. Машина рванула с места.

Пока Валера пытался начать дышать, на колени ему упала маленькая пластиковая бутылочка – в таких продают минеральную воду. Внутри плескалась мутная жидкость.

– Дыма нахватались? Выпейте, – участливо предложили берсерку. – Это отвар…

Валера, наконец, поднял голову. Слева от него примостился второй пассажир, чересчур слащаво внимательный для вояки. Парень открутил пробку и, не чувствуя вкуса, выглотал отвар. Подобное поведение можно было расценивать и как безрассудную смелость, и как абсолютную уверенность в себе. Его непрошеный опекун заёрзал на сиденье, оглядываясь.

– Как бы нас не отправили в Арктику, – пошутил.

– Не отправят, – спокойно ответил Валера, вновь обретя способность говорить. – Мощности пнуфа не хватит… Скорее, шарахнут атакующей закладкой, – добавил, наблюдая за вытянувшимся лицом мага. – Но тогда, конечно, не в Арктику…

Берсерк за рулём усмехнулся и сбавил скорость: он был не против заставить сотрудника из форта Белдо понервничать.

– Ну, будем надеяться, что нам повезёт, - сказал тот, напряжённо улыбаясь. – Тем более, что и вы с нами…

Валера не попался на это «тем более», и его вынужденному собеседнику пришлось продолжить.

– Знаете, Дионисию Тиграновичу случалось слышать о вас… Он очень тронут. Он говорит: очень, очень многообещающий молодой человек с широкими горизонтами. Нам такие нужны…

Улыбка из напряжённой плавно перетекла в многозначительную. Вышеозвученный молодой человек хмыкнул.

– Вам нужен я или то самое везение? – насмешливо поинтересовался он. – Помнится, я получил значительную долю, когда слился… Девять к одному, да?

Маг машинально кивнул.

– Девять к одному, что в меня вряд ли попадут пнуфом или атакующей закладкой – ведь причина для промаха всегда найдётся? Девять к одному, что я не сверну себе шею и не сломаю ногу, прыгая из седла гиелы в окно. Девять к одному, что именно я за десять минут смогу найти раненого шныра в многоэтажке…

– Нашли? – ненавязчиво осведомился собеседник.

В зеркале заднего вида Валера поймал предупреждающий взгляд водителя-берсерка.

– Узнаете из вечерних новостей.

Маг опять улыбнулся – на этот раз примирительно.

– Ну, секрет, так секрет, – проговорил заговорщицки, понижая голос. – Но, возможно, вы захотите передать что-нибудь нашему уважаемому Дионисию Тиграновичу? Иногда для этого достаточно просто промолчать… Вы не могли бы остановить здесь? – неожиданно обратился он к водителю.

Тот не стал спорить: вывернул руль и утопил педаль тормоза в пол. Валера среагировал и упёрся ногой в переднее сиденье. Нетренированный маг приложился об аналогичное сиденье носом.

– Передайте вашему уважаемому Дионисию Тиграновичу, что я ничего ему не передавал, – внятно проговорил молодой берсерк.

Водитель презрительно плюнул, глядя на нескладно выкарабкивающуюся из автомобиля фигуру.

– Эти белдовские прихвостни совсем оборзели, – громко сообщил вслед. Потом обернулся к соратнику. – Ты ранен?

Валера понял, что тот имеет в виду, и провёл по лбу пальцем – из-под края шапки показалась размазанная по коже кровь.

– Нет, – буркнул он и натянул шапку глубже. – Рикошетом зацепило…

 

Митя не умел играть на гитаре и не умел петь – только подпевать, если пел кто-то ещё. Когда Лёха учил Захара, Митя смотрел, как его желание, почти мечта, сбывается у другого, но не завидовал. Завидовать Рыцарь не умел тоже. Он просто тихо радовался за товарища и думал, что когда-нибудь… Думал, что тогда можно будет попросить Артёма написать вторую песню. Тот согласился бы. Или даже не одну, а по песне каждому. Почему нет?

Но Артём не смог. Он успел написать единственную песню – зато для всех. Для друзей и для брата…

Митя не умел петь, но иногда, сам с собой, проговаривал слова. Каждое слово было кусочком чего-то. Из этих кусочков складывалось то, настоящее – его так не хватало Олегу, а теперь, наверное, и Мите. То, что начиналось с дорог, которые вели в долгие походы… с разговоров в лесу… с ямы, где они вчетвером спасали Егора…

«Откуда берутся такие места?..»

