Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Нет силы вне человека 5 страница





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Почему ты не можешь оставить ощущения в покое? Почему ты переводишь их? Ты делаешь это, потому что, если ты не общаешься с собой, тебя нет. Такая перспектива пугает «тебя».

 

Что бы ты ни испытывал – покой, блаженство, тишину, счастье, экстаз, радость, бог знает что еще, – все это будет старым, бывшим в употреблении, сэконд‑хенд. У тебя уже есть знание обо всех этих вещах. Тот факт, что ты в состоянии блаженства или в состоянии потрясающей тишины, означает, что ты уже знаешь о нем. Чтобы что‑то испытать, ты должен знать об этом. В этом знании нет ничего чудесного или метафизического; «скамейка», «сумка», «красная сумка» – это и есть знание. Знание – это то, что кто‑то другой заложил в тебя, а он получил это еще от кого‑то; оно не твое.

Можешь ты испытать такую простую вещь, как эта скамейка напротив тебя? Нет, ты испытываешь только знание, которое у тебя есть о ней. И это знание пришло из какой‑то внешней среды, и так всегда. Ты думаешь мыслями своего общества, чувствуешь чувствами своего общества и переживаешь переживаниями своего общества; нет никакого нового опыта.

Итак, все, что человек когда‑либо думал или чувствовал, должно уйти из твоей системы. А ты – продукт всего этого знания – ничего больше.

 

Что такое мысль? Ты ничего о ней не знаешь; все, что ты знаешь о том, что зовешь «мыслью», тебе рассказали. Как ты можешь что‑то делать с нею – формировать ее, контролировать, направлять или останавливать? Ты постоянно пытаешься что‑то с ней сделать, потому что кто‑то сказал тебе, что ты должен поменять это или заменить то, придерживаться хороших, а не плохих мыслей. Мысли есть мысли; они ни хороши, ни плохи. До тех пор пока ты хочешь что‑то сделать с тем, что есть, ты думаешь. Хотеть и думать – это не две разные вещи. Желание понять означает, что присутствует движение мысли. Ты добавляешь силы этому движению, придавая ему непрерывность.

Органы чувств функционируют в тебе неестественно, потому что ты хочешь использовать их, чтобы что‑то получить. Почему ты должен что‑то получить? Потому что ты хочешь, чтобы то, что ты зовешь собой, продолжалось. Ты защищаешь эту непрерывность. Мысль – это защитный механизм: он защищает «тебя» за счет чего‑то или кого‑то еще. Все, порожденное мыслью, имеет разрушительную природу: в конце концов оно уничтожит вашего брата.

 

Именно повторяющийся механизм мысли изнашивает тебя. Так что же ты можешь сделать с этим? – это все, что ты можешь спросить. Это единственный вопрос, и любой ответ, данный мною или кем‑то другим, придает импульс этому движению мысли. Что ты можешь сделать с этим? Ничего. Она слишком сильна: ее движущей силе миллионы лет. Ты абсолютно бессилен, ты не можешь осознавать это бессилие.

Если ты практикуешь какую‑нибудь систему контроля ума, автоматически присутствует «ты» и благодаря практике оно продолжает свое существование. Ты когда‑нибудь медитировал, по‑настоящему, всерьез медитировал? Никто этого не делает. Если ты всерьез медитируешь, то загремишь в психушку. Ты не можешь практиковать и осознанность, пытаясь быть осознанным каждый момент твоей жизни. Ты не можешь осознавать; «ты» и осознанность не могут сосуществовать. Если бы ты смог быть в состоянии осознанности хотя бы одну секунду, один раз в жизни, непрерывность бы разорвалась, иллюзия структуры переживаний, «ты» разрушилось бы, и все попало бы в свой естественный ритм. В этом состоянии ты не знаешь, на что смотришь, – это осознанность. Если ты распознаешь, на что ты смотришь, там присутствуешь «ты», снова испытывая старое, то, что ты знаешь.

