Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

На сухопутных рубежах 1 страница





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Три штурма

Героической обороне Севастополя в 1941–1942 годах посвящено немало книг, однако о некоторых событиях того периода сказано очень мало или они вообще неизвестны читателю.

В этой книге я хочу рассказать о малоизвестных подвигах моряков и летчиков, о стойкости и мужестве героических защитников осажденного Севастополя на сухопутных рубежах. Но для того чтобы была понятной взаимосвязь событий, положение наших войск на южном участке фронта, необходимо сделать хотя бы небольшой экскурс в прошлое.

В ноябре сорок первого года, вскоре после осады главной базы Черноморского флота, был образован Севастопольский оборонительный район — СОР. В его состав входили войска Приморской армии, корабли, части морской пехоты и береговой обороны, а также другие части флота.

Боевыми действиями флота против немецких оккупантов руководил Военный совет во главе с командующим Черноморским флотом вице-адмиралом Ф. С. Октябрьским. Членами Военного совета были дивизионный комиссар Н. М. Кулаков и пишущий эти строки, в то время также дивизионный комиссар.

На командующего флотом возлагалось непосредственное командование Севастопольским оборонительным районом, поэтому Октябрьский почти все время находился в Севастополе, на своем флагманском командном пункте.

Тогда же, в ноябре, основные силы флота, надводные и подводные корабли, авиация и тыл флота перебазировались на Кавказ. Первостепенной их задачей стала защита морских коммуникаций и действия в интересах осажденного Севастополя. [6]

Непосредственное руководство силами, базировавшимися на кавказские порты, было возложено на начальника штаба флота контр-адмирала И. Д. Елисеева.

Морская коммуникация между Севастополем и кавказскими портами играла важнейшую роль в поддержании боеспособности частей СОРа и в конце концов определила продолжительность обороны. В ноябре 1941 года флот доставил в Севастополь части морской пехоты из Новороссийска, Керчи, Ялты, Тендры, чем значительно усилил гарнизон главной базы. Приморская армия, отошедшая через горы в Севастополь, сумела в кратчайший срок восстановить свою боеспособность за счет частей и подразделений Севастопольского гарнизона, а также за счет доставки пополнения через море с портов Кавказского побережья. Все это позволило успешно отразить ноябрьское наступление немецко-фашистских войск — первый штурм Севастополя.

В ходе отражения второго, декабрьского наступления противника, когда ему удалось дойти до тылового рубежа, а наши части отошли за долину Бельбек, корабли флота с 20 по 23 декабря доставили в Севастополь 79-ю отдельную морскую стрелковую бригаду, а затем 345-ю стрелковую дивизию. Эти соединения остановили продвижение врага к побережью Северной бухты, но восстановить прежнее положение полностью не смогли.

Успешное осуществление Керченско-Феодосийской десантной операции в конце декабря 1941 года заставило противника не только прекратить наступательные действия под Севастополем, но и вынудило командование 11-й немецкой армии перебрасывать части с Севастопольского направления. Были сняты 170-я и 132-я пехотные дивизии, горно-стрелковая бригада, 8-я кавалерийская румынская бригада, 213-й полк [7] 50-й пехотной дивизии. Почти вся авиация противника была перенацелена на керченско-феодосийское направление.

Создание Крымского фронта на Керченском полуострове облегчило положение осажденного Севастополя. Основные усилия враг направил против Крымского фронта, а у Севастополя лишь усилил блокаду с моря. Судьба главной морской базы стала зависеть от судьбы Крымского фронта.

В апреле 1942 года была предпринята попытка наступления войск Крымского фронта, но она не принесла успеха. Состояние советских войск в Крыму, особенно на Керченском полуострове, оказалось тяжелым.

В этот период командование 11-й немецкой армии решило овладеть Керченским полуостровом, а затем штурмом взять Севастополь.

К началу мая противник сосредоточил на узком участке левого фланга 44-й армии значительные силы. 8 мая после авиационной и артиллерийской подготовки гитлеровские войска перешли в наступление и к исходу дня прорвали оборону. Авиация противника нарушила все виды связи между частями Крымского фронта.

Боевые действия на Керченском полуострове развивались неблагоприятно для нас: наши войска не сумели закрепиться на Ак-Монайских позициях и Турецком валу и начали отходить к Керчи.

