Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

БОГОСЛОВСКИЕ ПРИЧИНЫ РАСКОЛА 5 страница



Среди пророчеств, относящихся к земному устроению и усвояемых апологетами христианства, были и такие, в которых говорилось об обетованной земле. В трактате, автором которого считался Грегентий Тафарский, широко обыгрывался довод, гласивший, что ныне Иерусалим находится в руках христиан, а не иудеев и, следовательно, пророчества относятся к христианству 2021. Речь, конечно же, шла о том периоде, когда город еще не был завоеван мусульманами. Пророчество о том, что многие народы соберутся на Господней горе Сионе 2022, во время существования иудейского храма не сбылось, но зато сбылось в церквах, построенных в Иерусалиме Еленой, матерью Константина 1-го 2023. Что же касается ветхозаветного пророчества о завоеваниях, то оно сбылось не в военных действиях Иисуса Навина и Гедеона, а в миссионерской работе христианских апостолов, завоевавших мир для Христа 2024. Даже пророчество о том, что "возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая, и расцветет как нарцисс" 2025, исполнилось только во времена христианства, когда монахи и отшельники пошли в пустыню 2026. "Я - сын Израилев, и обетования относятся ко мне", - утверждал иудей, на что христианин отвечал: "Нет, сын Израилев - я... И твои обетования переходят ко мне" 2027. Именование "Израиль" подлинно принадлежит тому, кто свидетельствует веру Авраама, Исаака и Иакова, то есть не столько иудею, сколько христианину 2028. Бог отнял от иудеев сначала царство, потом закон и пророков, затем служение и жертву и, наконец, город и храм, передав все это христианам 2029. "Враги", которые станут подножием Господа 2030, - это иудеи, повергнутые "под пяту христианского колена до последнего часа" 2031. Осмысление Церкви наследницею ветхозаветных пророчеств было столь полным, что даже ветхозаветные проклятия "относились к Твоему прежнему народу как тень и образ, но ныне подлинно исполняются в нас" 2032.

Что же оставалось иудаизму? Связывать с ним пророчество было нельзя, так как его авторитет и свобода оказались скоротечными. "Где ныне их царство, их прославленный град и знаменитый храм 2033?". Что из того [могли спросить христиане], что Бог некогда даровал иудеям в покоренной Палестине, еще принадлежит им? Даже об Иордане вспоминают не потому, что его пересек первый Иисус [сын Навинов], но потому, что в нем крестился второй [сын Марии] 2034. Говоря о "городе великом у Бога" 2035, Писание имеет в виду не Иерусалим, а Церковь 2036. В пророчество о том, что дом Божий наречется "домом молитвы для всех народов" 2037, надо усматривать не Иерусалим как место на карте, а кафолическую Церковь 2038. Тщетно иудеи надеются, говоря, что "мы, израильтяне, восстанем вновь, и город наш будет отстроен заново, а вы, возвещающие Христа, будете посрамлены" 2039. Упование иудеев на то, что Мессия еще грядет и что Его пришествие будет означать восстановление Израиля как народа, - это ложное толкованием пророчеств, в которых о новом Израиле говорится как о Церкви 2040. Соотносить их слова с Израилем по крови, а также с Мессией, которого он ожидает, значит "творить лжепророков" 2041.