Я не знаю, что заставляет одного человека, а не другого, попасть в это состояние. Может быть, это записано в клетках. У него нет причины. Это не может быть усилием воли с твоей стороны; ты не можешь вызвать его. Ты не можешь ничего сделать. Можешь не доверять любому человеку, кто будет рассказывать тебе, как он попал в это состояние. Одно ты можешь знать точно: он сам не может этого знать и не может сообщить это тебе. В теле заложен пусковой механизм. Если случается так, что мысленная структура переживаний отпускает тебя, то другая сторона возьмет свое. Функционирование тела станет совершенно другим, без вмешательства мысли, за исключением тех ситуаций, когда необходимо общение с кем‑то. Тебе остается, как это говорится в боксе, «выбросить полотенце», признать себя побежденным, быть совершенно беспомощным. Никто не может помочь тебе, и сам ты не можешь.

 

Это состояние не в твоих интересах. Тебя интересует только продолжение. Ты хочешь продолжаться, возможно, на другом уровне, действовать в другом измерении, но ты хочешь каким‑то образом продолжаться. К этому страшно прикоснуться. Это ликвидирует то, что ты называешь собой, всего тебя – высшее «я», низшее «я», душу, атмана, сознание, подсознание – все это. Ты подходишь к чему‑то, но потом говоришь: «Мне нужно время». Поэтому появляется садхана (вопрошание и религиозное стремление), и ты говоришь себе: «Завтра я пойму». Эта структура порождена временем и действует во времени, но не кончается со временем. Если ты не понимаешь сейчас, ты не поймешь никогда. Что тут понимать? Почему ты хочешь понять то, что я говорю? Ты не можешь понять того, что я говорю. С твоей стороны это тщетные усилия – пытаться соотнести описание того, как я функционирую, с тем, как функционируешь ты. Это нечто такое, чего нельзя передать. Да в этом и нет необходимости. Диалог невозможен. Когда нет «тебя», когда нет вопроса, остается понимание. С «тобой» покончено. «Ты» уйдешь. И никогда не станешь слушать, как кто‑то описывает свое состояние, и не будешь задавать вопросы о понимании.

То, чего ты ищешь, не существует. Ты бы с большим удовольствием ступил на зачарованную землю с блаженными видениями радикальной трансформации этого несуществующего «я» в состояние, вызываемое некими чарующими фразами. Это уводит тебя от твоего естественного состояния – это движение от себя. Чтобы быть собой, нужны выдающиеся способности. Ты «благословлен» этими способностями; никто не должен давать их тебе и никто не может забрать их у тебя. Тот, кто позволяет им выражаться по‑своему, и есть естественный человек.

 

Часть III

Нет силы вне человека

 

 

(Интервью, взятое профессором ХСК, Майсор, Индия)

 

Человеку необходимо освободиться от прошлого всего человечества, не только от своего прошлого. То есть, ты должен освободиться от всего того, что каждый человек думал, чувствовал и испытывал до тебя, – только тогда ты сможешь быть самим собой. Единственная цель моих разговоров с людьми – указать на уникальность каждого индивида. Культура или цивилизация, или назовите это как хотите, всегда пыталась вместить нас в структуру. Человек – вовсе не человек; я называю его «уникальным животным» – и человек будет оставаться уникальным животным до тех пор, пока на нем лежит груз культуры.

Природа порой каким‑то своим образом выдает какой‑нибудь цветок, законченный продукт человеческой эволюции. Эволюционный процесс не может использовать его как модель для создания другого – вот почему я говорю, что это законченный продукт человеческой эволюции, – она выдает один цветок, вот и все, понимаешь. Такой цветок ты можешь поместить в музей и смотреть на него – это все, что ты можешь сделать.

Вам не нравится то, что я говорю, потому что это подрывает всю индийскую культуру и психологическую надстройку, воздвигнутую на фрейдистской фальшивке. Вот почему психологи и религиозные деятели настроены против меня – им не нравится то, что я говорю, ведь это их хлеб. Со всем этим покончено: всему религиозному и психологическому бизнесу придет конец в следующие двадцать или тридцать лет.

 

Вопрос: Сэр, какую роль приходится играть Индии в сегодняшнем мировом кризисе?

