Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Сталин и дача Папанина

 

Недавно среди прочей патриотической литературы мне встретилась небольшая, 80 страниц, книжечка «Сталин смеётся» 2012 года издания автора Н.Ф. Хохлова, ветерана Великой Отечественной войны. По сути книжка эта представляет собой сборник как действительно имевших место событий, так и явных анекдотов. Особенно неприятно было прочитать первый рассказ о И.В. Сталине, который приведён по источнику: Торубаров Ю. Чем хуже советский мрамор? // Сов. Россия. N 165 (12776), четверг, 22 декабря 2005 г.Поскольку старая байка была ещё раз реабилитирована, я посчитал необходимым подробней разобраться в обстоятельствах данной истории. Чтобы читатели не затруднялись поисками этой статьи, выдержки из неё привожу ниже.

Знаменитый герой-полярникИван Дмитриевич Папанин постро­ил себе дачу. После окончания строительства он стал пригла­шать к себе видных людей, показывая свое «творение». Конечно, все были восхищены, и в книге отзывов писали свои отзывы. По­бывал на ней и А. А. Жданов - секретарь ЦК. И тоже оставил са­мый хороший отзыв. После таких гостей Папанин решил пригла­сить «самого». И вот Сталин на его даче. Ходит по участку, по комнатам. Часть помещения отделана мрамором. Иван Дмитриевич сообщает, что мрамор итальянский, а в ванной комнате - уже греческий... Когда окончился осмотр, Папанин подал книгу отзывов. Сталин ее полистал. Кое-что прочел. Потом, взяв ручку, написал: «Т. Власику. (Начальник охраны правительства). Хоро­ший детский сад. И. Сталин». Власик посмотрел на Папанина и пожал плечами. Мол, прости, я тут не при чем.

Когда Сталин уехал, Папанин, прочитав отзыв, бросился зво­нить Жданову. Тот его успокоил и позвонил Власику, чтобы тот ничего не предпринимал, так как он уговорит Сталина не трогать героя. Вопреки надеждам Жданова Сталин воспринял такую просьбу совсем по-другому.

- У меня с вами мнения расходятся. Раз такое дело, я хочу вынести этот вопрос на политбюро. Пусть оно решает, кто прав. Я считаю, это принципиальный вопрос.

И вскоре состоялось заседание Политбюро. Вот что прибли­зительно сказал Сталин:

- Я пригласил вас разобрать, как я считаю, очень принципи­альный вопрос. Речь идет о Папанине. Никто не хочет умалять его геройских заслуг. Страна по достоинству оценила его подвиг, наградив Звездою Героя. Он руководитель «Севморпути». Полу­чил государственную дачу. Так этого ему показалось мало, и он решил отстроить себе дачу, где свободно может разместиться детский сад, которых у нас не хватает. Но и этого ему мало. Его не устроил советский мрамор. Давай ему греческий, итальян­ский... К сожалению, находятся члены политбюро, которые готовы его поддержать. Товарищи члены политбюро, что о нас подумает рабочий класс и трудовое крестьянство?

Конечно, нет, - было единогласным мнение Политбюро. Я тоже такого же мнения. Думаю, мы правильно поступили. Нельзя стричь десять шкур с одной льдины...

О чем говорит этот эпизод? О весьма принципиальной пози­ции Сталина в деле социалистического преобразования общест­ва. Перед Сталиным все были равны: будь жена первого его помощника или заслуженный деятель, да и он сам входил в этот круг (вспомним сына Якова и его судьбу - был пленен фашиста­ми и расстрелян). Думается, что это высшее проявление демо­кратических ценностей, когда, прежде всего, ставится мнение на­рода, и этот народ не мог этого не чувствовать, не понимать, не видеть. И не эта ли ситуация была основой в выражении своего отношения людей к вождю: «За Родину! За Сталина!»

С этими словами люди шли на смерть, и заставить их в такие мгновения против воли кричать подобные слова немыслимо. Вот такова была эта личность.

 

***

Ю. Торубаров не первый, кто рассказывает о «Папанинской даче». Что ж, история эта действительно показывает Сталина как очень принципиального человека. Сомнения в достоверности, однако, возникают. Хотя бы потому уже, что у Ю. Торубарова Папанин вдруг оказался «Дмитрием Ивановичем», тогда как он был Иваном Дмитриевичем.