В ШНыре тоже были свои места. Пусть небольшие, скорее, уголки, зато особенное находилось для любого. А, если не хватало, за забором всегда оставались и лес, и речка… И ещё небо, раскинутое над ШНыром.

«…И вдруг вспоминается, как между прочим…»

Вспоминалось разное. И то, что вызывало улыбку. И то, от чего можно бы и заплакать. Митя не плакал.

«…Но думать не страшно…»

Думать было не страшно. Но иногда – больно.

«…От ветра тревожно гудят провода…»

…– Провода гудят. А я лежу. Под ними. И ничего. Хоть бы что, – услышал Рыцарь и обнаружил себя возле пегасни.

В его сторону неторопливым шагом шли Меркурий и двое старших шныров – Афанасий и Родион. Митя посторонился, пропуская их по сухому: после недавнего ливня во дворе разлились глубокие и не очень лужи. Меркурий, поравнявшись, скользнул по парню взглядом и остановился.

– А где. Из его пятёрки. Такой. Высокий. Начинал нырять, – спросил, как обычно, с утвердительной интонацией.

Преподаватель зимой исчез куда-то и вернулся только недавно, через несколько месяцев. В ШНыре никто не удивился.

– Слился с очередной закладкой и ушёл к Тиллю, – сказал Афанасий негромко: ему не хотелось отвечать на этот вопрос при Мите.

«…Опавшие листья – как старый салют…»

Митя неловко улыбнулся.

– К Белдо? – переспросил Меркурий.

– Нет. К Тиллю.

– Мне казалось. Что он. Если и уйдёт. То к Белдо…

– Почему? – цепко заинтересовался Родион.

– Не замечал за ним. Склонности. К насилию.

– Почему вы решили, что он уйдёт? – уточнил шныр.

Митя почувствовал себя при этом разговоре лишним.

– Не то что бы. Решил, – объяснил Меркурий. – Просто. Наблюдал. Видел. Он отдалился. Думал…

Преподаватель ещё раз быстро, но внимательно посмотрел на Митю. Потом – на Родиона, словно сравнил. Пошарил в кармане.

– Возьми тогда. Ты, – сказал он и протянул младшему шныру шнеппер.

Маленький, но очень тяжёлый, с необычной рукояткой, тот удобно лёг в ладонь.

– У Ула. В своё время. Был такой, – сообщил Меркурий и, согнув палец, стукнул им по Митиному лбу. – Мыслей много. Лишние оставь. Вина. Ни к чему.

«…Там мысли становятся будто бы резче…»

Меркурий и старшие шныры двинулись дальше. Митя остался стоять, разглядывая неожиданный подарок.

«…И – легче…»

Легче не стало.

 

Летом Валера не носил шапку в форте, но продолжал надевать на дежурства, а в другое время обычно складывал пополам и совал за ремень. Никто не знал, почему парень не расстаётся с ней никогда. Никто и не спрашивал.

Вторым напоминанием о ШНыре для берсерка стал тонкий белый шрам. Его можно было нащупать пальцами или увидеть в зеркале, если откинуть волосы со лба.

Ещё одним напоминанием всегда оставалось небо…

К самим дежурствам Валера относился равнодушно. Но вот эти часы, проведённые наверху наедине с собой, когда в лицо бил ветер и распахивался горизонт (тьфу на Белдо!), любил. Иногда казалось: стоит подняться достаточно высоко и не испугаться – и земля пропустит…

До середины лета Валере не выпадало случая вступить в прямой конфликт с бывшими товарищами по оружию. А вот в конце июля представилась такая возможность: несколько боевых двоек стянули к точке выхода шныра, возвращавшегося из нырка. Берсерки построились грамотно, но допустили один просчёт. Противник схитрил и, не пытаясь прорваться в ШНыр, резко направил пегаса совсем в другую сторону – к лесу, по дороге запросив по нерпи помощь. Несколько загонщиков ринулись было вдогонку, но потом разглядели беглеца и придержали гиел, признавая бесполезность подобных манёвров. Старший из их с Валерой двойки, однако, сдаваться не желал и махнул напарнику рукой.