 

У. Г.:Кризис, который мир претерпевает, должен породить нечто, [для того чтобы мир] мог спасти себя. Я думаю, это должно прийти, и придет оно с Запада – не знаю, откуда именно, но у Индии нет никакого шанса.

 

В: Искреннее ли вопрошание там на Западе?

 

У. Г.:Очень искреннее. Они ставят под вопрос свои ценности. Сейчас это всего лишь стадия восстания и реакции, но они хотят ответов. Это прагматичные люди, они хотят ответов; их не удовлетворяют одни лишь обещания.

Так выглядит ситуация – иначе человек обречен, понимаешь. Но человек не исчезнет; каким‑то образом он выживет. Я не проповедую теорию конца света – я не предсказатель конца света. Но я верю, что это придет с Запада. Понимаешь, оно должно откуда‑то прийти, и этой страной будет не Индия.

 

В: Вы совершенно точно уверены?

 

У. Г.:Я в этом уверен, потому что половину своей жизни я прожил на Западе – первую половину в Индии, а теперь вторую половину на Западе.

 

В: Как вы пришли к такому выводу? Разве вы не считаете, что Индия выработала своего рода философию?

 

У. Г.:Вчера я цитировал отрывок из Эмерсона. Я очень редко кого‑то цитирую. Знаешь, он говорит, это очень интересно, что если ты хочешь, чтобы твой ближний поверил в Бога, дай ему увидеть, каким тебя может сделать Бог. Бесполезно рассуждать о Боге как любви, о Боге как истине, о Боге как том и сем.

Так вот, это самое интересное: пусть мир увидит, каким тебя может сделать Бог. Точно так же, ты должен привести свой дом в порядок. Он находится в хаотичном состоянии – Индия – никто не знает, куда она катится. И если есть что‑то в вашем духовном наследии (а там много всего; я ни на секунду не отрицаю этого; Индия породила такое множество святых, мудрецов и спасителей человечества), если это наследие не в силах помочь этой стране привести свой собственный дом в порядок, как, по‑твоему, эта страна может помочь миру? Это первое.

Второе: тебе приходится пользоваться современной терминологией, новыми фразами. Люди на Западе заинтересованы, очарованы из‑за новой терминологии, новых фраз, и они чувствуют, что представляют собой нечто, оттого что могут повторять эти вещи, – вот и все. Ты учишь новый язык и начинаешь говорить на нем, и чувствуешь себя великолепно, но по сути своей это никак не помогает тебе.

Ну и как может это великое наследие, которым так гордятся все индусы, помочь прежде всего этой стране? Почему оно не может помочь нашей стране? – вот в чем мой вопрос.

 

В: Помочь в каком смысле?

 

У. Г.:Прежде всего должна быть экономическая стабильность – каждый должен быть накормлен, одет и иметь крышу над головой. Бедности в этой стране нет оправдания – мы уже более тридцати лет являемся свободной страной. Почему все это до сих пор продолжается здесь? Это мой основной вопрос. Не то чтобы у меня были ответы. У меня нет ответов. Если бы у меня были ответы, я бы не сидел тут, болтая с тобой; я бы делал что‑то. Понимаешь, индивидуально никто не может ничего сделать – такова ситуация. Коллективное действие несет с собой проблемы – моя партия, моя система, моя техника; твоя партия, твоя система, твоя техника – и все эти системы в конце концов оказываются на поле битвы. Все их силы растрачиваются на попытки…

 

В: Склонить на свою сторону?

 

У. Г.:.… склонить людей к своим политическим позициям. Но эти системы никоим образом не разрешили проблемы – вот и все, что я хочу сказать.

 

В: Страна не может спасти себя? Наследие не способно помочь?

 

У. Г.:Страна не может спасти себя. Наследие, по‑видимому, не способно помочь людям, к сожалению.

