Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Война идеологий как новый-старый тип войны





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Война идеологий пронизывала всю холодную войну. Казалось, война идеологий полностью отошла в прошлое. Однако сегодня наблюдается возврат к ней, поскольку США пытаются отказаться от прежнего понимания войны с террором в пользу нового понимания – как войны идей. А здесь уже накоплен опыт времен холодной войны.

Есть ли идеология у США? Если есть, то она носит неформальный характер, в отличие от формально существовавшей идеологии, например, в СССР. Введя это различие форм реализации идеологий – формальной и неформальной – следует признать формальными идеологиями те, которые существуют в бюрократической и академической средах, то есть поддерживаются на государственном, образовательном и научном уровнях. В такой тип идеологии США можно включить какой-то синтез демократии и либерального капитализма.

Но США более сильны именно в неформальной идеологии. Она создается и удерживается литературой, искусством, медиа. США защищают и продвигают эту свою идеологию средствами кино и телевидения, что в современном мире также является вариантом оружия, хотя и мягкой силы. Аксиомы этой идеологии можно собирать отдельно по тем или иным кинофильмам, например, «Мой дом – моя крепость» реализован в фильме «Один дома», где ребенок может противостоять взрослым грабителям и даже побеждать их.

Жак Эллюль (Jacques Ellul // en.wikipedia.org/wiki/Jacques_Ellul) подчеркивал, что пропаганда сильна тогда, когда она незаметна (см. работу: Ellul J. Propaganda. – New York, 1973). В США он увидел реализацию не столько политической пропаганды как идущей сверху, что привычно нам по СССР («вертикальной»), сколько пропаганды социологической, идущей как бы горизонтально от структур общества и государства к человеку. Эта пропаганда незаметна, поскольку встроена в структуру общества. Первый тип пропаганды может вызывать сопротивление объекта воздействия из-за своей заметности, второй – нет, поскольку его вскрытие требует дополнительных усилий.

Вот еще одна попытка изложить это противопоставление политической и социологической пропаганды (Black J. Semantics and ethics of propaganda // www.communicationcache.com/uploads/1/0/8/8/10887248/semantics_and_ethics_of_propaganda.pdf): «В определенном смысле социологическая пропаганда противоположна политической, поскольку в случае политической пропаганды идеология распространяется через массмедиа, чтобы аудитория приняла некоторые политические или экономические структуры, тогда как в случае социологической пропаганды существующие экономические, политические и социологические факторы постепенно разрешают идеологии проникать к индивидам или массам». В целом это почти дословная цитата из Эллюля, так что исследователи не могут оторваться от его определений.

В своей книге Эллюль подчеркивает еще две характеристики социологической пропаганды, связывая ее со стилем жизни. Этот тип пропаганды касается всего населения, а не отдельных его сегментов, а также речь не идет о каком-то одном мнении, а скорее о всеобщем стиле жизни. Он считает, что именно так устроена американская и китайская пропаганда. При этом в американский инструментарий он вписывает рекламу и пиар. Он подчеркивает, что в случае США все влияния направлены на ту же точку, в то время как во Франции они разнообразны по своим целям.

Эллюль трактует социологическую пропаганду как диффузную, то есть она присутствует везде, хотя и не является таким концентрированным выражением, которым является политическая пропаганда. Это общий климат или атмосфера, влияющая на людей. При этом людям кажется, что они сами делают свой выбор. Он говорит о социологической пропаганде как о проникновении идеологии с помощью ее социальных контекстов. Эта пропаганда не является результатом сознательного пропагандистского действия. В качестве примера он рассматривает американский фильм, создавая который продюсер не имеет в голове пропагандистских задач. Но пропагандистским элементом становится сам американский способ жизни, который реализуется в фильме даже без осознания этого.