Отдельные подразделения и части, главным образом 51-й армии, до 20 мая вели бои в районе Колонка-Аджимушкай-Булганак, но они не могли прикрыть отход основных сил Крымского фронта на Таманский полуостров. Провести эвакуацию в этих условиях удалось лишь частично, на местных плавсредствах, приспособленных только для перевозки людей через Керченский пролив. [8]

Потеря Керченского полуострова резко ухудшила положение Севастополя. Противник получил возможность сосредоточить почти все силы 11-й армии для наступления на Севастополь. Во второй половине мая командование этой армии приступило к непосредственной подготовке третьего штурма Севастополя.

Анализируя сложившуюся обстановку, командующий Северо-Кавказским фронтом в директиве от 28 мая 1942 года указывал, что противник в дополнение к войскам, блокирующим СОР с 20 мая, начал интенсивную переброску своих сил к Севастополю, чтобы в ближайшем будущем начать активные действия. По данным разведки, к Севастополю перебрасывается около четырех пехотных дивизий, одна танковая и одна легкая пехотная дивизии.

Директива требовала предупредить весь командный красноармейский и краснофлотский состав, что Севастополь должен быть удержан любой ценой. Переправы на Кавказский берег не будет...

Третий штурм Севастополя явился крупнейшим сражением в июньские дни 1942 года на южном крыле советско-германского фронта.

Соотношение сил и боевых средств к началу третьего наступления противника сложилось очень неблагоприятно для нас: войск у гитлеровцев было вдвое больше на этом участке фронта, в танках и противотанковых средствах они превосходили наши силы в 3–4 раза, а в количестве самолетов — в 9 раз.

Преимущество противника состояло и в том, что он имел сухопутные коммуникации для снабжения своей армии.

Гитлеровское командование понимало, что ему не обойтись боевыми действиями только на суше. Наши морские коммуникации Кавказ-Севастополь стали теперь объектом возросшей боевой активности противника. [9] Корабли и транспорты на переходе из Новороссийска и обратно находились под постоянным воздействием морских и особенно воздушных сил противника.

Готовясь к третьему наступлению, немецкое командование решило нарушить морские коммуникации Севастополя, видя в этом залог успеха. Для блокады Севастополя противник сосредоточил на аэродромах Крыма значительное количество бомбардировщиков и торпедоносцев, а в Черноморских портах — 5 итальянских подводных лодок, 19 итальянских торпедных катеров, значительное число (40 единиц) сторожевых и других катеров.

Подводные лодки и торпедные катера противника постоянно рыскали на подходах к Севастополю. Вражеская артиллерия подвергала обстрелу Севастопольские бухты.

Наступили короткие июньские ночи, и входить и выходить из базы приходилось только в наиболее темное, полуночное время. Днем и в лунные ночи гитлеровские самолеты вылетали на поиск наших кораблей и, обнаружив их, вызывали с крымских аэродромов бомбардировщики и торпедоносцы.

Аэродромы противника были расположены вблизи района боевых действий гитлеровцев. Это обеспечивало врагу высокую готовность в воздухе, в то время как наши аэродромы находились на Кавказском побережье, на большом удалении от линии фронта. Наша бомбардировочная авиация могла бомбить передний край у Севастополя и коммуникации противника, как правило, только ночью.

Теперь, когда известны многие документы германского генерального штаба, видно, что ставка Гитлера, планируя наступление на лето 1942 года, одной из главных задач ставила захват Кавказа. [10]

Еще осенью 1941 года, при первом наступлении на Севастополь, фашистское командование считало, что продвижение на Кавказ возможно только после того, как будут взяты Крым и Севастополь.

Следует учитывать и то, что Турция, подписавшая с фашистской Германией в канун нападения ее на Советский Союз договор о дружбе и ненападении, в период подготовки немецкого наступления на юго-западном направлении сосредоточила на границе с СССР 26 дивизий. Это заставило советское командование держать у турецкой границы силы, способные отразить возможное нападение Турции. Командующий 11-й немецкой армией Манштейн в своих воспоминаниях «Утерянные победы» писал о том, что занятие Крыма и Севастополя возымело бы благоприятное воздействие на позицию Турции. Гитлеровское командование рассчитывало, что Турция, которая пропускала через свои проливы в Черное море немецкие и итальянские военные корабли и суда с вооружением для немецкой армии, тоже вступит в войну.

12 мая 1942 года войска Юго-Западного фронта перешли в наступление против Харьковской группировки противника. Однако врагу удалось остановить наше наступление и 17 мая нанести удар 1-й танковой армией, после чего войска Юго-Западного фронта отошли к реке Северный Донец, оставив Барвенковско-Изюмский плацдарм.