Писание действительно говорит об этническом Израиле, но говорит о его пленении и гибели. Израиль постоянно покоряли чужеземцы 2042, однако соучастие иудеев в смерти Христа навлекло на него новые наказания, о чем Он и предсказывал 2043. Спустя шесть столетий после того, как Его распяли, израильтяне по-прежнему "пребывают в запустении, отвержении и рассеянии" 2044. Считалось, что слова из Первого Послания к Коринфянам ["распяли Господа славы" [1 Кор.2:8], относятся именно к иудеям 2045. Если бы Христос лгал, иудеи получили бы благословение за содеянное и теперь правили бы в своей земле, однако вместо этого они посрамлены и посему, сами того не желая, показали, что Он говорил правду 2046. Во исполнение пророчества о Христе Бог "воздвиг против них Тита, Веспасиана и греков и низринул их гордыню" - возвещал Иоанн Дамаскин, полемизируя с мусульманами 2047. Чтобы доказать, что пророчества против иудеев сбылись [144], христиане по-прежнему обращались к Иосифу 2048, которого в споре с иудеями называли "одним из ваших мудрых мужей" или "евреем Иосифом, историком вашим" 2049. По меньшей мере, можно назвать один антииудейский диалог [дошедший не в греческом оригинале, а в старославянском переводе], который идет дальше ранних христианских интерполяций и более явно привносит христианские добавления в текст Иосифа 2050. Распяв Христа, иудеи исполнили не только Его пророчества на их счет 2051, но также и то, что говорили ветхозаветные пророки и, в частности, Исайя, сказавший: "Ваши руки полны крови" 2052. Они суть "христоненавистники" и "христоубийцы"; та же теория "общения свойств" 2053 между божественной и человеческой природами во Христе, которая отстояла именование "Богородицы" для Марии 2054 и "предтечи Божия" - по отношению к Давиду 2055, использовалась и для того, чтобы обосновать звание "богоубийц" по отношению к иудеям 2056. Возводя на них такие эпитеты и обвинения, несториане, не признававшие имени Богородицы 2057, и монофизиты, отстаивавшие его, были единомысленны со своими противниками- халкидонитами 2058.

Иудейская экзегеза, соотносившая ветхозаветные пророчества с различными ветхозаветными персонажами, в христианском прочтении выглядела несостоятельной. Царь Давид умер, его царствование не было вечным и потому обетования о вечном правлении к нему не относятся 2059. С другой стороны, утверждение иудеев, будто такие отрывки, как, например, 7-й стих 2-го псалма 2060, относятся к Соломону, несостоятельно ввиду идолопоклонства и сластолюбия, в которых тот был повинен 2061. Кажущееся соответствие между ветхозаветным пророчеством и судьбой Иосии "совершенно обманчиво" 2062. Утверждать, - как это делали иудеи - будто именование "Сын Божий" относится не ко Христу, а к Израилю или одному из его царей 2063, значит уклоняться от ясно выраженной в Ветхом Завете идеи троичности Божества. Авраам учил о Троице 2064, и истинный сын Авраамов - тот, кто разделяет эту веру 2065. Одним словом, избрание Израиля касается не его, но "нас, из среды язычников... то есть кафолической и апостолькой Церкви" 2066. Несмотря на всю его значимость, оно преходяще и относится к прошлому. Завет с Израилем "не простерся на другие народы и остался лишь в Иудее, однако христианское спасение преизбыточествует и изобилует, простираясь до всех земных пределов" 2067. Историческая миссия израильского народа состояла в том, чтобы подготовить пришествие Христа и наступление христианства, и ныне она завершилась. Признавая ее, апологет христианства мог сказать иудею, что "до сошествия Господа с небес в сей мир, я тоже, будь я тогда на белом свете, был бы иудеем. Ведь в те времена лишь в законе Израилевом было возможно спасение" 2068. Однако наступили другие времена, и теперь "творение спасается не Моисеевым законом, а иным и новым" 2069. Это, однако, не означает, что старым никак нельзя спастись: просто в своем применении он ограничен народом Израиля, тогда как спасение всему творению приходит только через новый закон Христа.