 

В: (Невнятно)

 

У. Г.:Я говорю то же самое. Психологи, например, исчерпали свои возможности – теперь они смотрят на Индию. Они ходят по всем этим святым, йогам, тем, кто учит, – ты упоминал Трансцендентальную Медитацию. Они действительно заинтересованы, но хотят подвергнуть это проверке. Они хотят результатов, понимаешь, не просто болтовни, не просто каких‑то духовных переживаний и духовных фантазий. Это должно найти применение, чтобы решить проблемы этого мира, – вот что их интересует. Итак, мой аргумент или мой акцент в том, что им необходимо найти решения их проблем. У ученых свои проблемы, у технологов свои проблемы – они должны предложить решения своих проблем – это прежде всего. Этим людям бесполезно обращаться к святым, понимаешь.

 

В: Они должны найти ответы своими способами.

 

У. Г.:В своей собственной области – они должны предложить решения своих проблем. Наши решения не дают никаких ответов на эти проблемы – не только на эти проблемы, но и на твои повседневные проблемы. Человека интересуют только решения, а не рассматривание проблем. Вы говорите, что у этих великих мудрецов и святых есть ответы на наши проблемы. Тогда почему же мы до сих пор задаем те же самые вопросы?

Почему мы до сих пор задаем те же самые вопросы? Итак, это не ответы. Если бы они были ответами, вопросов бы не было. Тот факт, что мы все еще задаем вопросы, означает, что они не являются ответами. Итак, решения, предложенные для наших проблем, не являются решениями. Иначе почему бы проблемы оставались проблемами?

Так что ответственность сейчас лежит на каждом индивиде; не на какой‑то определенной стране – Индии, Америке или России. Понимаешь, индивид должен найти свои ответы на вопросы. Вот почему каждый индивид является спасителем человечества – но не коллективно. Если он сможет найти ответ на свой вопрос или решение своих проблем, у человечества в целом, возможно, есть надежда – потому что все мы вместе: что бы ни происходило в Америке, влияет на нас; что бы ни происходило здесь, воздействует и на другие страны.

Видишь ли, весь мир сегодня думает в понятиях всего мира в целом, по крайней мере, теоретически, но никто не готов отказаться от суверенитета своей страны. Это действительно главная загвоздка. Европейское Экономическое Сообщество – они объединились только по экономическим причинам, и ни по каким другим. Каждая нация до сих пор отстаивает свой суверенитет – но это то, что должно исчезнуть в первую очередь, понимаешь.

Даже такие могущественные страны, как Америка и Россия, не способны решить проблемы. Как этот ирано‑иракский конфликт – что они делают? Они просто отправляют туда свои ядерные суда, которыми не могут воспользоваться. Так что даже они не способны остановить движение мира, контролировать события в мире.

Если даже они не могут, каким образом, по‑твоему, может Индия? Мы можем гордиться тем, что Индира Ганди послал эмиссара в Иран. Что из этого выйдет? Другие нации используют Индию. А Индия не может ни на кого повлиять – никак. Никто не слушает Индию, потому что Индия не в состоянии ничего сделать ни в экономической, ни в политической, ни в военной сфере. Этакая отсталая нация. Посмотри, мы только говорим о мире. Почему бы Индии не взорвать водородную бомбу? – я спрашиваю. Сможете ли вы произвести это оружие или нет – это уже другой вопрос. Китай становится все сильнее и сильнее – они не станут слушать всю эту болтовню. Индия – всем плевать на Индию – такова ситуация.

Иллюзия, которую мы питаем, что все эти гуру, вышедшие из Индии, меняют мир, на самом деле всего лишь фантазия. В действительности влияние всего этого равно нулю! Нулю! Люди, которых привлекают такие вещи, совсем не те, кто способен править судьбами своих стран, – это факт.

 

В: Но как может наше богатое наследие помочь решению материальных проблем?

 

У. Г.:Оно не способно решить их из‑за своей ошибочности, потому что фальшиво, оно не срабатывает в жизни людей – вот почему оно не способно помочь решению экономических проблем этой страны. Мы веками рассуждали о единстве жизни. Как ты оправдаешь существование этих трущоб? Как ты оправдаешь существование десяти кроров харджанов (т. е. ста миллионов неприкасаемых) в этой стране? Пожалуйста, у меня нет ответов; я просто показываю абсурдность наших притязаний на некую экстраординарность нашего наследия.