В июне гитлеровцы перешли в наступление на волчанском и купянском направлениях. Наши части после упорных боев отошли к реке Оскол.

Таким образом, можно представить, насколько тяжелая для нас обстановка создалась на южном крыле советско-германского фронта. В тех условиях удержание главной военно-морской базы Черноморского флота имело большое военно-политическое значение. [11]

Защитники Севастополя стойко и самоотверженно дрались, оттягивая силы врага на себя, срывали план летнего наступления противника, ослабляя его темпы и истощая силы.

В начале июня наши корабли, отражая противодействие противника, прорывались в Севастополь, а во второй половине июня им удавалось заходить лишь в Камышевую, Стрелецкую и Казачью бухты. Нередко корабли, несмотря на беспримерную самоотверженность и героизм экипажей, погибали в неравной борьбе с врагом.

Каждый поход надводных и подводных кораблей в те дни требовал от командира и личного состава большого напряжения сил, тактического мастерства и воинской доблести.

Еще в апреле, в связи с ростом активности авиации противника на морских коммуникациях, стало ясным, что использование тихоходных транспортов будет невозможно; не исключено, что снабжать Севастополь придется только на крейсерах, эсминцах, тральщиках, сторожевых кораблях и катерах, а также на подводных лодках.

Приказом командующего флотом вице-адмирала Ф. С. Октябрьского от 29 апреля 1942 года были созданы техническая и хозяйственная комиссии, которые произвели расчеты перевозок на подводных лодках боеприпаса, продовольствия и топлива в Севастополь и вывоза раненых.

Для увеличения грузоподъемности с подводных лодок сняли торпеды. Топливо и пресную воду оставляли только в том количестве, которое было необходимо для одного перехода в Севастополь и обратно. Грузы упаковывали с таким расчетом, чтобы они проходили в люки подводных лодок.

В начале мая грузы в осажденный Севастополь [12] транспортировали подводные лодки типа «Ленинец» и «Декабрист». В конце мая, когда потребность в перевозке грузов значительно возросла, в Севастополь стали ходить и подводные лодки типа «Сталинец», а в июне — «Щука» и «Малютка».

Всего для перевозки боеприпасов, горючего были использованы 24 подводные лодки. Они совершили 75 рейсов, перевезли 3695 тонн груза, из них около 600 тонн бензина, вывезли 1365 раненых.

До 31 мая подводные лодки разгружались в Южной бухте Севастополя — у пристаней Телефонной, Интернациональной, у холодильника и Опреснительной станции. Входили, выходили, разгружались, принимали раненых под систематическим артиллерийским обстрелом и под бомбовыми ударами. Порою приходилось прекращать разгрузку — настолько сильным и прицельным был обстрел, и тогда лодки ложились в бухте на грунт.

С 24 мая противник начал предпринимать еще более интенсивный артиллерийский обстрел и налеты на Севастополь. Так, 31 мая только на причалы и бухты Севастополя было сброшено до 800 бомб.

С 1 июня место разгрузки подводных лодок пришлось перенести в Камышевую, Стрелецкую и Казачью бухты, а в последние дни июня — в район 35-й батареи, ближе к мысу Феолент.

Гитлеровский генерал Манштейн в своих воспоминаниях пишет, что такой массированной поддержки артиллерии, как при последнем штурме Севастополя, немецкие войска не имели ни в одной операции за всю вторую мировую войну. Например, 54-й корпус, наносивший главный удар по Севастополю, поддерживался 120-ю артиллерийскими батареями, в том числе 56-ю батареями тяжелой и сверхмощной артиллерии калибром 305, 350 и 420 мм. [13]

Действия вражеской артиллерии и авиации не могли не сказаться на снабжении осажденного гарнизона. Это дало о себе знать и при обороне в дни третьего наступления на Севастополь.

Но, несмотря на чрезвычайно тяжелые условия, Севастополь в трудные июньские дни 1942 года своей стойкостью и самоотверженной борьбой приковал к себе значительные силы врага и тем самым нарушил планы наступательных действий противника на южном крыле советско-германского фронта.

Велика была воинская доблесть, проявленная защитниками Севастополя всех родов войск. Но не меньшую самоотверженность проявили в борьбе с фашистами жители города, руководители его партийной и комсомольской организаций.