Вопрос о том, сохраняет ли закон Моисея свою обязательность, играл важную роль в этих спорах. Порой иудеи в первую очередь выражали недовольство тем, что христиане якобы пренебрегают этим законом. Им казалось, что они восторгаются христианством и презирают Моисеевы установления 2070. На вопрос, почему они не соблюдают субботу, христиане отвечали, что она относится к первому творению, то есть творению Адама, тогда как во Христе бытийствует новое творение 2071. Христиане не обрезаются, несмотря даже на то, что обрезался Христос, ибо, исполнив закон как человек, Он утвердил для Своих последователей новый завет 2072. Что касается законов о пище, то они были введены, чтобы наставлять ветхозаветного человека 2073, однако теперь иудеи ведут себя безрассудно, отвергая свинину как нечто нечистое и вкушая курицу, грязнейшее из всех животных 2074. До принятия Моисеева закона не было необходимости соблюдать церемониальные установления, и равным образом теперь, когда пришел Христос, эта необходимость отпала 2075. В законе Моисея надлежит проводить различие между теми заповедями, которые надо соблюдать "на деле и в духе" [нравственный закон], и теми, которые надлежит блюсти "только в духе" [церемониальный закон] 2076. Такое осмысление закона подтверждается самими ветхозаветными пророками, в частности, Малахией и, прежде всего, Иеремией с его обетованием о новом завете и новом законе, который, будучи начертан в человеческом сердце, упразднит закон Моисея [Иер.31:31-34]. Надо полагать, что это было самое уместное авторитетное свидетельство, призванное доказать, что с пришествием Христа Моисеев закон отменяется. Точнее, наверное, следовало бы сказать, что во Христе закон не столько упразднился, сколько исполнился 2077.До непризнания этого исполнения дело доходило тогда, когда [как порой намеревались делать иудеи] наблюдалось стремление сохранить его двояко: "веруя во Христа и исповедуя Его как истинного Бога и Сына Божия, единосущного Отцу, и в то же время храня и соблюдая Моисеев закон, дабы тем самым во всем быть послушным обоим и, таким образом, снискать двойную долю грядущего благословения" 2078.

Мысль о том, что в Божием домостроительстве роль Моисеева закона преходяща, основывалась на богословии поступательного [прогрессивного] откровения. Бог запретил евреям есть свинину только потому, что египтяне поклонялись животным, и иудеи подвергались реальной опасности впасть в это идолопоклонство 2079. Законы о субботе и опресноках были значимы для "безбожных иудеев", живших в духовной темноте, но не для тех, кто ныне живет в истинном Христовом свете 2080. Запрет на изображения был "утвержден для иудеев... в силу их тяготения к идолопоклонству, но не для христиан, которые служат одному лишь Богу и имеют... совершенное знание о Нем" 2081. Христиане зрелее иудеев и более не нуждаются в таких запретах 2082. Дабы иудеи не посягали на пророков и Писания, Бог не все им открыл 2083. Идея прогрессивного откровения в первую очередь связывалась с теми вероучительными спорами, которые играли основную роль в полемике между иудеями и христианами: с догматами о Троице и воплощении. Если иудей спрашивал, почему Моисей, уча о Троице, не излагал это яснее, христианин отвечал, что Бог, будучи добрым Учителем, начал с монотеизма как чего-то более простого, а затем перешел к более совершенному откровению о Троице. Если бы Моисей раскрыл иудеям это учение, "подумайте о той пропасти многобожия, в которую могли бы ввергнуться ваши предки 2084!". Ведь они предположили бы, что "у Сына на небесах должна быть и Мать, а посему и Брат" 2085. Однако ныне Божие откровение миновало свою начальную стадию. Иудейский монотеизм и языческое многобожие преодолены в "синтезе Слова", на основании чего христиане, "полагая Божество Троицею, возвещают ее безмерное величие и власть". "Исповедание единого Бога в трех Лицах" - это "христианский синтез" 2086, направленный против иудаизма и язычества 2087, а также подтверждение того парадоксального учения, с помощью которого православие, признавая Воплотившегося истинным Богом, в то же время стремится отстоять свой непреложный монотеизм.