 

В: Это означает, что мы не переводим его в действие.

 

У. Г.:Мы живем в несоответствии с нашими надеждами и ожиданиями нашей великой традиции или наследия, как бы мы это ни называли.

 

В: Это не означает, что наше наследие фальшиво или что наши ценности ошибочны.

 

У. Г.:Как это может утешить нас? Что в этом хорошего? Это как говорить: «Мой дед был очень богатым человеком, мультимиллионером», когда я не знаю, где взять пищу в следующий раз. Какой толк постоянно говорить себе, что мой дед был мультимиллионером? Точно так же, Индия произвела на свет великих святых, духовных гигантов, а среди нас нет ни одного, понимаешь, так что какой смысл все время повторять, что наше наследие так велико и грандиозно, или восхвалять величие нашего наследия? Какой в этом прок? Оно должно помогать нашей стране. Так почему вы не ставите его под вопрос? Может быть, что‑то не так во всем этом деле? Вот почему я так говорю: несмотря на тот факт, что культура Индии считается чем‑то экстраординарным, великой культурой, несмотря на факт, что каждый говорит о духовности, дхарме, о том или о сем, Индия породила только горстку великих учителей, и они не произвели других подобных им учителей. Покажите мне еще одного Рамануджачарью. Только один Рамануджачарья, только один Шанкарачарья и только один Мадхавачарья, только один Будда – а? – только один Махавира. Их всех по пальцам можно пересчитать.

Мы не берем в расчет этих гуру, потому что гуру – это как священники на Западе. В Индии есть эта свобода, так что каждый устанавливает свою собственную крошечную лавчонку и торгует своим особым товаром. Вот почему в Индии так много гуру, так же как священников на Западе. На Западе организованная религия уничтожила все возможности индивидуального роста, понимаешь – они уничтожили любое инакомыслие, любую возможность для индивида вырасти в духовного учителя, как в Индии. Но, к счастью, у Индии была эта свобода, и она породила очень многих.

Но, несмотря на все это, несмотря на тот факт, что вся атмосфера религиозна (что бы ни означало это слово; для меня религия, о которой вы говорите, не что иное, как суеверие; празднование всех этих постов, пиров, торжеств и хождение в храм не является религией, понимаешь), никто из этих учителей не произвел еще одного учителя. Не может быть еще одного Будды в рамках буддизма. Не может быть другого Рамануджачарьи в рамках этой философской школы. Они оставили после себя – либо они оставили, либо их последователи создали – эти маленькие, крошечные колонии. И вот все эти колонии постоянно спорят – следует ли ставить «U» нама или «V» нама, спорят в судах, ставить ли слонам метку «V» или «U». Все это деградировало до такой банальности в наши дни.

Итак, способна ли Индия произвести на свет выдающегося гиганта, подобного тем людям? – это вопрос, который должен задать себе каждый житель этой страны – это во‑первых. Во‑вторых: действует ли эта религия, наследие, о котором вы говорите, в жизнях людей? И третий вопрос: может оно каким‑то образом помочь решению экономических и политических проблем этой страны? Мой ответ на все эти вопросы – нет.

 

В: Но разве эти два аспекта не принадлежат двум разным планам бытия?

 

У. Г.:Нет. К сожалению, мы разделили жизнь на материальную и духовную – это самый большой уход от реальности, который мы создали. Все же едино, понимаешь; ты не можешь поделить жизнь на материальную и духовную. Вот где мы сбились с пути. Как на Западе: только по воскресеньям они все религиозны – по воскресеньям они ходят в церковь, а всю остальную неделю они чудовища.

Как ты думаешь? Какой толк читать эти книги, механически их повторяя? Люди повторяют, повторяют, повторяют – они даже не знают значения того, что они повторяют. Я каждое утро слушаю религиозную музыку – не то чтобы она меня интересовала; просто я здесь и тут есть радио, вот я и настраиваюсь. Эти религиозные песни – что это такое? Они понимают значение того, что они поют? Это порнография, прошу прощения – в самом деле, это порнография. Я пришел к выводу, что сочинители этих стотр (стихов) испытывали сексуальный голод, и потому они облекли это во внешнюю форму, перенесли это на богиню. В этих стотрах они не упускают ни единой анатомической части женского тела. Я не осуждаю.