В моей памяти сейчас, спустя 30 лет, живут деятельные, самоотверженные руководители Севастополя — секретари горкома партии В. А. Борисов и А. А. Сарина, председатель горисполкома В. П. Ефремов. Они любили и знали флот. Борис Алексеевич был моряком, и я всегда видел его во флотском кителе. Большой любовью платили и моряки этим сильным, энергичным людям.

Особенно близко узнал я их в дни обороны. Они сумели многое учесть из опыта работы горкома партии и горисполкома осажденной Одессы и были настоящими организаторами жителей военно-морской базы.

Жители Севастополя тех дней — это в основном женщины, подростки, дети, люди преклонного возраста. Школьники старших классов выполняли работу взрослых и гордились, что им оказывают такое доверие. Они работали на спецкомбинате, предприятиях, в госпиталях, делали все, чтобы помочь фронту.

Мне посчастливилось в дни обороны вручать правительственные награды гражданам, проявившим мужество [19] и самоотверженность во время налетов вражеской авиации.

Среди награжденных за боевые заслуги были совсем юные участники обороны города — пионеры брат и сестра Виктор и Вера Снитко. Они принимали активное участие в тушении «зажигалок», сброшенных на школу. Так, во время одной из бомбежек они сумели сбросить с крыши своей школы и погасить 15 зажигательных бомб.

Не так просто было эвакуировать жителей из города. Люди не хотели покидать Севастополь в трудные для него дни. Но создавшаяся после оставления Керчи обстановка заставила руководителей города принять энергичные меры к эвакуации женщин и детей.

В июньские дни 1942 года много душевной щедрости проявили секретари горкома комсомола Саша Багрий и Надя Краева. По заданию городского комитета обороны они, не жалея сил, помогали организовывать эвакуацию населения Севастополя.

Немало добрых слов довелось мне слышать о Саше и Наде. Светлую память о них и сейчас хранят многие, кому эти истинные патриоты ценой своей жизни помогли добраться до твердой земли Новороссийска.

По долгу службы в последние дни обороны Севастополя я отправлял корабли в осажденный город и встречал почти каждый корабль, возвращавшийся из главной базы. Мне довелось быть свидетелем беспримерного героизма экипажей, узнавать о подвигах, свершенных ими при прорыве блокады. В моей памяти навсегда сохранились важнейшие этапы невероятно трудной, но полной массового героизма борьбы.

Эта книга охватывает небольшой период — с 10 июня по 3 июля 1942 года. Естественно, я не смог да и [15] не пытался описать все, что имело место в те дни. Однако наиболее значительные факты, повлиявшие на дальнейший ход событий, старался не упустить, чтобы показать непобежденных, не сломленных жестокими испытаниями людей.

Приношу глубокую благодарность всем товарищам, участникам и свидетелям описываемых событий, которые помогли мне полнее и достовернее осветить факты, связанные с героической защитой осажденного Севастополя, восстановить забытые имена и сказать о них доброе слово.

Особо считаю своим долгом выразить признательность сослуживцам по Краснознаменному Черноморскому флоту в годы Великой Отечественной войны Александру Ивановичу Малову и Александру Даниловичу Загорянскому, чье дружеское участие помогло мне в работе над этой книгой. [16]

 

«Вызываем огонь на себя»

Июнь стоял жаркий, безоблачный. Ясная синева неба и кажущаяся безмятежность моря еще сильнее, резче подчеркивали крайне напряженное состояние людей, сосредоточенные, суровые лица военных, переполненные тревогой глаза женщин, испуганные детские лица.

Но Севастополь продолжал сражаться. Шел восьмой месяц осады. В тяжелых боях с врагом росла ненависть к фашистам, закалялась воля людей и стремление во что бы то ни стало защитить черноморскую твердыню.

В первые дни июня гитлеровские войска снова по всем направлениям усилили натиск на оборонявшийся [17] Севастополь. Но особенно сильный артиллерийский обстрел, частые налеты бомбардировщиков, атаки танковых частей и пехоты обрушились на Северную сторону. Это свидетельствовало о стремлении противника установить контроль над входом в Северную и Южную бухты, в которые по-прежнему входили наши корабли, доставляя боеприпасы, пополнения воинским частям, питание для осажденных, медикаменты.

В обратные рейсы из Севастополя в Новороссийск и другие порты Кавказа моряки забирали раненых и местных жителей — главным образом детей, женщин.