 

Иван Дмитриевич Папанин – участник Гражданской войны, полярный исследователь, руководитель первой в мире дрейфующей станции «Северный Полюс-1», руководитель Главсевморпути, контр-адмирал, один из создателей научного флота, создатель Института биологии внутренних вод АН СССР (ныне носящего его имя), дважды Герой Советского Союза. Личность незаурядная, заслуженно уважаемая современниками, но в наше время практически позабытая.

Известно ли что-нибудь о личном отношении Ивана Дмитриевича к Сталину? Известно! Папанин написал две большие книги «Жизнь на льдине» - о героическом дрейфе четверых полярников, она вышла в 1938г. и затем неоднократно переиздавалась. И «Лёд и пламень», вышедшую в 1978г. Естественно, что в первых изданиях книги «Жизнь на льдине» есть многочисленные упоминания о Сталине и конечно в самых восторженных тонах. Учитывая, что текст подвергался литературной редакции, разделить где написано «от души», а где «от головы», невозможно. Зато в автобиографической книге «Лёд и пламень» дифирамбов Сталину нет, тем не менее в отличие от многих других книг, изданных после XX Съезда, в ней ни только не замалчивается руководящая роль Сталина, но и приводится несколько интересных «личных» эпизодов. Давайте на них и остановимся.

Так, в главе «Тепло родной земли» Папанин пишет о возвращении после геройского дрейфа: «В тот день, как мы оказались на кораблях, радио принесло нам приветствие И. В. Сталина:

«Папанину, Ширшову, Кренкелю, Федорову.

Поздравляем вас с успешным выполнением ответственного задания.

Вся наша страна гордится вашей героической работой.

Ждем вашего возвращения в Москву.

Братский привет!»

Как счастье были восприняты и так запомнились навсегда наш путь до Москвы и последующие дни и недели.

В Ленинград мы прибыли во вторник 15 марта. Газеты писали тогда, что «встреча вылилась в народное торжество». А как волновалась наша четверка!..

В 3 часа 50 минут, когда могучий ледокол, разукрашенный флагами, появился в порту, все суда приветствовали его гудками. На берегу гремели оркестры. Заглушая их, над портом пронеслась в небе эскадрилья самолетов.

Когда мы сошли на землю, сотни рук протянули нам цветы. Было трудно сдерживать слезы, и я, много повидавший за свою жизнь, долго не мог сказать ни слова. Потом сказал:

— Встреча, которую вы нам устроили, останется в нашей памяти на всю жизнь... Дрейфующая льдина, на которой мы жили и работали 274 дня, плывет где-то в Гренландском море, неся гордый флаг нашей Отчизны.

Дальше я сказал, что наш дрейф, наша работа были успешными потому, что за нами стояла вся страна, мы не были одинокими исследователями.

Нас везли через весь город. По обе стороны пути стояли люди, машины останавливались, и мы снова и снова слышали ласковые слова привета...

17 марта в четыре часа дня мы прибыли в Москву. Снова нас ждала дорога, усыпанная цветами.

И вот мы подъехали к Красной площади. Комендант Кремля попросил нас подождать. Быть может, он хотел, чтобы мы немного успокоились, пришли в себя. Мы ждали, и я лихорадочно думал, как много мне надо сказать. Политбюро нашей партии, всем тем, кто посылал нас в трудный ледовый дрейф и кто поддерживал нас всю ледовую экспедицию.

Двери Георгиевского зала раскрылись. Мы увидели ослепительно сверкающий зал, длинные ряды красиво убранных столов. Со всех сторон к нам были обращены улыбающиеся, приветливые лица. Крики «ура». Я шел, держа в руках древко с нашим знаменем, привезенным с полюса. За мной шли Ширшов, Кренкель, Федоров.

И вдруг раздался новый взрыв аплодисментов. В зал вошли члены Политбюро. Сталин обнял меня и крепко поцеловал.

Я передал ему Красное знамя и сказал:

— Разрешите вручить вам знамя, с которым мы победили и которое давало нам энергию и волю в борьбе со стихией. Задание Родины нами выполнено!

Сталин посадил меня рядом с собой.

— Теперь выпьем, товарищ Папанин, за победу, — сказал он, поднимая бокал. — Работа была трудная, но все мы были уверены, что ваша четверка выполнит ее с честью!

Потом он сказал, между прочим, что «все мы волновались в последние дни дрейфа».

Немного позже он узнал, что в зале находится и мой отец. Поставил меня рядом с ним, обнял нас обоих за плечи и спросил:

— Ну, кто из них старше: отец или сын?