 

ЗЛО И БОГ ЛЮБВИ

От ранней Церкви православный христианский монотеизм унаследовал не только непрестанную полемику с иудаизмом, но и "постоянно вспыхивающую, упорную" 2088 борьбу с дуализмом. В течение всего периода, рассматриваемого нами в этой книге, не было, вероятно, столетия, когда не формировалась бы та или иная форма дуализма, явно и недвусмысленно угрожавшая восточным пределам христианского мира. Почти в самом начале этого периода Иоанн Дамаскин, в общем-то не переставая энергично критиковать иудеев, признавал, что "лучше принять иудаизм и умереть иудеем, чем иметь хоть какое-то общение с манихеями" 2089. Спустя пять веков константинопольский патриарх Герман 2-й заявил, что "хотя у креста немало недругов, среди каковых иудеи, агаряне [то есть мусульмане, потомки Агари] и прочие, однако сии богомилы отвратительнее и безбожнее всех остальных" 2090.

Тогда, как, впрочем, и теперь, не было ясно, как "манихеи" Иоанна Дамаскина связаны с "богомилами" Германа и какое отношение те и другие имеют к другим дуалистическим движениям. Порой православные признавали какие-то различия между ними, однако верно, что, "столкнувшись с любым признаком дуализма, обычный православный христианин кричал о манихеях" 2091. Известно, например, собрание четырнадцати анафематствований, включенных в документы одного из соборов и датируемых концом 11-го века, направленное против лжеучения, приверженцы которого именуются мессалианами, фундитами, богомилами, евхитами, энтузиастами [восторженными], энкратитами и маркионитами 2092. По-видимому, анафематствовали богомилов, однако когда Михаил Пселл называет их "гностиками" 2093 и когда константинопольский патриарх Феофилакт в середине 10-го века именуют их учение "манихейством, смешанным с павликианством" 2094, это указывает на то, что для апологетов восточного христианства расхождения между различными видами дуализма были не так важны, как то, что их связывало. Основными направлениями были манихейство, павликианство и богомильство. Первое противоборствовало христианству уже в ранние века, сумело - пусть даже на несколько лет - снискать поддержку самого Августина 2095, и продолжало существовать в рассматриваемый нами период, так что в конце 8-го века для Феодора Абукирского, например, "полемика с манихеями была весьма неотложной и актуальной" 2096. Существовала, однако, и другая форма дуализма - так называемое павликианство, вновь поставившее перед православными много старых вопросов, восходивших к манихейству. Оба движения были едины в пестовании "душегубительного плода" 2097, однако павликианство являлось новой попыткой дьявола вонзить свои стрелы в тело Церкви уже после того, как он опустошил весь свой колчан во время существования более ранних ересей 2098. Когда появились богомилы, об их учении стали говорить как об отрасли "манихейского безбожия, которое мы именуем павликианской ересью" 2099. Православные критики, отмечавшие некоторые характерные для него особенности, связывали его с другими движениями 2100. Что касается нашего подхода, то, подобно тому как всего многообразия гностического опыта мы касались только в той мере, в какой оно сказывалось на православном восприятии гностицизма 2101, дуализм, не представляющий здесь для нас особого интереса, мы рассматриваем в таком же ключе, хотя надо сказать, что реакция на него, не игнорируя всего его многообразия, с вероучительной точки зрения остается принципиально той же.

Прежде всего, речь идет о природе Бога. В самом начале трактата, написанного на старославянском, его автор, пресвитер Косма, говорит о совершенной непреложности догмата о Троице, исповеданного "святыми отцами на Никейском Соборе" 2102. Еще до появления богомилов свою первую проповедь против павликиан Петр Сицилийский начал с исповедания Троицы 2103, а "Историю лжеучения манихеев, известных под именем павликиан" - с возвещения веры в "Святую Троицу, единого истинного Бога нашего" 2104. То же самое было характерно и для соборных анафематствований, кратко изложенных под именем Евфимия Зигабена и возвещавших анафему "на тех, кто говорит, что кроме святой и животворящей Троицы... есть и другая" 2105. Еще до появления богомилов и павликиан Иоанн Дамаскин воспользовался воззрениями манихеев как поводом для того, чтобы на их фоне охарактеризовать христианское учение как веру в "единого Бога, благого и праведного, Вседержителя, все сотворившего и всем водительствующего" 2106. Очевидно, что, какими бы на самом деле ни были интенции различных дуалистических учений, апологеты христианского вероучения прежде всего усматривали в них угрозу православному тринитарному монотеизму.

