Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Посмотри на себя, маленький человек! 2 страница



Послушай меня, маленький человек! Даже самое мелкое из твоих злодеяний усиливает беспросветность человеческой жизни и уменьшает надежду хотя бы немного улучшить твою участь. Это повод для печали, маленький человек, для глубокой, терзающей сердце печали. Для того, чтобы предотвратить эту печаль ты иногда шутишь. Для этого тебе и дано чувство юмора.

Ты слышишь шутку о себе и присоединяешься к общему смеху. Ты смеешься не потому, что относишь юмор на свой счет. Ты смеешься над маленьким человеком, не подозревая о том, что это есть смех над собой, поскольку вся шутка — это шутка над тобой. Миллионы маленьких людей таких же, как и ты, точно так же, как и ты не осознают, что шутят именно над ними. Почему на протяжении многих веков ты смеялся то сердечно, то открыто, то злобно? Ты когда-нибудь обращал внимание на то, какими смешными выглядят обычные люди в кино?

Я расскажу тебе, маленький человек, почему над тобой смеются, ибо я отношусь к тебе очень и очень серьезно.

В твоих мыслях неизменно не хватает правды. Ты напоминаешь мне причудливого снайпера, который нарочно промахивается в яблочко, буквально, на йоту. Ты не согласен? Я докажу тебе.

Ты бы давно уже смог бы стать хозяином самому себе, если бы в твоих мыслях было стремление к правде. Я приведу тебе пример хода твоих мыслей: Ты: "Это все — еврейские штучки." Я: "А кто такие евреи в твоем понимании?". Ты: "Это люди с еврейской кровью."

Я: " А как ты отличишь еврейскую кровь от какой-нибудь другой?"

Ты (уже сбитый с толку): "Я имел в виду еврейскую расу." Я: "Что есть раса?"

Ты: "Раса? Это же очевидно. Раз есть германская раса, значит есть и еврейская."

Я: "Охарактеризуй мне черты еврейской расы." Ты: "У евреев черные волосы, длинный крючкообразный нос и глаза навыкате. Евреи жадны и склонны к накоплению капитала."

Я: "Ты когда-нибудь видел южного француза или итальянца?

Сможешь ты отличить того или другого от еврея?» Ты (растерянно): " Пожалуй, нет. "

Я: "В таком случае, кто же такие евреи? Кровь у них такая же, как у всех. Внешне они ничем не отличаются от французов или итальянцев. С другой стороны, видал ли ты когда-нибудь немецкого еврея?" Ты: "Они похожи на немцев." Я: "Кто такие немцы?"

Ты: "Народ, принадлежащий к нордической арийской расе." Я: "Существуют ли индийские арийцы?" Ты: "Да."

Я: "Они относятся к нордическим арийцам?" Ты: "Да." Я: "Они блондины?" Ты: "Нет."

Я: "Вот видишь, ты даже не знаешь кто такие немцы и кто такие евреи." Ты: "Но ведь евреи существуют!"

Я: "Разумеется, существуют, как впрочем и христиане и мусульмане."

Ты: " Ага, вот это я и имел в виду — еврейскую религию." Я: "Рузвельт был немец?" Ты: "Нет."

Я: "Почему же ты называешь евреем потомка Давида, но не называешь Рузвельта немцем?» Ты: "Но евреи все-таки отличаются от других..." Я: "Чем же? " Ты: "Не знаю..."

Это один из примеров чепухи, которую ты несешь, маленький человек. И вот, руководствуясь этим вздором, ты вооружаешь огромную банду, которая убивает десять миллионов людей за то, что ты называешь их евреями, хотя сам ты даже не знаешь, кто такие евреи.

Вот почему над тобой смеются, почему любой серьезный человек сторонится тебя. Вот почему ты вечно ввязываешься в мерзости. Тебе льстит возможность назвать кого-нибудь евреем. Эта возможность возвыситься над другим нужна тебе потому, что сам ты чувствуешь себя униженным. А ты чувствуешь себя униженным, поскольку ты представляешь собой именно то, что стремишься убить в людях, которых ты называешь евреями. Вот один из примеров правды о тебе, маленький человек.