– Идиот, – сквозь зубы пробормотал бывший шныр и, указывая на преследуемого, крикнул. – Это – Родион!

Ловить Родиона в лесу, в котором тот умел бесследно растворяться и так же внезапно возникать, мог только самоубийца.

То ли загонщик ещё ни разу не встречался с суровым шныром в открытом бою и знал о нём только понаслышке, то ли уровень самоуверенности у берсерка зашкаливал, но грозная слава Родиона погоню не остановила. Валера пожал плечами и начал заходить справа, не особо разгоняясь: игнорировать прямой приказ он не имел права, но и героически отбывать в Арктику или получать в лоб обухом собственного топора парень не торопился. В схватке с одним из главных бойцов ШНыра ни на что другое ни опыта, ни везения не хватило бы.

Стычка произошла на краю леса и продолжалась недолго. Загонщик выстрелил из арбалета и промазал. Перезарядив оружие, он резко бросил гиелу вперёд, невовремя сорвав на ней злость слишком сильным разрядом электрошокера. Животное дёрнулось и на секунду завалилось на бок, открывая наездника. Этой секунды хватило старшему шныру: моргнув от яркой вспышки, Валера увидел, что седло, в котором сидел его неугомонный начальник, опустело. Берсерк успел только за мгновение до этого запустить в противника топором, который тот, будто в насмешку, удачно поймал за рукоять. Валера хмыкнул и быстро набрал высоту: итог борьбы оказался предсказуемым.

Неожиданное произошло после. Вместо того чтобы приземлиться или развернуться к ШНыру, Родион пересёк границу леса и продолжал двигаться вперёд ещё какое-то время, а потом накренился и мягко соскользнул с пега. Сверху было видно, как его тело, ломая ветки, без сопротивления летит к земле. Валера слегка опешил и, убедившись, что внизу не наблюдается никакого шевеления, послал гиелу к ближайшему подходящему просвету между деревьями.

Направление берсерк запомнил правильно, поэтому Родиона нашёл быстро. Шныр лежал на боку между толстых корней, неловко вывернув шею. Исцарапанное при падении лицо посинело, на виске глубокая ссадина сочилась кровью. Левая ладонь по-прежнему стискивала рукоять трофейного боевого топора.

Валера наклонился над лежащим и, заметив на куртке свежий след, догадался, что произошло. Кто-то из загонщиков выстрелил с близкого расстояния и попал шныру в спину. Болт не пробил защиту льва, но силы удара хватило, чтобы отекло лёгкое. Измученный уже до этого нырком, Родион начал задыхаться, возможно, закружилась голова… Если парень ещё и оставался в сознании, когда падал с пегаса, то подвернувшийся некстати сук, распоровший висок, довершил дело.

Валера не знал, смеяться ему или плакать. Повышенное везение не гарантировало победы в драке, зато привело своего хозяина в нужное место в самое удобное время. Напрягшись, он перевернул Родиона на спину и расстегнул на шныре куртку, а свою шапку подложил под затылок: почему-то казалось, что так у того меньше шансов окончательно задохнуться. Потом оценил выбор: можно было прямо сейчас застрелить грозу берсерков; можно было попробовать дождаться, пока раненый умрёт сам; а можно было объявить беспомощного старшего шныра взятым в плен и попытаться транспортировать в форт живьём. Любой из этих вариантов влечёт за собой почёт и славу…

Валера глубоко вздохнул и осторожно вынул из ладони Родиона древко. Оценив оружие начальства, он без сомнений решил оставить его себе и прокрутил пару раз в воздухе, привыкая.

– Стой, - прозвучал негромкий, но твёрдый голос, и парень замер. – Не смей трогать…

Валера медленно обернулся.

– Рыцарь? – узнал он и машинально сделал два шага навстречу.

Шныр на те же самые два шага плавно отступил. Его движение отрезвило берсерка.

– Не смей трогать Родиона, – повторил Митя.

Тот самый Митя-Рыцарь, который никогда никого не обижал, а теперь умел ходить по лесу так тихо, что его не услышал даже боевик Тилля, и научился целиться из шнеппера в лицо.

– Я и не собирался, – берсерк повёл плечом. – Не веришь?

– У тебя в руке топор, – напомнил шныр.

Валера разжал пальцы.

– Хорошо… Где закладка?

– Что?

– Закладку верни.