Всем этим вещам можно давать мистические объяснения – меня не интересуют мистические объяснения – это всего лишь прикрытие, политика неразглашения со стороны тех, кто хочет подавить вопрошающее отношение некоторых людей, желающих знать, почему присутствуют эти вещи.

Я только что говорил тут людям: поклонение быку в храме и поклонение Шиве – знаешь эту штуку с йони и лингамом – пришло по наследству от первобытного человека, для которого секс был высочайшим наслаждением, известным ему. Позднее человек испытал блаженство, благость, и все это уступило свои позиции; но изначально секс был важнее всего. Даже крест – это фаллический символ.

В церкви дают вино и хлеб – что это значит на самом деле? Видишь ли, они переняли это от дикарей – когда умирал герой, они поедали его плоть и пили его кровь в надежде, что обретут его великие героические качества. И это передавалось из поколения в поколение.

Мы, сами того не зная, продолжаем все эти глупости. Понимаешь, я не виню никого, но о каком наследии ты говоришь: может оно на самом деле решить экономические проблемы этой страны?

Политические и экономические проблемы идут рука об руку. Ты не можешь разделить их; они едины. Это единое целое. Почему вы разделяете их? Можно ли изменить страну без политической революции? Невозможно. А политическая революция в этой стране тем более невозможна, потому как ваша конституция говорит, что если быть переменам, то они должны быть в рамках вашей конституции. Это кладет конец возможности какого бы то ни было восстания против правительства у власти. И как ты полагаешь изменить это? Чтобы тебя избрали членом парламента, ты должен иметь миллионы рупий, ты должен делать там деньги. Они там не для того, чтобы служить стране – совсем нет, – так что не обвиняйте их.

Я говорю, что всеми этими социальными проблемами должно заниматься правительство; в этом мире нет места частной благотворительности. Если правительство не выполняет свой долг, выкиньте это правительство. Заставьте их делать это. Так что, если они не делают этого, вы в ответе. Зачем винить политиков? Вините себя.

 

В: Но правительство, которое избирается, представляет определенный класс.

 

У. Г.:Богачи, понимаешь – «Я хочу, чтобы мои пять акров земли были обеспечены». У меня нет ни одного, так что меня это не волнует – земельный потолок – ничто не влияет на меня. Даже если коммунисты придут к власти, мне терять нечего.

Не то чтобы коммунисты могли решить проблемы; никто, никакая партия не может решить проблемы Индии; только Бог, если он есть и если Он может. Но вот проблемы Индии он решить не может. (смеется) Это отнюдь не пессимистическая оценка проблем Индии, но я не вижу такой возможности. Я не вижу никакой надежды для этой страны. Я хочу, чтобы эта страна играла очень важную роль в мировых событиях. Я был бы в полном восторге (смеется), если бы Индия могла сыграть важную роль. Даже Бог не может этого сделать. Если всемогущий, всесильный Бог, если таковой есть – я не знаю, есть ли он – если он не может этого сделать, что можем я и ты?

Так что я думаю, однажды… Понимаешь, люди так слабы, они никак не взорвут все это одним махом. Если бы все взорвалось, возможно, была бы надежда… Видишь ли, проблема этой страны в том, что Индия получила свою свободу на золотом блюдце, тогда как все другие страны тяжело трудились и боролись за свою свободу, умирали за свободу, – это действительно проблема. Жаль, что британцы правили Индией; если бы ей правили французы или еще кто‑то, это была бы другая страна. В Китае были эти ужасающие военные предводители; Индия не может произвести на свет такого вождя, как Мао Цзедун. Как может Индия породить такого человека, как Мао Цзедун?