Твое чувство униженности и ничтожности ослабевает, когда ты презрительно бросаешь кому-то: "Еврей". Я понял это совсем недавно. Ты называешь евреем тех, кто вызывает в тебе наибольшее или же наименьшее уважение. Ты считаешь, что если ты послан на Землю Высшей силой, то это твое право решать, кого называть евреем. Я оспариваю это право, причем независимо от того кто ты: маленький ариец или маленький еврей. Никто, кроме меня самого не вправе сказать кто я есть. Я представляю собой продукт биологии и культуры, чем и горжусь. Телесно и духовно я происхожу от всех классов, рас и наций. Я не претендую на расовую или классовую чистоту, как это делаешь ты или другой шовинист, вроде тебя, как любой фашист всех наций, рас и классов. Мне рассказывали, что ты отказался принять на работу в Палестине инженера — еврея только потому, что он был необрезанным. Я не имею ничего общего с еврейскими фашистами, как и со всеми остальными. Мною движет не тяга к еврейскому языку, религии или культуре. Я верю в еврейского Бога не Более, чем в христианского или индийского богов, но я знаю, где ты находишь своего Бога. Я не верю в то, что евреи — это "народ, избранный Богом". Я верю в то, что когда-нибудь еврейский народ растворится на планете среди других народов, и это будет добром для евреев и их потомков. Ты не хочешь даже слышать об этом, маленький еврейский человек. Ты носишься со своим еврейством как с писаной торбой потому, что презираешь себя и своих собратьев. Самым рьяным антисемитом всегда является еврей. Эта истина стара. Но я не испытываю к тебе ни презрения ни ненависти. Я просто не имею ничего общего с тобой, как не имею ничего общего с китайцем или, скажем, енотом, если не считать нашего общего космического происхождения. Почему ты приостановился в своем развитии, маленький еврейский человек? Почему не возвращаешься к протоплазме? В моем представлении жизнь зародилась в результате преобразования плазмы, а не вследствие теологии раввина.

Твоя эволюция от медузы с мягкой оболочкой до земного двуногого длилась миллионы лет. Ты живешь в непробиваемой оболочке своих сегодняшних заблуждений лишь последние шесть тысяч лет. Но чтобы пересмотреть свою природу и понять, как недалеко ушел ты от мягкотелой медузы в своем сознании, тебе может понадобиться и сто, и пятьсот, и пять тысяч лет.

Я открыл в тебе эту мягкотелость и описал ее так, чтобы ты смог понять меня. Услышав это впервые, ты объявил меня новым гением. Ты конечно помнишь, как занимался поисками нового Ленина в Скандинавии и пригласил меня исполнить эту роль. У меня были другие намерения, и я отклонил это предложение. Ты провозгласил меня новым Дарвином, Марксом, Пастером и Фрейдом. Если бы я смог объяснить тебе, что ты, маленький человек, мало чем отличаешься от меня, выбранного тобой, — ты перестал бы кричать "Ура!", поскольку эти победные лозунги затуманивают твой разум и душат в тебе твою созидательную природу.

Разве это неправда, маленький человек, что ты преследуешь незамужних матерей за аморальность? Разве это неправда, что ты проводишь четкое разграничение между "законнорожденными" и "незаконнорожденными" детьми? Какая скорбь охватывает тебя, когда ты у ребенка нет отца! Ты же сам не знаешь, о чем говоришь.

Ты преклоняешься перед Христом. Но ведь Иисус Христос был рожден женщиной, не состоящей в официальном браке. Твое преклонение перед Иисусом — младенцем, маленьким ребенком, рожденным не в браке, есть ничто иное, как собственное стремление к сексуальной свободе. Ты превозносишь "незаконнорожденного" Христа, объявив его Сыном Бога, которому чуждо понятие "незаконнорожденный ребенок". Но проходит время и ничтожный и жестокий, ты, прикрываясь именем апостола Павла, начинаешь преследовать детей настоящей любви, поставив тем самым, детей настоящей ненависти в привилегированное, с точки зрения твоей религии, положение. Ты отвратителен, маленький человек.

Ты едешь по мосту, заложенному великим Галилеем. А знаешь ли ты, маленький человек всех стран, что великий Галилео породил троих детей, не состоя в законном браке. Об этом ты не рассказываешь школьникам. Не было ли это одной из причин, из-за которых ты подвергал Галилея гонениям?