Я посмотрел на отца: и в самом деле, мой старик выглядел молодцом...

В тот вечер Сталин произнес речь о смелости советских людей, об истоках героизма, о том, что в нашей стране человек ценится прежде всего по его делам на благо общества.

Затем Сталин поднял бокал за здоровье всех героев — старых и молодых, за тех, кто не устает идти вперед, за молодость, потому что в молодых сила»

 

Кстати, на знамени, установленном на Северном полюсе был вышит профиль И.В. Сталина, а сам дрейф иногда называли «сталинской вахтой».

А что же было после вечера? С этого начинается следующая глава: «Торжественная и сердечная встреча в Кремле с руководителями партии и правительства произвела на нас неизгладимое впечатление. На прощание И. В. Сталин сказал:

— А теперь мы отправим вас отдохнуть вместе с семьями. Когда понадобитесь, мы вас вызовем.

И нас отправили в подмосковный санаторий.

В один из вечеров директор санатория сказал мне:

— Звонили из Москвы. Вас срочно вызывают в Кремль.

— А на чем же мне доехать?

— Могу предоставить только автомашину для перевозки молока. Время позднее, других машин нет.

Молоковоз оказался с изъяном — у него было разбито ветровое стекло. Пока мы домчались до Красной площади (30 километров!), колючая ледяная крупа исхлестала мне все лицо. Красный, как помидор, я и появился в комнате заседания Политбюро. Здесь находились все члены Политбюро, за исключением И. В. Сталина. Увидев меня, товарищи заулыбались. Пришлось объяснить, почему я появился в таком виде.

— Товарищ Папанин, — сказал В. М. Молотов, — мы обсуждали положение дел в Главсевморпути и решили назначить вас заместителем начальника Главсевморпути. Вызвали вас сюда, чтобы сообщить вам об этом решении. Отто Юльевич Шмидт предлагает назначить М. И. Шевелева первым замом, вы будете вторым.

Надо ли говорить, что такое сообщение застигло меня врасплох и вызвало бурю противоречивых чувств? Я вообще не хотел быть руководителем такого масштаба:

— Я — экспедиционный работник, люблю это дело и хотел бы опять в Арктику, строить новые полярные станции. С работой же заместителя Отто Юльевича могу и не справиться.

— А мы считаем, что вы справитесь с новым делом, — решительно возразили мне. — К тому же есть партийная дисциплина, — добавили в ответ на мои дальнейшие возражения.

— Мы поддержим вас и поможем вам, — сказал Молотов. — Навигация прошлого года прошла неудачно. Решено привлечь людей с богатым арктическим опытом. Вам будет поручено руководство строительством, финансами и кадрами. Это дело вам знакомо хорошо.

Я поблагодарил членов Политбюро и вышел. Не успел спуститься вниз, как меня догнал дежурный офицер:

— Товарищ Папанин, вас просят вернуться.

Я снова поднялся в кабинет и услышал от В. М. Молотова:

— Мы доложили сейчас товарищу Сталину о принятом решении. Он внес поправку: вы назначаетесь первым заместителем начальника Главсевморпути. Если вам потребуется помощь правительства, можете обращаться непосредственно ко мне. По вопросам же кадров Главсевморпути будете еженедельно докладывать в ЦК партии.

На следующий день на заседании Совнаркома СССР рассматривался вопрос об итогах навигации 1937 года и состоянии кадров Главсевморпути. На этом заседании я был утвержден в должности первого заместителя начальника Главсевморпути при СНК СССР».

 

Во время дрейфа на станции у полярников жила собака Весёлый. С ней также связан любопытный эпизод: «Когда мы брали с собой пса, то о его дальнейшей судьбе как-то не задумывались. О его проделках мы рассказывали в печати, чем создали Веселому мировую известность. К концу дрейфа Эрнст (радист – прим. ред.) даже сердился:

— Косяком собачьи телеграммы пошли.

Нас бомбили вопросом: что будет с Веселым? Особенно этим интересовались пионеры. Всем хотелось увидеть жуликоватого негодника. Вот и дернула меня нелегкая в одном из интервью необдуманно сказать, что хочу отдать Веселого в зоопарк. Я решил, что поток вопросов прекратится, а их стало еще больше. Нас забросали негодующими телеграммами и, позднее, — письмами Смысл их был таков: что же вы, товарищ Папанин, Веселого в клетку решили посадить? И не стыдно вам? Да он зачахнет от тоски. Там ему было приволье, а тут — экспонат, за решетку? Он вам служил верой и правдой — и вот ваша благодарность? А в одном письме даже процитировали: «У попа была собака...» — вот до чего дело дошло. И смех и грех. Не было, пожалуй, города, откуда бы мы не получили просьбы: отпустите Веселого к нам, будем о нем заботиться.