Чтобы парализовать снабжение Севастополя, враг предпринял концентрированный удар, стремясь прорваться к Северной бухте, из которой можно было держать под интенсивным обстрелом все основные подступы к городу.

Одним из нежелательных для врага препятствий на пути к Северной бухте была 365-я зенитная батарея, находившаяся в районе Мекензиевых гор, на высоте с отметкой 60,0. Командовал батареей старший лейтенант Н. Воробьев. С первых дней наступления гитлеровцев зенитчики вели огонь по танкам и пехоте противника прямой наводкой — позиция, на которой находилась батарея, давала возможность вести огонь в любом направлении подступа к бухте.

Не перечесть, сколько было отражено танковых штурмов, сколько зловещих машин с черными крестами на броне подбито, сколько сорвано атак по просьбе армейцев...

Гитлеровцы несли большие потери, однако они во что бы то ни стало стремились захватить господствующую высоту.

7 июня тяжело ранило командира батареи Воробьева. Ночью его отправили в госпиталь. [17]

А 8 июня противник почти вплотную подошел к батарее, полуокружив ее.

...Немало было убитых у орудий, почти каждый из живых был ранен, но волю зенитчиков к сопротивлению фашистам надломить не удалось.

8 июня командование батареей принял командир взвода управления лейтенант Ефим Матвеев. Он был призван в армию из запаса вскоре после окончания Ленинградского государственного университета. В бою Матвеев проявил себя отважным и умелым командиром. Находясь на выносном корректировочном пункте, лейтенант выбрал момент, когда бронетранспортеры и грузовые машины с гитлеровцами вышли на единственную дорогу, проходившую по ложбине, и сообщил координаты на батарею. Точность стрельбы была изумительной.

Ночью с 8 на 9 июня противник обстреливал батарею артиллерийским и минометным огнем. А утром немецкая авиация нанесла штурмовые удары по позициям зенитчиков.

Около 10 часов утра показались четыре танка, за ними шел батальон пехоты. Но и эту атаку артиллеристы отбили. В бою особенно отличились командиры орудий коммунисты сержанты Степан Данич и Иван Стрельцов, которые вели огонь прямой наводкой. Отличился и коммунист старшина комендоров Антон Шкода с краснофлотцами, организовав их в подвижную стрелковую группу.

В тот день лейтенанту Ефиму Матвеевичу Матвееву осколком снаряда перебило правую руку, но он продолжал руководить боем. К концу дня от прямого попадания снаряда рухнуло перекрытие, где находился Матвеев. Когда лейтенанта высвободили, он ничего не слышал и плохо видел. Ночью Ефима Матвеевича унесли и отправили в госпиталь. [18]

10 июня ночью с двумя матросами пробрался на батарею старший лейтенант Иван Пьянзин, назначенннй командиром 365-й батареи.

Иван Семенович Пьянзин еще как следует не успел прийти в себя от тех событий, которые ему довелось пережить на своей, 80-й батарее. Накануне, после того, как эта батарея сбила несколько вражеских самолетов, немцы совершили на нее групповой налет. По команде Пьянзина зенитчики открыли огонь, один «юнкерс» был сбит, остальные бомбардировщики сбросили бомбы на батарею. Не успели «юнкерсы» скрыться из вида, как начался ураганный обстрел. Связь с командным пунктом дивизиона нарушилась. Батарея прекратила огонь.

Командир дивизиона капитан Е. А. Игнатович, обеспокоенный молчанием батареи, выехал на мотоцикле к позициям зенитчиков. Страшной была картина, которую он увидел. Искореженные орудия приборы, вокруг убитые, тяжелораненые — взрывы бомб и снарядов застали орудийные расчеты в действии...

Только ночью удалось увезти раненых.

Батарея была полностью выведена из строя, однако противник еще в течение трех суток интенсивно бомбил и обстреливал уже не существовавшую батарею. Пьянзин и оставшиеся в живых бойцы перед уходом оборудовали на месте уничтоженной батареи ложные позиции.

И вот ночью с 10 на 11 июня Иван Семенович принял 365-ю батарею. [19]

Атаки противника не ослабевали. Гитлеровцы делали все, чтобы скорее уничтожить батарею и открыть дорогу к Северной бухте в район Инкермана.

Наступило 12 июня. И этот день начался с артиллерийского и минометного обстрела, штурмовки с воздуха, а затем под прикрытием тяжелого танка во весь рост пошла в атаку пехота. Шли немцы с криком, стреляя из автоматов.