Социологическая пропаганда реализуется в фильмах, в технологии, в образовании, в социальных службах. Поэтому ее никто не рассматривает как пропаганду. Однако все эти влияния управляются теми же людьми, которые создают пропаганду, что Эллюль подчеркивает в качестве существенного фактора. Эти влияния действуют на индивида так, как действует пропаганда. Поэтому подобная близость важнее любых различий. Исторически он считает, что США нуждались в такой пропаганде, поскольку, в отличие от Европы, нужно было объединить разнородное население. В качестве метода быстрой ассимиляции была найдена психологическая стандартизация, это единство играет и экономическую роль, создавая американский рынок. Массовое производство требует массового потребления. Население должно быть уверено в отличном качестве «американского».

Идеология вообще является изобретением марксистской мысли. Как ни парадоксально, но именно Германия является родоначальницей двух наиболее сильных идеологий ХХ века – марксизма и нацизма. Возможно, они выглядят сильными, поскольку для реализации своих получили замыслов большие страны. Но, наверное, более правилен обратный тезис: они получили большие страны, поскольку были сильнее.

Когда-то американская исследовательская структура в области национальной безопасности, лаборатория Sandia (сайт – www.sandia.gov), заявила о достаточно странном исследовательском проекте по мониторингу интернета. Странной выглядела цель этого проекта – искать то, что можно обозначить как революционные тексты (в самом проекте не было такого слова). Проект просто с самого начала констатировал, что Ленин или Гитлер до реализации в действительности заявили свои идеи в книгах. Это было за 10-15 лет до того, как они стали трансформировать сам мир. Потом этот проект исчез из открытого доступа, но сегодня широкое развитие получил как раз мониторинг открытых источников, который проводится, например, на деньги ЦРУ, куда подпадают не только блоги или социальные медиа, но даже рецензии в интернет-магазине Амазон.

Луи Альтюссер, а это неомарксист, который умер в 1990 году, в своей статье 1970 года говорит о разных вариантах государственных идеологических аппаратов (Althusser L. Ideology and ideology state apparatuses // www.marxists.org/reference/archive/althusser/1970/ideology.htm). У него есть также интервью 1968 года с интересным названием «Философия как революционное оружие» (Althusser L. Phiosophy as revolutionary weapon // www.marxists.org/reference/archive/althusser/1968/philosophy-as-weapon.htm). В этом интервью он говорит просто: правильные идеи служат людям, неправильные – их врагам. Кстати, в качестве главного идеологического аппарата современного государства он видит… школу. Именно там закладывается основная структура, с которой человек потом идет по жизни.

Очень серьезно действительно боролись с чужими идеями в период холодной войны. Запад и Восток мастерски овладели своими собственными методами этой борьбы. Если СССР мог максимально применить цензуру или репрессии, то Запад начал усиленно финансировать продвижение тех идей, которые он считал разрушительными для советской системы. Это были журналы, романы, кинофильмы и даже выставки абстрактного искусства. Фрэнсис Сандерс (Frances Stonor Saunders // en.wikipedia.org/wiki/Frances_Stonor_Saunders) написала целую книгу на тему культурной холодной войны (см. ее первую (Sauders F. The cultural cold war http://www.nytimes.com/books/first/s/saunders-cold.html) и третью главы (Сандерс Ф. Янки дудл // left.ru/pn/3/saunders3.html), последняя – в русском переводе).

Смысл продвижения по всей Европе выставок абстрактного искусства состоял в том, что они несли искусство, которое было полностью противоположным социалистическому реализму. Наибольший интерес представляет список людей, которые пользовались деньгами ЦРУ. Это и Исайя Берлин, и Дэниел Белл, и Бертран Рассел, и Артур Шлезинджер, и много-много других людей. Дэниел Белл, известный социолог, написавший в том числе книгу «Конец идеологии», умер совсем недавно – в 2011 году.

В рецензии на книгу Фрэнсис Сандерс, которая была опубликована в журнале ЦРУ, известный историк разведки Томас Трой отмечает в качестве одного из главных недостатков книги, что она посвящена только американским действиям, а про советские почти ничего не сообщается (Troy T.M. Review of Sanders F. The cultural cold war: the CIA and the World ofArts and Letters // www.cia.gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/csi-publications/csi-studies/studies/vol46no1/article08.html). Это немного странное замечание, поскольку книга нацелена на описание действий именно ЦРУ, а не про СССР.