Вышло все по-иному.

На приеме в Кремле Сталин поинтересовался:

— А где же Веселый?

Я ему объяснил, что он пока на «Ермаке».

— Думаю, что ему будет неплохо на моей даче.

Потом, когда я лечился в Барвихе, часто видел Веселого на прогулке — он сопровождал Аллилуева, тестя И. В. Сталина.

Меня Веселый не забывал, приветливо махал хвостом, но от нового хозяина не отходил. Все правильно: новый каюр — новая привязанность».

 

***

 

Откуда же мог взяться рассказ о даче Папанина? Ю.К.Бурлаков Вице-президент Российской ассоциации полярников в статье посвящённой Папанину пишет: «1946 год внес неприятные перемены в судьбу Ивана Дмитриевича. Нарком Морского флота А.А.Афанасьев вспоминал, что в начале года его пригласил в Кремль К.Е.Ворошилов и объявил об освобождении Папанина от должности начальника Главсевморпути и передаче ее Афанасьеву (по совместительству). Якобы Сталин был возмущен тем, что Папанин строит собственную дачу, имея государственную, часто отсутствует на работе, занимаясь личными делами и пр… Правда, с Папаниным обошлись сравнительно мягко: сохранили прежнюю зарплату, госдачу, служебную машину, лечебное питание, поликлинику. Позже ему оформили персональную пенсию. С другими опальными начальниками так не поступали».

А. Афанасьев - с 1946 г. (после Папанина) начальник Главсевморпути. С 1948 г. министр морского флота. В 1948 г. арестован и в 1949 г. осужден к 20 годам исправительно-трудовых лагерей по статьям 58-1 «а» и 58-11, а в апреле 1952 г. освобожден от наказания досрочно и впоследствии занимал высокие посты – вплоть до начальника ГУ мореплавания Министерства морского флота (кстати, умер в 1991г).

Так не А.А.Афанасьев ли является автором этой, по всей видимости, всё-таки байки?

Сравните версию Афанасьева с тем что пишет Папанин («Лёд и пламень», глава «Выходим в море»): «1946 год внес неприятные перемены в мою судьбу: я стал часто болеть. Тяжело сказывалась на здоровье не только моем, но и многих товарищей, система работы по ночам. На рассвете ехал я домой, а уже в десять утра снова надо было ехать в Главсевморпути.

Арктическая навигация 1946 года выдалась тяжелой. В это самое ответственное для меня время я свалился с приступами стенокардии. Врачи настаивали на длительном лечении. В июле я уехал с Галиной Кирилловной в санаторий «Кемери» на Рижском взморье, поручив ГУСМП своим заместителям В. Д. Новикову и А. Е. Каминову. Оценив реально свои возможности, я решил просить правительство освободить меня от должности начальника Главсевморпути.

В последних числах месяца меня вызвали к телефону. Алексей Николаевич Косыгин поинтересовался, как идет мое лечение, и сказал:

— Иван Дмитриевич, учитывая состояние вашего здоровья, правительство решило удовлетворить вашу просьбу: вы освобождаетесь от должности начальника Главсевморпути и вам предоставляется длительный отдых для поправки здоровья. Я сообщаю вам об этом по поручению Совета Министров.

Я поблагодарил А. Н. Косыгина. И хотя очень мне было жаль бросать Арктику, длительная болезнь сделала невозможным возвращение к прежней работе».

И это написано тогда, когда умалчивать что-либо нелицеприятное о Сталине было не принято. К тому же, очень многие соучастники событий были ещё живы, какой смысл было обманывать и их? По ходу книги Папанина, тема здоровья поднимается не раз, ведь ещё в 1938г. после многочисленных встреч с трудящимися он оказался в больнице с сильнейшим приступом стенокардии. Война и прошедшие годы не могли улучшить ситуацию со здоровьем. А это значит что никакого «недовольства дачей» в 1946г.(в войну он, что ли на ней отдыхал?) – перед снятием Папанина с должности руководителся Главсевморпути не было!




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.