А ты, маленький славянский человек, знаешь, что когда великий Ленин, вождь всего мирового пролетариата (или всех славянских народов?) пришел к власти, он отменил обязательное бракосочетание, узаконив, тем самым, гражданские браки? Ты знаешь что сам он жил с любимой женщиной, имея законную супругу? Ты держишь это в секрете, не правда ли, маленький человек? Ведь после смерти вождя всех славян ты возродил старые законы, регламентирующие брак, поскольку оказался не в состоянии воплотить это великое дело Ленина в своей жизни.

Обо всем этом ты ничего не знаешь. Что есть для тебя правда, история и борьба за свободу? И кто ты такой, чтобы иметь собственное мнение?

Ты не подозреваешь, что твое собственное похотливое воображение и твоя сексуальная безответственность заставляют тебя сковывать самого себя такими брачными законами.

Я повторяю вновь и вновь: ты чувствуешь себя жалким, ничтожным, омерзительным и морально искалеченным; ты чувствуешь бессилие, напряженность, косность, безжизненность и пустоту. У тебя нет женщины, а если есть, то ты только и думаешь о том, как трахнуть ее так, чтобы доказать, что ты мужчина. Ты не понимаешь, что такое любовь. Ты страдаешь запорами. Ты принимаешь слабительное. От тебя дурно пахнет. Твоя кожа то слишком жирна, то слишком суха. Ты не знаешь, что значит держать на руках ребенка, поэтому предпочитаешь детям обученных собак.

Всю свою жизнь ты страдал импотенцией. Она всегда присутствовала в твоих мыслях и мешала твоей работе. Твоя жена оставила тебя, потому что ты не смог дать ей любовь. Ты страдаешь от угрызений совести, учащенного сердцебиения и нервного напряжения. Ты не можешь перестать думать о сексе.

Кто-нибудь расскажет тебе о моей теории «сексуальной экономии», о том, что я понимаю тебя и хочу помочь тебе. Я хочу дать тебе возможность заниматься сексом по ночам, а днем работать так, чтобы мысли о сексе не мешали тебе. Я хочу, чтобы твоя жена чувствовала счастье, а не отчаяние, когда ты прикасаешься к ней. Я хочу, чтобы твои дети были розовощекими, а не бледными, любящими, а не жестокими.

Но ты говоришь: "Секс — не единственная вещь в жизни. Есть другие, более важные вещи." Вот таков ты, маленький человек.

Но может быть ты, маленький человек, марксист, так называемый, профессиональный революционер, будущий вождь мирового пролетариата и отец всего славянского фатерлянда. Ты хочешь освободить мир от страданий. Обманутые рабочие бегут от тебя в разные стороны, а ты пытаешься остановить их криком: "Стойте, вы, толпа марионеток! Неужели вы не видите, что я -ваш освободитель? Почему вы не признаете этого? Долой капитализм!"

Я вдыхаю жизнь в твою теорию, маленький революционер. Я показываю им ничтожность их жалкой жизни. Они слушают меня, они переполняются надеждой и энтузиазмом. Они вступают в твои организации, поскольку рассчитывают найти там меня. А что же ты? "Секс — это мелкобуржуазный пережиток, — заявляешь ты, — Все зависит от экономики." А сам читаешь при этом книгу о технике секса.

Когда великий человек[12] создавал научную основу для борьбы за твое освобождение, ты безучастно наблюдал, как он умирает от голода. Ты сокрушил первую волну борьбы за правду против отклонения от законов жизни. Но когда дело великого человека, несмотря на твое сопротивление, все же победило, ты взял его в свои руки и угробил во второй раз. В первый раз великий человек распустил твою организацию. Во второй раз он не смог помешать тебе — к тому времени он уже умер. Ты не понял, что в труде -твоем труде он увидел великую созидательную силу. Ты не понял, что теория великого человека была создана для того, чтобы противопоставить твое общество государству. Ты вообще ничего не понял!

И даже со своим, так называемым, экономическим фактором, ты не добился ничего. Великий и мудрый человек всю свою жизнь пытался втолковать тебе, что, если ты хочешь улучшить свою жизнь, ты должен, прежде всего, добиться улучшений в экономике. Он учил тебя тому, что цивилизация не может быть построена голодающими людьми, что она требует совершенствования всех сфер жизнедеятельности; что ты должен освободить свое общество от всякой тирании. По-настоящему великий человек допустил всего лишь две ошибки в своем стремлении просветить тебя. Он считал, что ты сумеешь воспользоваться свободой и защитить ее так же, как сумел ее завоевать. Его второй ошибкой было втолкованное тебе учение о диктатуре пролетариата.