Но дело еще в том, что нет смысла искать примеры для подражания в этих коммунистических странах; Индия должна развернуть свою собственную, присущую ей революцию. Мао Цзедун бы здесь потерпел полный крах; она должна произвести местный продукт (если можно так сказать). Но, видимо, еще не пришло время для этого. Видишь ли, если только это не произойдет в Индии, нет шансов, нет надежды.

Понимаешь, времена порождают определенных личностей: в то время Индии нужен был такой человек, как Ганди, и он был готов; Англия нуждалась в человеке вроде Черчилля, и он появился; Франции нужен был такой человек, как де Голль, и он пришел; Германии нужен был Гитлер, и он пришел. Я совсем не поддерживаю его, но не один Гитлер был виновен; в то время за ним стояла вся нация. Если вы вините Гитлера, вы должны винить каждого немца – он был продуктом того времени. Сразу после войны англичане выкинули Черчилля. Это была великая нация – Англия была действительно великой нацией – они знали, что Черчилль не сможет ничем помочь решению проблем Англии. Я лично не верю, что Индия получила свободу благодаря Ганди. Ситуация в мире была такова, что британцам пришлось быть очень дружелюбными и выйти из Индии по‑хорошему – и в этом была наша трагедия. И я не знаю, сколько это будет продолжаться.

Видишь ли, я не работаю на Индию, поэтому у меня нет никакого права критиковать ее. Мы сидим тут и обсуждаем кабинетную политику. Но я не имею права выступать против кого‑то в Индии, потому что я тут не работаю.

Если я найду выход, я буду первым, кто покажет его тебе. Я не верю в движение за возрождение этой мертвой религии. Что вы хотите возродить в этой стране? – скажи мне. Возрождать нечего. Построить еще больше храмов? Зачем? Их и так много тысяч. Зачем еще один храм? Только для собственного самоутверждения, а вовсе не для религиозного благоденствия страны. Еще один ашрам? Для чего? Уже и так столько ашрамов, столько гуру.

Такая ситуация, по‑видимому. Мы все так беспомощны. У нас есть надежда – может быть, однажды Индия породит подходящего человека – но условия еще не созрели. Когда они созреют, я не знаю. Страдания, видишь ли – у людей в этой стране очень странное отношение. Фатализм, который практикуется в Индии столетиями, ответствен за плачевное положение этой страны сегодня.

 

В: Вы думаете, что усилия всех этих святых – таких людей, как, например, Саи Баба – все они бесполезны?

 

У. Г.:Что он делает? Что он делает? И если он аватар, коим представляется, и если он не может, то кто может? – скажи мне. Что‑то где‑то не так.

 

В: Так что, все это тщетно?

 

У. Г.:По‑моему, тщетно. Они ничего не могут сделать.

 

В: Они творят чудеса, что‑то создают из пустоты.

 

У. Г.:Какой из этого толк? Какой прок в этих чудесах? Он не может сотворить чудо из чудес, которое необходимо, чтобы преобразить саму жизнь, весь образ мысли. Может он это сделать?

 

В: Он привлекает множество людей, включая так называемых интеллектуалов.

 

У. Г.:Интеллектуалы – это самые скучные и тупые люди (смех) – они самые доверчивые. Я не говорю именно о Саи Бабе. Я ничего не знаю о Саи Бабе. Меня не интересуют чудеса, вот в чем дело. Он святой номер один в этой стране, потому что собирает многочисленную публику, хм? В этом отношении (смеется) он номер один, а еще есть номер два, три, четыре, видишь – у нас есть классификации в соответствии с тем, сколько людей они собирают.

Так вот, я не знаю, что он может. Это будет чудо из чудес – меня не интересует материализация часов, ни швейцарских, ни индийских, – но это будет чудо из чудес, и если есть в этом мире какой‑нибудь аватар, способный совершить это чудо, я буду первым, кто поприветствует его. Он не может этого. Никто не может.

Помочь может не аватар; помочь может индивидуальность. Это индивидуальная проблема, так что аватар помочь не в силах. В каждом человеке есть спаситель, и если этот спаситель обнаружится и раскроется, тогда есть надежда. Но когда?

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.