Зенитчики подбили танк. Ни один из фашистов не приблизился к батарее, все полегли на подходе к огневым позициям.

У артиллеристов осталось одно стреляющее орудие и одно противотанковое ружье...

Около полуночи на дивизионный КП к капитану Игнатовичу прибыли два матроса с донесением от Пьянзина. Старший лейтенант сообщал, что на батарее 25 раненых, которые подлежат госпитализации, нет воды, продовольствия и запалов для гранат.

Через час комдив отправил к Пьянзину шесть матросов — физически крепких, смекалистых, отлично владевших стрелковым оружием в рукопашном бою. Они взяли с собой бочку воды, хлеба, сухари, консервы, запалы для гранат. Командовал группой фельдшер дивизиона.

До Братского кладбища ехали на машине, а потом бочку с водой покатили, а груз понесли на себе. До рассвета сумели вынести всех раненых в район Братского кладбища, откуда их доставили на дивизионный КП. Там раненым оказали первую медицинскую помощь, [20] а потом отправили на Южную сторону в госпиталь.

13 июня началось новой атакой гитлеровцев. На этот раз им удалось прорваться к огневой позиции. Иван Стрельцов подбил танк, но выстрел тот оказался последним: прямым попаданием орудие было выведено из строя, Иван Стрельцов тяжело ранен.

Иван Пьянзин подбил еще один танк из противотанкового ружья. Трудно было понять, как все еще держался командир батареи: старшего лейтенанта еще на рассвете тяжело ранило, он потерял много крови.

А немцы подошли уже к орудийным дворикам.

Зенитчики — те, кто еще мог держаться на ногах, — пошли врукопашную, а Пьянзин стал диктовать радисту Бессонову радиограмму, которая была передана открытым текстом:

«Отбиваться нечем. Почти весь личный состав вышел из строя. Открывайте огонь по нашей позиции и командному пункту».

Радиограмму принял командир дивизиона капитан Е. А. Игнатович. Евгений Андреевич, ныне полковник запаса, хорошо помнит все эти события и пишет в своем письме:

«Мне пришлось дважды вести огонь по 365-й батарее. Первый раз в декабрьские дни, в дни второго наступления на Севастополь. Противнику тогда тоже удалось блокировать батарею. Фашисты заняли казарму, траншеи, подходили уже к огневой позиции. Начальник штаба полка, ныне генерал-майор в отставке И. К. Семенов, приказал мне — я тогда командовал 54-й батареей — открыть огонь по казарме и по подходам к огневым позициям, где были гитлеровцы. Наша батарея находилась на высоте 53,0, в шестистах метрах восточнее Малахова кургана. С высоты видна [21] была вся Северная сторона и Мекензиевы горы, казарма 365-й батареи и огневые позиции.

Огнем батареи командовал я сам. Находясь в центре огневой позиции, в бинокль наблюдал за разрывом шрапнельных снарядов. Они рвались в местах скопления противника. Немногим фашистам удалось удрать... Во время стрельбы стволы орудий раскалялись, и артиллеристы, чтобы охладить их, набивали снегом снятые с себя рубахи и обкладывали ими стволы».

Так было в декабрьские дни 1941 года.

В июньские дни 1942 года по 365-й батарее вели огонь 79-я и 366-я батареи. Плотный огонь зенитчиков накрыл врага. Не ожидали, наверное, гитлеровцы, что с таким трудом захваченная высота принесет им смерть.

Весь личный состав 365-й батареи выполнил свой долг до конца. Много лет считали, что никому из героев не удалось спастись. Но оказалось, что в живых остался командир четвертого орудия сержант Иван Иванович Стрельцов.

В 1965 году в газете «Красная звезда» от 31 декабря была помещена заметка «Я был на батарее Пьянзина». Стрельцов писал:

«...Мне удалось быть свидетелем и участником трагической сцены, когда наш комбат Иван Семенович Пьянзин вызвал по радио огонь на себя. Будучи раненым, старший лейтенант Пьянзин все же нашел в себе силы решиться на последнее средство борьбы с врагом...»

В 1971 году я получил несколько писем от Ивана Ивановича, живущего в городе Бахмач Черниговской области. И. И. Стрельцов на пенсии, но продолжает работать, у него две дочери и сын. В письме Иван Иванович сообщал: «Я сам не знаю, как остался жив. В те минуты, когда командир батареи диктовал радисту, [22] я лежал около Пьянзина. Временами терял сознание, но запомнил слова командира: «Прощайте, товарищи! Мы погибаем, бейте врага!»