И во что ты, маленький человек, превратил достижения гения? Он дал тебе возвышенные, далеко вперед идущие идеи, из которых ты оставил для себя только одну : диктатуру! Среди всего изобилия великих помыслов осталось лишь одно слово: диктатура! Ты выбросил такие понятия, как уважение к правде, борьба против экономического рабства, методическое и конструктивное мышление. С тобой осталось только одно, плохо выбранное, но хорошо усвоенное слово: диктатура!

Из этой ошибки великого человека ты соорудил огромную государственную систему лжи, преследований, пыток, тюрем, палачей, тайной полиции, информаторов, осведомителей, униформ, маршалов и медалей. Все остальное ты просто отбросил. Теперь ты начинаешь понимать, что ты представляешь из себя, маленький человек? Все еще нет? Хорошо, давай попробуем еще раз: ты перепутал "экономические условия" твоего благосостояния и любви с госаппаратом; освобождение человека с "величием государства"; готовность к самопожертвованию ради великих целей с глупой стадной "партийной дисциплиной"; пробуждение миллионов умов с наращиванием военной мощи; освобождение любви с ненаказуемым изнасилованием, когда ты пришел в Германию; борьбу с бедностью с истреблением бедных, слабых и беспомощных; воспитание детей с бредовыми идеями патриотизма; планирование семьи с медалью "Мать — героиня". Разве ты сам не стал жертвой своей медали "Мать — героиня"?

"Фатерлянд рабочего класса" — не единственная страна, где твой слух ласкает зловещее слово "диктатура". Кое-где еще, где ты надел блестящую униформу, из твоей среды вышел слабый, мистический домашний художник с садистскими наклонностями, который привел тебя к Третьему Рейху, после чего истребил шестьдесят миллионов таких, как ты. Ты же в это время продолжал кричать: "Ура! Ура! Ура!"

Вот каков ты, маленький человек. Но никто не смеет сказать тебе об этом, потому что тебя боятся и хотят, чтобы ты всегда оставался маленьким человеком. Ты разбрасываешься своим счастьем.

Ты ни разу в жизни не испытал счастья полной свободы, маленький человек. Поэтому-то ты и разбрасываешься им и не чувствуешь никакой ответственности за его сохранение. Ты никогда не учился (впрочем, у тебя и не было такой возможности) ценить и возделывать свое счастье с любовью и заботой, подобно тому, как садовник ухаживает за своими цветами, или фермер взращивает свой урожай. Великие ученые, поэты и художники сторонятся тебя, маленький человек, поскольку рядом с тобой легко расточать счастье, но очень трудно создавать его. А создавать свое счастье -это именно то, чем они хотели бы заниматься.

Ты не уловил смысла того, что я тебе рассказал? Хорошо, я разъясню.

Гений трудится над своей теорией или механизмом или идеей преобразования общества десять, двадцать, тридцать лет. Новизна темы, над которой он работает ложится на него тяжким бременем, которое он вынужден нести в одиночку. В течение долгих лет он терпит твою глупость, мелочность, идиотские идеи и идеалы, изучает их и пытается проанализировать и понять их, чтобы в итоге заменить их новыми, лучшими и жизнеспособными. Ты, маленький человек, отказываешься помогать ему в его благородном деле. Ты даже не пошевелишь пальцем. Ты не придешь к нему со словами: "Друг мой, я вижу как тяжело тебе работается. Я вижу, что ты создаешь мою машину, трудишься на благо моего ребенка, моего друга, моей жены, моего дома, моего мира. Мне долгое время не удается выбраться из дерьма, в котором я сижу, но я не в состоянии помочь себе сам. Чем я могу помочь тебе, чтобы ты смог помочь мне?" Нет, маленький человек, ты никогда не окажешь помощи тому, кто только и думает о том, чтобы помочь тебе. Зато ты кричишь "Ура !", играешь в карты, а может рабски трудишься на заводе или шахте. Гений никогда не дождется от тебя помощи и вот почему. Потому что в начале своей работы над открытием ему нечего предложить тебе, кроме идеи. Ни выгоды, ни повышения заработной платы, ни продвижения по службе, ни подарков к Рождеству — словом ничего из того, что привнесло бы комфорт в твою жизнь. Поначалу гению можно помочь, лишь разделив с ним его неприятности. А ты не хочешь неприятностей, может быть у тебя их уже и так больше, чем надо.