Как видим, холодная война оказалась войной массовых культур, например, абстрактный экспрессионизм против социалистического реализма. Но понятно, что в действительности это было реализацией идеологий, стоящих за ними.

Джеймс Хоберман (J. Hoberman // en.wikipedia.org/wiki/J._Hoberman), кинокритик и автор серии книг про американское кино времен холодной войны (его собственный сайт – j-hoberman.com), говорит в своем интервью (An interview with J. Hoberman // notcoming.com/features/hobermaninterview/) (Kohn E. J. Hoberman talks ‘Army Phantoms’, his new book on cold-war movies // www.indiewire.com/article/j._hoberman_talks_about_his_book_on_cold_war_movies_army_of_phantoms): «Сейчас, как и тогда, фильмы являются естественно гегемоническими. Они стараются взывать к наибольшему сегменту населения, и им не нужно правительство, чтобы указать им, как найти аудиторию. Разумные политики изучают тренды в популярных развлечений. В этом частично значение рейганизма». Кстати, он произносит и следующую фразу: «Большая часть фильмов является тем, что Жак Эллюль назвал «социологической пропагандой» – они были частью конкретного климата или ментальности. Единственными людьми, которые считали, что правительство надиктовывает содержание, были журналисты и читатели Daily Worker».

Термин «гегемония» активно употреблял такой неомарксист, как Антонио Грамши. В роли его последователя, который также взял на вооружение эту идею, выступил известный современный исследователь медиа Джон Фиск (см. работу: Fiske J. Understanding popular culture. – London – New York, 1989). Грамши видел функцию интеллектуалов в организации доминирования буржуазии и организации согласия масс на это доминирование. Грамши не дает четкого определения гегемонии, поэтому разные авторы вкладывают в этот термин разные смыслы (Brown T. Gramsci and hegemony // links.org.au/node/1260). Но по сути это вариант управления с помощью медиа и образования, когда картина правящего класса мира продвигается и навязывается всему населению.

Джон Фиск подчеркивает, что полисемия телевизионных текстов дает возможность включать их в большое число разных подкультур. И далее: «Семиотическое действие ТВ состоит не в производстве значений, а в контроле и иерархизации их. В Далласе просто больше значений, чем Голливуд может контролировать или одна группа аудитории активировать». Более того, разнообразие производимой продукции является иллюзорной, поскольку вся она направлена на поддержание капиталистической идеологии.

Гегемония направлена на поддержание согласия в обществе и блокирования протестных отношений. Все это делается ради поддержания доминирующего класса, классы подчиненные получают эту модель мира и через школу, и с помощью массмедиа.

Некое продолжение этого подхода можно увидеть в понятии артикуляции Стюарта Холла и Кевина Делюки. Речь идет о сочленении разнородных элементов для выполнения идеологических задач, это использование социальной группой определенных культурных практик для собственных целей. В одном из интервью Стюарт Холл (Stuart Hall (cultural theorist) // en.wikipedia.org/wiki/Stuart_Hall_%28cultural_theorist%29), говоря о нарративном конструировании реальности, подчеркивает: «Люди заинтересованы в разных версиях события, любое отдельное событие может конструироваться разными способами и может быть сделано так, чтобы значить разное». Эту множественность он подчеркивает в ответ на однозначность интерпретации, проповедуемую СМИ.

В освещении войны на Фолклендах британскими СМИ он увидел целый ряд мифологических структур. По сути, это была идеальная империалистическая, или колониальная война. Но ее репрезентация демонстрировала народную войну, справедливую войну в защиту группы, которая угнеталась. Был вытащен целый ряд мифов Второй мировой войны. Появился диктатор, аналогичный Гитлеру, против которого следовало выступать. Холл пишет: «Был активирован существенный набор исторических мифов, призванных стабилизировать понимания, которые британский народ имеет о своей собственной истории, своем прошлом, его проблемах сегодня. Это было моделью, в рамках которой были рассказаны реальные события на Фолклендах. Становится понятным мощное влияние нарратива на то, чтобы миф становился реальностью». Кевин Делюка также подчеркивал, что дискурсивные структуры организуют социальные отношения.