Расходясь с православной триадологией, эти течения не только серьезно разнились между собой, но и содержали значительные расхождения внутри себя. Полемизируя с манихеями, надо было защищать никейский догмат о Троице, исходя из того, что три ипостаси не означают множества начал [arhai], ибо в Троице есть только одно начало - Отец - и только от Него [как Восток утверждал и в споре с западной теологией] исходят Сын и Дух 2107. Считалось, что павликиане, "незаконно и весьма невежественно говоря о Троице иносказаниями, утверждают, что исповедуют [учение о Боге]" вместе с Церковью, однако на самом деле отрицают его 2108. Что касается богомилов, то из полемики, которую развернул против них Косма, могло показаться, что они не отстаивают какой-то самобытной тринитарной теории и что в учении о Боге их основным заблуждением был дуализм. Обвиняя их в еретической триадологии 2109, он не называл никакого конкретного расхождения. С другой стороны, были богословы, которые обвиняли богомилов в "учении о несоравной Троице" 2110. В контексте ранних ересей о некоторых богомилах говорили, что они отстаивают "монархианскую" теорию 2111, смешивая ее со своими умозрениями о происхождении сатаны и предательстве Христа Иудой 2112. Тем не менее манихеи, павликиане и богомилы не были единомысленны с Церковью, ибо не учили о единстве Бога так, как это делало православие.

В полемике со всеми названными дуалистическими течениями ключевым доказательным текстом оставался все тот же ветхозаветный отрывок, по поводу которого христиане спорили с иудеями. Речь идет о Шма. Когда Спасителя спросили, какая заповедь является первой [Мк.12:28-29] 2113, Он привел именно ее: "Слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый" 2114. Когда-то в противоборстве с гностиками, а ныне - с дуалистами спорной темой [особенно в связи с учением о Боге] стал вопрос об авторитете Ветхого Завета. У павликиан одним из аспектов их дуалистического восприятия божественного было отвержение Еврейской Библии 2115. Что касается православных отцов Церкви, то если в своем учении они слишком основывались на Ветхом Завете, то их тоже следовало отвергнуть 2116. Именно это неприятие Ветхого Завета 2117 было одним из богословских аспектов, общим для павликиан и богомилов. В противоположность им и манихеям православные утверждали, что Бог Ветхого Завета - это Отец Господа Иисуса Христа 2118.

"В Ветхом [Завете] и в благодати [Нового Завета]" изложено "одно и то же учение" 2119. Ведь если Ветхий Завет от дьявола, то как могло случиться, что Христос родился в народе, у которого был закон 2120? Бог, который не отверг Павла, но призвал и избрал его, - тот же Бог, который, не отринув древнего Израилева народа, приведет его к цели чрез веру во Христа 2121. Посему Ветхий Завет должен по-прежнему утверждать свой авторитет как часть христианского Писания, чего, однако, не следует делать "постыдному, бесчестному и грязному писанию проклятых манихеев" 2122. Несмотря на попытки дуалистов представить ветхозаветного Бога Богом отмщающей справедливости, а новозаветного - Богом благим, Церковь в своем исповедании утверждала, что "один и тот же благой и любящий Бог есть отмститель праведного в Ветхом /Завете/ и в благодати" 2123.