Шнеппер был совсем маленький, как игрушка.

– Я не брал закладку…

– Скажи мне, что ты его не обыскал, – Митя бросил короткий взгляд на Родиона в беспамятстве.

– Не успел, – честно признался берсерк.

Это объяснение шныр принял.

– Почему не выстрелил сразу? – поинтересовался Валера. – Боялся промахнуться?

Митя смотрел на него.

– Я хотел спросить, из-за чего ты ушёл, – ответил тихо. – Не просто… не просто же так…

Берсерк помолчал.

– Прости, но я не могу сказать тебе, Мить… Может, я ошибся. Но сейчас поздно… поздно останавливаться. У меня есть цель, и нужно идти до конца. Я должен… Всегда нужно идти до конца, если есть цель, верно?

Валера спохватился, поймав себя на том, что говорит почти с отчаянием. У шныра дрогнули уголки губ.

– Что же это за цель такая, ради которой нужно убивать друзей? – произнёс шёпотом.

Берсерк опустил голову и стоял расслабленно и устало. В эту минуту он как никогда мало походил на боевого ведьмаря.

– Обратное правило трёх секунд, – грустно улыбнулся Митя бывшему другу.

– Какое правило? – вспоминая что-то знакомое, спросил тот.

– Если человек не выстрелил в первые три секунды, то, скорее всего, уже и не выстрелит… Но я выстрелю.

– Я знаю, – проговорил Валера и, зная и то, что будет делать дальше, добавил. – Прости меня, Мить…

– За что?

– За всё, – сказал берсерк и собранным рывком ушёл от пнуфа.

 

ОТКУДА НЕ ЖДАЛИ

 

В форте Валере стал часто сниться один и тот же сон: берсерк преследует на гиеле Родиона. На самом деле парень не думает его догонять, но, когда под ними начинается лес, шныр заставляет пегаса замедлить ход и оборачивается. Потом выпускает поводья и соскальзывает с седла. Валера удивляется, наклоняется посмотреть, что происходит внизу, и непостижимым образом тоже падает.

Сердце готово выскочить из груди, но сон, в отличие от того, как это обычно бывает, не прекращается. Берсерк ударяется о землю. Боли нет, только перед глазами всё плывёт. Валера встаёт и ищет Родиона, переходя от дерева к дереву. И находит. Шныру повезло меньше: он лежит, странно изломавшись, с синим окровавленным лицом. Рядом с ним сидит Митя и чего-то ждёт. «Я не виноват», – хочет оправдаться Валера, делает два шага назад и вдруг проваливается.

Теперь он осознаёт себя в большой, но не очень глубокой яме. На её дне, опираясь о стенку спиной, примостился Егор. Он неузнающе смотрит на невесть откуда взявшегося берсерка и пытается что-то произнести замёрзшими губами. Валера машинально тянет руку, чтобы нащупать и отдать шныру шапку, но её нет. Парень оборачивается и видит Лёху, который разглядывает что-то за пределами ямы и презрительно щурится. «Что, тяжело быть у мамки одному? Щас будет вам салют…» – обещает он и переводит взгляд на берсерка. «А где Артём?» – спрашивает тот. «Я его догоню», – отвечает Лёха, и земля вздрагивает. Валера снова оказывается наверху.

Теперь парень понимает, что произошло что-то страшное, и бредёт, загребая ногами осеннюю листву. «Лето же было…» Листьев много, и они как-то связаны со словами Лёхи о салюте.

Спустя какое-то время Валера опять натыкается на Родиона и Митю. Вокруг никого больше нет, но у младшего шныра руки почему-то связаны за спиной. Услышав шаги, он поднимает голову и вдруг тяжело валится навзничь и не двигается. Не двигается и Родион.

«Это неправда, – говорит Валера пересохшими губами. Ему нужно кого-то убедить, непременно убедить, и тогда он всё исправит. – Я не виноват… Я не хотел!»

«У тебя в руке топор», – отвечает кто-то, и берсерк просыпается.

 

…Первый и последний пнуф улетел в «молоко» и затерялся между деревьями. Ничего другого Митя предпринять не успел. Валера сильно и жёстко ткнул его в лицо ладонью: такой удар не опасен, но на несколько секунд дезориентирует. Сопротивление шныра было бурным, но коротким. Через минуту парень сидел на земле с руками, стянутыми за спиной его собственным ремнём.