И если ты всего-навсего отказываешься от помощи гению и держишься в стороне от него, его это не очень беспокоит. Его мысли, беспокойства и исследования не обязательно для тебя. Им движет лишь процесс его собственной жизнедеятельности. Плоды своего творчества гений оставляет правящей верхушке для того, чтобы эти плоды служили тебе и хоть как-то облегчали твое существование. Он считает, что для тебя настало время научиться заботиться о себе самому.

Однако ты не ограничиваешься отказом от помощи великому человеку, ты угрожаешь ему и давишь на него. Когда, после долгих лет кропотливой работы, он наконец приходит к пониманию того, почему ты, например, не в состоянии принести счастье своей жене, ты отворачиваешься и называешь его сексуально несостоятельным. Ты говоришь так поскольку сам являешься сексуально несостоятельным и, стало быть, неспособным любить, но это никогда тебя не волновало.

Когда великий ученый обнаруживает причину того, почему люди как мухи мрут от рака, а ты, маленький человек, занимаешь хорошо оплачиваемую должность профессора в больнице, где лечатся больные раком, ты называешь гения мошенником или обвиняешь его в том, что он ничего не понимает в воздушных микробах, а можешь просто навесить на него ярлык еврея или иностранца и настаивать на его переэкзаменовке, чтобы проверить, насколько он компетентен в твоем понимании. Ты предпочтешь позволить умереть от рака множеству больных, прежде, чем признаешь, что его открытие было способно спасти их. Твоя ученая степень, твой кошелек и твои связи с радиоактивным производством для тебя важнее правды и знаний. Маленький человек, ты по-прежнему жалок и ничтожен.

Я повторяю: ты не просто не помогаешь, но ты активно мешаешь человеку великому в том, что он делает для тебя и вместо тебя. Теперь ты понимаешь, почему счастье не сопутствует тебе? Счастье должно доставаться ценой долгого и кропотливого труда. Ты же просто пользуешься им. Оно отворачивается от тебя, ибо не хочет быть эксплуатируемо тобой.

Но приходит время, и ученому удается убедить достаточно большое количество людей в том, что его открытие имеет практическую ценность, например дает возможность преодоления некоторых физических недугов или помогает поднимать огромные тяжести, или взрывать скалы, или излечивать раковую опухоль, или видеть сквозь непрозрачную материю при помощи лучей. Но ты не веришь в это до тех пор, пока не прочитаешь об этом в газетах, потому, что ты не привык верить собственным глазам и сообразительности. Опубликованное в газетах открытие ошеломляет тебя. Неожиданно ученый, которого ты еще недавно обличал в шарлатанстве, порнографии, мошенничестве, представлял его угрозой общественной морали, становится гением. Ты ведь не знаешь, что такое гений, маленький человек. Ты имеешь о гениях такое же представление, как и о евреях, правде и счастье. Напомню тебе, что сказал об этом Джек Лондон в своем великом романе "Мартин Иден". Я уверен, что миллионы таких как ты читали эту фразу, совершенно не понимая ее смысла. "Гений" — это ярлык, который вы наклеиваете на товар, прежде чем продавать его. " Если ученый, который еще совсем недавно был "сексуальным маньяком" или "психом", оказывается "гением", ты сразу же торопишься попользоваться тем счастьем, которое он привнес в мир. В действительности же, ты просто пожираешь его, а миллионы маленьких людей вместе с тобой хором скандируют: "Гений, гений!". Миллионы маленьких людей приходят к тебе и кормятся из твоих рук. Если ты врач, пациенты превозносят тебя. Ты получишь возможность помогать им быстрее и эффективнее, а сам при этом больше зарабатывать.