Утверждая в полемике с иудаизмом, что Шма не исключает учения о Троице, но /при правильном его понимании/ даже предполагает его, сторонники христианского православного монотеизма в то же время противились любой попытке исказить божественную природу введением двойного начала [arhe]. Учение о Троице не предполагало никакого компромисса в своей основополагающей аксиоме, согласно которой божественное начало едино, и в противоборстве учению о Filioque последняя еще более укреллялась 2124. "Что до нас, - отвечал православный дуалистам, - то мы не следуем вашими безбожными путями и не говорим о двух началах, кои должно обособить по их местоположению. Но, возвещая единого Творца и единое начало всего, мы утверждаем учение... Отца и Сына" 2125. "Исповедание двух начал, доброго и злого," православные осмыслили как "первый член" павликианского символа веры 2126, воспринятого от манихеев. От манихеев и павликиан идея множественного начала в дальнейшем была заимствована более поздними дуалистическими движениями, особенно богомилами 2127. Библейское обоснование этому усматривали в отрывке из Матфея, где говорилось, что различные виды поступков имеют разные источники [Мф.7:18], а также в отрывке из Второго Послания к Коринфянам 2128, где говорилось о "боге века сего" [2 Кор.4:3-4] 2129. Не соглашаясь с такой экзегезой, православные приводили библейское свидетельство, согласно которому сам факт, что этот мир не принял Бога, говорит в пользу одного начала, а не двух 2130, ибо Христос "пришел к своим, и свои Его не приняли" [Ин.1:11] 2131.

У более поздних богословов библейские доказательства стали играть более заметную роль, а если взять Иоанна Дамаскина, то у него они подкрепляются серьезными логическими и метафизическими доводами. Оспаривая утверждение манихеев о том, что два начала "не имеют совершенно ничего общего" 2132, он возражал, подчеркивая, что общее, по меньшей мере, в том, что оба существуют 2133. Кроме того, самим употреблением слова "начало" манихеи противоречат своему дуализму, ибо начало может быть только одним 2134. В математике единица - это начало всякого числа, и то же самое можно сказать о начале в метафизике. 2135. Если для каждого предмета есть отдельное начало, то, в свою очередь, все это множество начал должно иметь одно единое 2136, ибо в противном случае существовали бы не только Бог и материя /как два начала, признаваемые дуалистами/, а множество начал во всей вселенной 2137. Налицо не только явный абсурд, но и отрицание смысла слова "начало". Природу добра и зла нельзя объяснять с помощью двойственного начала: скорее "добро есть начало и цель всего, даже того, что есть зло" 2138.

"То, что есть зло", должно вбирать в себя самого диавола, ибо хотя он - "враг Бога", он также Его "слуга" и "поборник" 2139. "Жезл и посох", о которых говорит псалмопевец, изображают Христов крест, которым дьявол был изгнан, как рыкающий пес 2140, и это доказывает, что он - не бог и не является каким-то вторым началом 2141. Из слов апостола ясно, что, хотя идолы и демоны именуются в Библии "богами", на самом деле они не таковы 2142 ). Водораздел, пролагаемый христианской онтологией, проходил не между естественным и сверхъестественным и даже не между злом и добром, но между Творцом и Его тварями 2143, добрыми или злыми, ибо "между серафимом и Богом расстояние больше, чем между ним и диаволом" 2144. Будучи "князем мира сего" /как его, собственно, называет сам Христос/, сатана остается тварью единого истинного Бога и Творца 2145. Означает ли, спрашивали манихеи, что бытие дьявола является благим? Отвечая утвердительно, православные добавляли, что, хотя бытие есть благо уже потому, что оно бытие, послушание Божией воле делает его еще лучше 2146. Утверждать, что мир принадлежит дьяволу, а не Богу [как об этом говорит он сам, искушая Христа], значит впадать в дьявольскую ересь 2147. Отвечая на искушение, Христос подтверждает мысль из Книги Иова 2148, согласно которой дьявол может противоборствовать человеку только с позволения Бога, а не своевольно 2149. Дьявол не имеет власти, но представляет собой "беглого раба и отступившую тварь" Божию 2150.