– Извини, – сказал Валера, быстро обшаривая карманы Родиона. – Я слишком далеко зашёл. Слишком много сделал. Нужно как-то… до конца. Я должен…

Он всё-таки нашёл закладку. Потом поднял оброненный Митей шнеппер – неожиданно тяжёлый.

– Откуда такой?

Младший шныр облизывал разбитые губы, глядя на обыскиваемого старшего: тот по-прежнему продолжал дышать, а пугающая синева медленно проходила. Митя поднял голову.

– Не трогай его, – попросил.

– Не бойся, – успокоил его Валера.

– Я и не боюсь. Родиона не трогай…

– Не трону, – согласился берсерк. Он уже спрятал закладку и нашёл в траве своё новое, недавно обретённое оружие. – Я же не зверь…

– Ты ведьмарь.

Пальцы споткнулись, пристёгивая к поясу второй топор.

– Извини, – в который раз последние полчаса повинился Валера. – Но шнеппер я тоже на всякий случай заберу…

– Забирай, – без малейшего сожаления ответил шныр. – Это всё равно твой.

– В смысле?

– Тебе его Меркурий привёз. Отдать хотел…

Валера усмехнулся.

– Ладно, я знаю, что ты обо мне думаешь. Вы все… Я был к этому готов. Ну, прощай, Рыцарь… Не развязываю. Родион хорошо тебя учил, ты освободишься сам через четыре минуты. Больше никто ничего не хотел мне передать?

Валера шутил, но Митя вдруг сказал.

– Может быть.

– Да? И кто же?

– Артём, – ответил шныр без улыбки.

«…Опавшие листья – как старый салют…»

…Берсерк ударяется о землю. Боли нет, только вдруг дыхание прерывается и всё плывёт перед глазами. Но нужно идти. От дерева к дереву. От дерева к дереву…

 

***

 

Погода оставалась спокойной и тёплой, хотя и неровной. Небо затягивали светлые серые облака, но ветер рвал их, и тогда ненадолго выглядывало солнце. Кажется, собирался дождь – иногда он даже накрапывал, рисуя влажные точки на асфальте – а, возможно, что и гроза. Но дождь, если бы случился, тоже был бы тёплым: лето только прощалось.

По одной из улиц города уверенно и неторопливо шёл высокий, спортивного телосложения парень и время от времени взглядывал на небо, хотя вряд ли опасался промокнуть. Найдя нужный дом, он без сомнений набрал на домофоне номер квартиры.

– Здравствуйте, – проговорил пришедший, дождавшись ответа. – Я к Олегу. Можно?

Когда парень поднялся по ступенькам, его встретили удивительно гостеприимно для человека, увиденного впервые.

– Я мама Олега, – сказала женщина, провожая гостя в комнату. – Хочешь чаю? Ребята в твоём возрасте всегда голодные, это я по сыновьям… помню…

– Нет, спасибо, я сыт.

– Не стесняйся… Ты тоже знал Артёма?

Тот на мгновение замялся, чувствуя тень беды, которая однажды и навсегда охватила дом.

– Да… Знал.

– Тогда я не буду вам с Олегом мешать. Поговори с ним… как тебя зовут?

– Валера.

Женщина кивнула и мягко затворила дверь. Валера оглянулся.

Олег сидел в инвалидной коляске, но больше ничто не выдавало в нём инвалида. Просто молодой худощавый парень, почему-то не пожелавший встать навстречу.

– Пх… ривет, – с некоторым усилием произнёс Олег. Голос был немного глуховатый, словно идущий изнутри. – Н-не… пугайся. Кх… ко мне нушно п… ривыкнуть…

Он старательно выговаривал слоги, пришёптывая на букве «п».

– Привет… - отозвался Валера. – Ты, на самом деле, неплохо выглядишь.

Олег улыбнулся.

– В… вот весной п… было ст… рашно… П… потом ребята ваши ст… али пх… риходить. Говорю м… ного…

– Постоянные тренировки – это вещь, – согласился Валера. – И руки уже действуют, да?

Тот приподнял ладони над подлокотниками кресла, сжал и разжал пальцы.

– Та… лут… ше…

Валера прошёл вглубь комнаты и повернулся лицом к собеседнику.

– Олег, послушай… То есть… В общем, я не из ШНыра.