Помню, как снаряды наших батарей рвались на огневых позициях. Видел убитых гитлеровцев, видел бегущих с батареи фашистов. Взрывной волной меня отбросило, я снова потерял сознание. Пришел в себя уже ночью. Не сразу сообразил, где я и что со мной. Плохо видел. Потрогал глаза — от крови на них образовалась корка, ранен был в голову...

С большим трудом сполз с высоты. Пробовал встать, не смог. С досады заплакал. Слезы размыли глаза, стал лучше видеть. Полз по направлению к Северной бухте, временами терял сознание. Местность я хорошо знал, потому все-таки дополз до своих. Доставили в госпиталь, сразу положили на операционный стол. Врачи спасли. Помню, приходил ко мне бывший наш комиссар Алексей Донюшкин — его перевели с батареи комиссаром дивизиона. Спросил, как все было. Я ему рассказал. Он поцеловал меня и ушел... Через несколько дней на лидере «Ташкент» меня отправили в Новороссийск...»

Три десятилетия отделяют нас теперь от тех трагических событий. За эти годы удалось установить, что в живых остался не только И. И. Стрельцов. Среди спасшихся зенитчиков И. И. Шелега, Д. Д. Скирда, В. П. Александров.

В 1971 году у меня побывал свидетель и участник последних боев 365-й батареи Иван Илларионович Шелега. В те дни он командовал зенитно-пулеметным отделением, был старшиной 2-й статьи. На счету его отделения три сбитых самолета противника.

На 365-ю батарею Иван Илларионович попал в числе сорока добровольцев, посланных в помощь батарее из подразделений 61-го зенитного полка. Более половины [23] добровольцев были из пулеметного батальона, почти все — коммунисты и комсомольцы. Командовал группой лейтенант Борис Степанович Пустынцев.

К вечеру 10 июня группа приготовилась к отправке.

— Мы знали, на что шли, — рассказывал Иван Илларионович, — и дали клятву биться до последней капли крови... Все были вооружены винтовками. У каждого больше сотни патронов, гранат. Прихватили с собой большой бак с питьевой водой. На двух грузовиках подвезли нас до Братского кладбища. Сошли. Тяжело было тащить бак, но тащили, знали, что воды на батарее нет.

Проводником был комиссар батареи, старший политрук И. И. Уваров, прибывший накануне. Он рассказал об обстановке на батарее. Несмотря на обстрел, частые запуски осветительных ракет, комиссар привел на позицию всю группу.

Пьянзин, Уваров и Пустынцев распределили прибывших по огневым точкам, траншеям. Пошли в ход лопаты — надо было освободить траншеи от завалов.

С северной стороны сделали ячейку для станкового пулемета, командиром пулеметного расчета был сержант Минасов. В западном направлении оборудовал позицию для пулемета сержант Смирнов, с ним окопались семь бойцов. Шестнадцать человек выделили для прикрытия КП, возглавлял их командир группы лейтенант Пустынцев. [24]

Старшине 2-й статьи Шелеге приказали занять огневую позицию в районе караульного помещения. В его отделение входили Михалев, Марченко, Ванюшенко, Шмель, Шепелев, Новиков и Скляренко. Помимо того, что у каждого была винтовка, группе придали пулемет.

— Недалеко от нас, где мы разместились, — вспоминал Иван Илларионович, — стояло четвертое орудие сержанта Ивана Стрельцова. Крупный снаряд пробил ствол у дульного среза пушки, стрелять из нее было опасно, однако больше орудий на батарее не оставалось. Тогда Стрельцов зарядил пушку, спрятался в укрытие и выстрелил. Подбитая пушка по-прежнему действовала. Стрельцову удалось сохранить свое орудие до самого последнего боя... С рассветом гитлеровцы начинали обстрел батареи. Иногда подходили так близко, что порой в минуты затишья мы слышали их голоса. Хорошо помню последний день боя... На рассвете тринадцатого под прикрытием дымовой завесы, артиллерийского и минометного огня пошли танки. Сержант Стрельцов из своего покалеченного орудия подбил головной танк, немецкие автоматчики залегли. Пьянзин лично из противотанкового ружья подбил второй танк. И тут прямое попадание снаряда окончательно вывело из строя орудие Стрельцова.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.