Если в противовес дуализму православие выдвигало такое учение о дьяволе, то резонно было спросить, в чем же заключается его порочность 2151. В основе конфликта между дуализмом и православием лежал вопрос о связи между злом и Богом любви. Тертуллиан подметил, что всех еретиков и философов весьма интересовал вопрос о происхождении зла 2152. Если, как утверждали православные, существует лишь один Бог любви, который есть Творец, то "откуда берутся немощи, смерть и прочие подобные напасти 2153?" Отвечая на такие вопросы, православные прежде всего ссылались на святоотеческое и классическое определение зла как отсутствие добра, а не как некую самостоятельную силу 2154. Зло - это уклонение от намеченной цели, недостаток знания о благой причине всего сущего 2155. Возражая дуалистам, надо было утверждать, что тьма - это не нечто реальное, а отсутствие света 2156, равно как нищета - отсутствие богатства, а слепота - отсутствие зрения 2157. Доводя это определение до своего логического конца, православные должны были признать, что даже бесы благи, поскольку сотворены Богом, однако, утратив свое предназначение, стали злыми 2158. Исходя из этого, они могли также утверждать, что, поскольку "бытие" противостоит "небытию", одно из начал, признаваемых дуалистами, существует реально, чего, однако, нельзя сказать о втором 2159. Следовательно, зло не есть нечто изначальное и вечное, но должно выводиться из того, что ему предшествует - из Бога любви, милосердного и праведного 2160.

Тем не менее это не дает ответа на вопрос, почему Бог, заведомо зная, что дьявол станет злым, все-таки сотворил его 2161?. В значительной мере проблема зла сводилась к попытке объяснить связь между предведением и предопределением. Наглядным примером был Иуда Искариот 2162, о котором Христос сказал: "Горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается: лучше было бы этому человеку не родиться" 2163. Божественное избрание, благодаря которому совершилось искупление человечества, достигло своей кульминации в смерти Иисуса Христа, однако Он все-таки сказал, что для Иуды лучше было бы вообще никогда не появляться на свет. Согласно Иоанну Дамаскину Христос сказал это не в том смысле, что было бы лучше, если бы такой человек вообще не родился, но что теперь это действительно было бы лучше "этому человеку", или "для этого человека", потому что просто быть на свете - благо, но плохо - быть предателем 2164. На основании этого и других отрывков можно провести различие между божественным предведением и божественной волей и благодаря нему показать, что Бог не является причиной зла, даже если предвидит его появление 2165. Кроме того, православные апологеты подчеркивали, что, если, утверждая существование зла как еще одного начала наряду с Богом 2166, дуалисты окажутся правы, тогда "согрешающие неповинны" 2167. В действительности же само наличие греха и зла, а также способность твари нарушать божественные заповеди являются мрачным доказательством того, что творение наделено свободой воли 2168. Обращая довод дуалистов против них самих, можно показать, что само зло, которое они стремятся овеществить и, по сути дела, обожить, в конечном счете доказывает, что Бог-Творец един и что Его творение - благо.

Мысль о том, что Бог-Творец един и превосходит все творение, в ранней Церкви в сжатом виде была выражена в учении о творении мира из ничего [ex nihilo] 2169. В какой- то мере эта идея была православным ответом на гностические воззрения об эманации, согласно которым различные космические "эоны" берут начало в самом божественном бытии 2170. Теперь, когда последователи гностиков опять начали учить о творении как эманации, уместно было сказать, что для Бога "творить что-либо из своей сущности не значит творить на самом деле, но творить из ничего - это и есть творить" 2171. Только в этом случае можно говорить, что Бог - Творец, не посягая на Его святое и неизменное естество 2172. Мысль о творении ex nihilo отвергает взгляд на творение как эманацию из божественной природы, однако, взятая в другом ракурсе, она отвергает и предположение, что Бог творит как люди, то есть из предсуществующей материи. Если Он поистине "больше всего, о чем можно сказать и что возможно помыслить", то Ему больше подобает творить ex nihilo, а не создавать новое из старого 2173. Согласно православному учению о творении, исповеданному никейским символом, Церковь в равной мере могла исповедовать Бога Творцом всего невидимого, которое не обладает самостоятельным бытием, и всего видимого, которое не умаляет достоинства Бога, творившего ex nihilo 2174.




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.