Парень внимательно следил за его губами.

– Я был когда-то в ШНыре, но ушёл. Так бывает… Я теперь на другой стороне. Я – берсерк…

Олег смотрел непонимающе.

– Это я убил Артёма, – прошептал Валера, будто вылил ледяную воду.

– Кх… ак?

– Выстрелил в спину.

Олег зажмурился. Пальцы рук нервно вздрогнули. Парень глубоко вздохнул и, открыв глаза, нашарил берсерка взглядом.

– Теперь ты пх… ришёл уп… бить меня?

– Нет, – коротко сказал Валера и расстегнул куртку. Достал из внутреннего кармана небольшой шнеппер.

Олег заторопился.

– Ро… тители… нит... шего не с… знают. Только я… Они нит… шего… – он запинался.

Берсерк загнал в жёлоб болт.

– Я пришёл не для этого. Стрелять будешь ты.

Олег недоумённо умолк. Валера снял шнеппер с предохранителя и положил оружие парню на колени. Сам отошёл к окну.

– Нажмёшь на курок – и всё. Подними ствол. Силы у тебя хватит…

С минуту в комнате висела тишина.

– В кохо я… толшен ст… релять? – спросил Олег.

– В меня, – ответил Валера. Выражение его лица не изменилось, только глаза холодели. – Ты ведь хочешь отомстить за Артёма?

Олег молчал, не пытаясь трогать шнеппер. Берсерк усмехнулся.

– Не бойся, тебе не придётся отвечать. Я зарядил, я дал… Скажем, решил похвастаться. Ты нечаянно нажал… Всё вышло случайно.

Олег замер.

– Н-нет… – произнёс ещё глуше, чем раньше. – Я не хот… чу…

– Тебе ничего не будет, я обещаю. Считай, что я подстраховался…

Парень качнул головой.

– Почему?

– Н-не хот… чу ст… релять…

Валера провёл по волосам ладонью.

– Я убил твоего брата, – проговорил внятно, объясняя, как ребёнку. – Я – враг.

– Я пх… понял.

– Тогда стреляй.

– Н-не... хотчу…

– А чего ты хочешь?

Парень смотрел на берсерка. Берсерк терпеливо ждал. Олег заглянул ему в глаза.

– Пх… лохо, да?

– Что?

– Отшень… плохо?

 

…Падать не землю не больно. Только от удара срывается дыхание, а перед глазами – жёлтые листья…

 

Трудно заставить дрогнуть настоящего берсерка. Физические неудобства, жара, холод, голод ему неприятны, но не страшны. Когда кто-то решает покуситься на его жизнь – получает искомое задорого. Если же сопротивление окажется невозможным – берсерк будет стоять прямо и перед арбалетом, и перед топором. Никто не вырвет у него ни мольбы о пощаде, ни слова раскаяния, а любые угрозы рассыплются, наткнувшись на непреодолимую стену: берсерки не жаждут и не ищут смерти, но и не боятся её.

Валера был берсерком и умел выдержать многое. Если он допустит жестокую ошибку, после которой Тилль затребует его голову в мешке; или где-нибудь на пустыре толпой подкараулят венды; или Гай догадается о планах подчинённого и вознамерится покормить им гиел – парень встретит свою судьбу без радости, но и без горького сожаления. Готовность ко всему в любую минуту – удел каждого берсерка.

Олег, однако, не попробовал убить представителя враждебного ШНыру форта. Он даже не попытался разрушить ту самую плотно воздвигнутую стену, успешно выстроенную берсерком между собой и окружающим миром: парень просто заглянул через неё.

– Отшень… плохо? – искренне спросил Олег.

И Валера сломался.

– Да… – давясь твёрдым, колючим воздухом, сказал он. – Очень…

Берсерк напрягся, заранее отбиваясь от злорадства, ненависти и презрения, которые должны были окатить и уничтожить его.

– Кх.. ак ше ты… так?

– Я хотел убить Гая… – впервые произнёс Валера вслух то, о чём не рассказывал никому. – Я думал, что смогу попасть в его охрану. Не сразу, конечно… Я думал, что смогу отомстить за Егора… за других… покончить со всем разом. Знаешь, недавно я даже видел его, – берсерк усмехнулся. – На очередном собрании. Если б только добраться… если был бы смысл… Я бы его хоть голыми руками задушил, и наплевать, что со мной сделают после. Но меня остановили бы ДО… А потом я понял, что это бесполезно, – договорил угасающим голосом. – Всё – бесполезно. И я тоже бесполезен…

Олег смотрел на него, не пропуская ни слова.