Делюка с соавтором вводит понятие публичного экрана, сквозь который к нам теперь попадают все дискуссии (см. статью: DeLuca K.M., Peeples J. From public sphere to public screen: democracy, activism, and the «violence» of Seattle // Critical Studies in Media Communications. – 2002. – Vol.19. – N2). Сегодня это визуальный экран, поэтому в таком дискурсе доминируют картинки, а не слова. Газетам теперь приходится имитировать ТВ, переходя на короткие сообщения и цветные изображения. Визуальная ориентация отвергает вербально ориентированные формы аргументов. Сегодня следует создавать визуальные картинки для распространения. Диалог в этой форме коммуникации отсутствует, его сменил процесс распространения.

Стюарт Холл подчеркивает, что артикуляция (мы скорее переведем это слово как «конструирование») является сложным термином, не имеющим однозначного понимания. (Hall S. Race, articulation and societies structured in dominance // ccs.ukzn.ac.za/files/Race,%20articulation%20and%20societies%20structured%20in%20dominance.pdf) Кстати, Холл ранее говорил, что артикуляция является одной из возможных интерпретаций данного набора составляющих. По сути, перед нами в понятии артикуляции возникает ответ на вопрос, как конкретно конструируется гегемония.

В заключение отметим еще один вариант порождения идеологии, в данном случае военной, как идущий от науки и техники (см. также статью: Lawson S. Surfing on the edge of chaos: nonlinear science and the emergence of a doctrine of preventive war in the US // Social Studies of Science.– 2011. – Vol.41. – N4). Речь идет о заимствовании научно-технических метафор для разработки военной стратегии. Нелинейная наука сформировала передовую военную мысль США, задав новое направление ее развития.

Соня Амаде подчеркивает, что был еще один аспект в конце холодной войны: триумф демократической политики и рыночной экономики над альтернативным философским подходом Карла Маркса и его последователей (см. работу: Amadae S.M. Rationalizing capitalist democracy. The cold war origins of rational choice liberalism. – Chicago – London, 2003). Она начинает свое рассмотрение с создания государства национальной безопасности с ее главным think tank’ом – РЕНД (см. также интересную книгу Алекса Абеллы (Alex Abella // en.wikipedia.org/wiki/Alex_Abella) о становлении РЕНДа – «Солдаты разума» (Абелла А. Солдаты разума. – М., 2009), Abella A. Soldiers of reason. The RAND corporation and the rise of the American empire. – Orlando etc., 2008; сайт с рецензиями на книгу – www.abellaweb.com). То есть, мышление действующих лиц серьезно трансформируется в результате распространения новых идей, которые создаются достаточно ограниченным числом лиц. Но последствия их уже распространяются на всех.

Министр обороны США Роберт Гейтс, выступая 14 апреля 2008 года на заседании Ассоциации американских университетов в Вашингтоне (а он сам в свое время был президентом одного из техасских университетов) предложил профинансировать от Пентагона ряд новых инициатив в области социальных наук. (Gates R.M. Speech // www.defense.gov/speeches/speech.aspx?speechid=1228) Это так называемый проект «Минерва», который вызвал большое сопротивление в среде антропологов, но, тем не менее, Роберт Гейтс тогда предложил в частности создание новых наук, которых до этого не было, назвав в качестве такого примера появление в период холодной войны кремленологии и теории игр. Кстати, сам Роберт Гейтс успел побывать до этого и директором ЦРУ. (Robert Gates // en.wikipedia.org/wiki/Robert_Gates) В принципе, были выделены четыре направления для такой поддержки со стороны военных:

• китайские военные и технологические исследования,

• иракские и террористические перспективы,

• религиозные и идеологические исследования,

• новые дисциплины.

Завершая, следует подчеркнуть, что если задачи технического порядка сегодня четко понимаются государствами (например, атака и защита для случая киберпространства), то гуманитарные (социальные) задачи пока «спрятаны» скорее в других науках, чем в информационной области. Это ведет к тому, что они и обсуждаются меньше, и решаются сложнее, а иногда и не решаются вовсе. На сегодня мы не видим конкретных исследований типа конструирования патриотизма, хотя США еще в довоенное время прошли через этот период исследований, продемонстрировавший новые возможности по управлению нематериальной сферой.