"Что в этом плохого?", — спросишь ты. Конечно же нет ничего плохого в том, чтобы зарабатывать деньги честным трудом. Но нельзя извлекать выгоду из открытия гения, не отдавая ему ничего взамен, а именно так ты и поступаешь. Ты не делаешь ничего для того, чтобы открытие гения использовалось по назначению. Ты эксплуатируешь его чисто механически, неосторожно, жадно и по-глупому. Ты не можешь разглядеть его пределы и возможности. Ты недостаточно прозорлив, чтобы разглядеть его возможности, и, вместе с тем, ты достаточно неосторожен, чтобы перешагнуть допустимые пределы. Если ты врач или бактериолог, тебе известны такие инфекционные заболевания, как тиф и холера. Но ты потратил добрых тридцать лет на то, чтобы обнаружить вирус рака. Узнав о великих открытиях в области механики, ты стал использовать ее законы для создания смертоносного оружия. Здесь ты заблуждаешься уже не три десятилетия, а три столетия. Идеи использования открытий не по назначению оставляют в твоем сознании настолько неизгладимый след, что миллионы людей, трудящихся над твоими изобретениями, наносят огромный вред нормальному ходу всей жизни. Все это происходит потому, что в основе твоих заблуждений лежит забота о своем научном имени, своем положении в обществе, своей религии, своем кошельке, своей защитной скорлупке. Ты готов притеснять, преследовать и изолировать любого, кто несет угрозу всему этому, как бы прав он ни был.

Конечно, конечно, тебе нужны гении и ты готов чествовать их. Но тебе нужны милые гении, которые вели бы себя прилично, гении умеренные, без всяческих, с твоей точки зрения, заскоков. Тебе не нужны гении не прирученные, ломающие барьеры и запреты. Тебе нужны ограниченные, обрезанные и зажатые гении. Вот перед такими ты готов маршировать по улицам без всякого стеснения.

Вот каков ты, маленький человек. Ты можешь только пожирать все до последней капли, но ты не способен созидать. Вот почему ты сейчас являешься тем, чем являешься, и занимаешься тем, чем занимаешься: растрачиваешь всю жизнь, сидя в унылых кабинетах; горбатишься на производстве, являясь придатком машин или корпишь над чертежной доской, скованный ненавистными брачными узами, и воспитывая ненавистных тебе детей. Те не способен развиваться в правильном направлении, ибо у тебя никогда не возникает собственных идей, ибо ты всегда готов с легкостью брать но не готов отдавать, ибо ты всегда пользовался только готовым, ничего нового не создавая.

Ты не понимаешь, почему все и должно происходить именно так? Я могу объяснить тебе это, маленький человек, потому что когда ты приходишь ко мне со своей внутренней пустотой или бессилием, или психическим расстройством, я учусь рассматривать тебя как жестокого врага. Ты способен лишь хватать и пожирать, но не созидать и отдавать, поскольку твое общее представление о жизни является отсталым и вопиюще ложным; поскольку ты впадаешь в панику, если вдруг изначальный импульс к стремлению любить и отдавать случайно подтолкнет тебя. Вот почему ты боишься отдавать. И мысли твои движутся лишь в одном направлении: тебе надо обеспечить себя деньгами, пищей, счастьем и знаниями, потому что ты чувствуешь себя бедным, голодным и несчастным, лишенным и знаний и стремлений к знаниям. Вот почему твой путь к правде так долог и тернист, маленький человек. Правда может породить рефлекс любви. Она может показать тебе на деле то, что я сейчас пытаюсь втолковать тебе "на пальцах". А именно этого ты и не хочешь, маленький человек. Чего ты хочешь — так это быть потребителем и патриотом.

"Вы слышали, что он сказал? Он низвергает патриотизм, основы государственности и первичную ячейку общества — семью. Его необходимо остановить!"

Вот что ты выкрикиваешь, маленький человек, когда кто-нибудь обращает внимание на твои запоры. Ты не хочешь ни знать, ни слушать. Ты хочешь кричать "Ура!". Я не мешаю тебе кричать "Ура!", но ты не даешь мне разъяснить тебе, почему ты неспособен быть счастливым. Я вижу испуг в твоих глазах, потому что мой вопрос обескураживает тебя.

Ты выступаешь за "свободу вероисповедания". Ты требуешь права любить свою религию, какой бы она ни была. Это, само по себе, хорошо. Но ведь в действительности-то ты хочешь большего. Ты хочешь, чтобы все исповедовали твою религию. Сам-то ты терпимо относишься лишь к своей религии и ни к какой другой. Тебя приводит в ярость, что кто-то может представлять себе Бога не так как ты — личностью, а, например, природой, любить ее и стараться понять.

Когда супружеская пара не может и не хочет больше жить вместе, ты хочешь, чтобы один из них непременно тащил другого в суд с обвинениями в аморальности и жестокости. И ты, ничтожный потомок великих наследий, отказываешь мирному разводу в общественной поддержке. Ты боишься собственной похотливости. Тебе нужна правда лишь в зеркале, т.е. правда, к которой ты не можешь прикоснуться, и которая не касается тебя. Твой шовинизм, маленький человек, проистекает от твоей твердой оболочки, от твоего интеллектуального запора.