– Теп.. бя не возьмут в ох… рану? Пх… оэтому?

Валера отрицательно качнул головой.

– Ну, почему же, возьмут… Просто это бессмысленно. Только я понял слишком поздно: если я убью Гая, он всё равно не исчезнет. Кто-то встанет на его место. И ничего не изменится, ничего, потому что… Потому что Гай – это я…

Берсерк откачнулся от подоконника. Его губы снова тронула усмешка, но на этот раз он насмехался над собой.

– Я был слишком наивный для таких дел, когда уходил из ШНыра. Думал, что нужно только терпеть и жертвовать – а уж я-то вытерплю. Но я ошибся. Нельзя перехитрить зло, соглашаясь с ним. Нельзя играть со злом. Раньше, чем ему будет нужно, оно всё равно тебя не подпустит, а потом – поздно. Чтобы приблизиться к Гаю, нужно самому стать частью Гая…

Валера умолк.

– Н-но ведь ты… не Гай… – напомнил Олег.

Тот пожал плечами.

– Пока ещё не совсем… Но это дело времени. В форте иначе нельзя.

– Пх… очему ты н-не… уйдёшь из… форта?

– Куда я пойду? Теперь там – моё место. Я – берсерк…

– Токда пх… очему ты с… здесь? – не поверил Олег.

– Потому что…

 

«…Опавшие листья – как старый салют…»

– Я встретил человека… – отрешённо проговорил Валера. – Он сказал: что же это за цель такая, ради которой нужно друзей… убивать…

Берсерк съёжился где-то внутри.

– Одного шныра – я даже не знаю, кого – убили из-за меня весной. Потом – Артём… И я чуть не застрелил Ула… И Лёха с Ильёй умирают – врачи до сих пор не знают, что с ними будет… Я перетащил их повыше, но этот дым – он разъедает лёгкие. Новая разработка форта Белдо…

Валера машинально коснулся шрама на лбу. Там, в доме, не сдержавшись, он шмальнул из арбалета в стену, и та брызнула осколками, оставив на коже росчерк.

– И т-ты…

– И я пришёл. Раз уж я сам не отомстил за Егора, тогда пусть ты… отомстишь за остальных…

Впервые с начала разговора Олег перевёл взгляд на шнеппер, лежащий у него на коленях.

– Я толшен с… тать Гаем?

Валера запнулся. Чётко выстроенная логикой бойца Тилля схема дала сбой: он думал как берсерк, но Олег берсерком не был.

– С… забери… пошалуйста…

Валера подошёл и взял шнеппер. Медленно разрядил и спрятал обратно в карман. Он не ожидал, что ему доведётся уйти отсюда, и что ему теперь оставалось? Вернуться в форт и бездумно болтаться в небе, пока не выздоровеет Родион? Или… не возвращаться…

– Прости меня… - сорванным голосом сказал берсерк, чувствуя, как пусто и глупо это звучит.

– Я пх.. рощаю… – тихо и мягко произнёс Олег. И солгал.

Солгал, потому что он – не берсерк, но и не святой. Он – просто человек, у которого внезапно и жестоко отобрали брата…

Олег не смог простить, но смог пожалеть растерянного берсерка, который стоял перед ним на перепутье. И постарался снять с него вину, как когда-то снимал вину с Артёма. Давал надежду.

– Сколько людей слышат и остаются глухими… – проговорил Валера хрипло. – А ты… Это очень трудно – быть по-настоящему глухим? Как это – когда всё время тишина?

Олег закрыл глаза. Потом открыл их.

– Иногда это… громко…

Он посмотрел мимо берсерка. Солнце в очередной раз вышло из-за облака и кинуло жёлтый луч на окно. По шторе, неизвестно откуда взявшись, неторопливо и уверенно ползла тяжёлая золотая пчела. Олег не удивился.

– Т-твоя?

Валера оглянулся.

– Нет. Моя пчела умерла…

Теперь глаза закрыли оба: берсерк, ещё не знающий, куда идти, и Олег, перед которым открывалась новая дорога.

Слушали тишину.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.