Можно выделить следующий набор таких задач гуманитарного порядка, с которыми сталкивается любое государство:

• Тактическое управление массовым сознанием

• Управление информационной повесткой дня (agenda-setting)

• Стратегическое управление массовым сознанием

• Создание и удержание доминирующей картины мира в образовании и иных информационных потоках стратегического характера

• Управление альтернативными взглядами

• Удержание альтернативы от информационного мейнстрима

Что касается последнего пункта, то социосистемы всегда подавляли альтернативные взгляды: от борьбы инквизиции с еретиками до борьбы с инакомыслием в советское время, включая и перестройку (см., например, свидетельства Сергея Кургиняна (Гласность: шаг к подлинной свободе или информационная война? // www.kurginyan.ru/publ.shtml?cmd=add&cat=3&id=157) о том, как в перестройку ему не удавалось напечатать некоторые тексты о происходящем в стране). И известный перестроечный фильм «Интердевочка» был нужен для разрушения ценностной системы советского времени, он был запущен с подачи «архитектора перестройки» Яковлева, читавшего сценарий и высказавшего единственное замечание о смене названия (исходно фильм назывался «Проститутка»).

Валентин Фалин констатирует первое появление понятия «железный занавес» в начале 20-х годов в Норвегии (по воспоминаниям Александры Коллонтай), чтобы закрыться от распространения советских идей (Запад и Россия в ХХ веке: связь времен (часть 2) // www.dynacon.ru/content/articles/548/). Кстати, агонию СССР он отсчитывает от 1962-1963 гг., когда пришлось закупать миллионы тонн зерна за рубежом в результате разрушительной деятельности Никиты Хрущева в сельском хозяйстве. Валентин Фалин и другие пытались тогда донести до него, что если платить нашему крестьянину столько же, сколько СССР платит американскому фермеру, то все восстановится, но Никита Хрущев был резко против возрождения частнособственнических интересов.

При этом задачи гуманитарного (социального) порядка также будут меняться с точки зрения возможного инструментария для их достижения. Так, известный американский военный аналитик Томас Барнет (его сайт – thomaspmbarnett.com) говорит о принципиальном сдвиге в области коммуникаций от СМИ в сторону общения «человек – человек», поскольку это предоставляют уже сегодняшние технологии (см. работы: Barnett T.P.M. Great powers. America and the world after Bush. – New York, 2009; Barnett T.P.M. The Pentagon’s new map. War and peace in the twenty-first century. – New York, 2004). Его идеи относят к тому, что назвали неолиберальной геополитикой. (Roberts S. a.o. Neoliberal geopolitics http// faculty.washington.edu/sparke/neoliberalgeopolitics.pdf). В Пентагоне, например, он анализировал стратегическое будущее.

И все возрастающий характер также несет опасность «освоения» киберпространства. Центр военно-морского анализа, где также сотрудничает Томас Барнет (сайт центра – www.cna.org), опубликовал свой анализ этой проблематики. (McCants W. a.o. Cyberspace and violent non-state groups^ uses, capabilities and threats // www.cna.org/sites/default/files/research/Cyberspace%20and%20Violent%20Non-State%20Groups%20D0025894%20A1%20%282%29.pdf). Там констатируется, что киберпространство является не только пространством коммуникации, но и пространством войны. Если критическая инфраструктура какой-либо страны пока еще не подверглась атаке, это не значит, что так не будет далее. Сегодняшние реалии не будут такими же в будущем. Новым феноменом стало обнародование Wikileaks важных документов, что отразилось на безопасности США.

Информационная безопасность перестала быть интересной только профессионалам. Возросшая сила информационного оружия заставляет пересматривать типы угроз, поскольку пришло время оружия мирного времени – информации. Перестройка и бархатные революции, цветные революции, включая арабские, – все базировались на интенсивном использовании именно информационного компонента, с помощью которого были переиграны все другие варианты сил.

 

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.