Я говорю все это не в насмешку над тобой, а потому, что считаю себя твоим другом, даже зная, что ты способен убивать своих друзей, когда они говорят тебе правду. Посмотри на патриотов повнимательнее: они не ходят — они маршируют. Они не испытывают ненависти к своим настоящим врагам, их враги меняются каждые десять лет таким образом, что в злейших врагов превращаются лучшие друзья и наоборот. Они не поют песен -они орут гимны. Они не обнимают женщин — они трахают их, а затем подсчитывают набранные за ночь очки.

Худшее, что ты можешь мне сделать — это убить меня, как ты уже убил многих своих друзей, таких как Иисус Христос, Ротенау, Карл Либкхнет, Линкольн, примеров не перечесть. Но патриотизм уничтожает тебя, маленький человек, уничтожает миллионами и миллионами. А ты упорно продолжаешь оставаться патриотом.

Ты жаждешь любви; ты любишь свою работу и живешь за счет доходов от нее, а твоя работа, в свою очередь, существует за счет моих знаний и знаний многих других, таких как я. Любовь, труд и знания не знают ни фатерляндов, ни таможенных барьеров, ни униформ. Однако же ты хочешь быть маленьким патриотом, так как боишься настоящей любви, боишься ответственности за результаты своего собственного труда, а также смертельно боишься истинного знания. Вот поэтому ты можешь только то, что ты можешь, потреблять любовь, работу и знания других, будучи не в силах созидать все это сам. Поэтому ты крадешь свое счастье как какой-нибудь ночной воришка, а, взглянув на настоящее счастье, испытываешь жгучую зависть.

"Держите вора! Он иностранец, эмигрант. И имейте в виду, я — коренной немец (или американец, или датчанин, или норвежец)!"

Перестань пускать пену изо рта, маленький человек! Ты есть и всегда будешь иммигрантом и эмигрантом. Ты иммигрируешь в этот мир в результате несчастного случая, а эмигрируешь из него без фанфар. Ты визжишь от страха, маленький человек, ты очень и очень напуган. Ты чувствуешь, как твое тело покрывается оболочкой и постепенно засыхает. Вот почему ты боишься, вот почему вызываешь свою полицию.

Но даже твоя полиция не имеет власти над правдой. Даже твой полицейский приходит ко мне со своими проблемами: его жена в плохой форме, его дети болеют. Его униформа и пистолет скрывают человека, но ему не спрятаться от меня; я видел полицейского совершенно голым.

"А он зарегистрирован в полицейском участке? В порядке ли его документы? Добросовестно ли он выплачивает налоги? Выясните о нем все. На карту поставлена честь и безопасность государства!"

Да, маленький человек, я всегда имел надлежащие регистрационные документы и платил все налоги. И беспокоишься ты не о чести и безопасности государства. Тебя до смерти пугает то, что я могу показать тебе мир таким, каким вижу его в моем кабинете. Поэтому ты так рьяно стараешься засадить меня за решетку по обвинению в подстрекательстве к мятежу. Я знаю тебя, маленький человек!

Если ты являешься представителем местных органов правопорядка, то цель твоей жизни поддерживать справедливость. Но нет же — ты мечтаешь о сенсационном деле, которое послужит толчком в твоей карьере. Вот чего ждет любой представитель органов правопорядка.

Дело Сократа[13] — ярчайший пример твоего отношения к справедливости. Однако история ничему не научила тебя. Ты убил Сократа, а потому до сих пор сидишь в дерьме. Конечно, ты все еще не знаешь, что это ты убил Сократа. Ты обвинял его в подрыве общественной морали. Он все еще подрывает ее, бедный маленький человек. Ты убил его тело, но не его дух. Ты до сих пор поощряешь убийство во имя закона и порядка, но делаешь это трусливо и лицемерно. Ты не посмеешь смотреть мне прямо в глаза, обвиняя меня в аморальности, потому что знаешь, кто из нас двоих действительно аморален, похотлив и нечистоплотен. Один мой знакомый однажды сказал, что среди всех его друзей он может вспомнить только одного, кто ни разу не позволял себе грязных выходок — он имел в виду меня.