Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Одна жизнь под соусом из раннего Муркока 2 страница





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Шарит по телу в поисках пропитанья.)

Знакомое чувство…

Паром дыханье мое в воздух уходит.

В Лондоне нынче холодно, как в аду,

И не скажешь, что только ноябрь…

Глухо грохочут внизу поезда подземки.

Странно: подземка нынче — почти легенда.

Надо быть девственным или чистым душою,

Чтоб поезд остановился перед тобою.

(Первая остановка — на острове Авалон.

Потом Лионесс, потом — Острова Блаженных).

Возможно, получишь открытку…

Возможно — нет.

Ладно — ты смотришь в пропасть и понимаешь:

Под Лондоном нет и не может быть поездов.

Грею руки над люком.

К ладоням взмывает пламя.

Где‑то внизу меня замечает

Демон с мягкой улыбкой.

Он машет, он шевелит беззвучно губами —

Так говорят с глухим,

С иностранцем,

С тем, кто стоит далеко.

Безупречный талант! Одной только мимикой он

Изображает Dwarrow Clone,

Изображает софт, о котором и не мечтать:

Альберт Великий, заархивированный

На трех сидюках,

«Ключи Соломона» для четырех

Типов монитора.

И — мимика,

Мимика,

Мимика!

Туристы перегибаются через перила,

В адские бездны глядят,

На страдания осужденных.

(Вот она, худшая, верно, часть вечных мук:

Бесконечную боль еще можно снести

В благородной тиши,

Одиноко —

Но при людях, жующих пончики,

Чипсы, орешки!

При людях, которым не очень и интересно!!!

Они же, наверно, —

Как звери в клетках зверинца,

Бедные грешники…)

По Аду носятся голуби.

Пляшут в воздушных потоках.

Голубиная память, возможно, им шепчет:

Где‑то

Рядом — четыре льва,

Вода не замерзшая, каменный истукан.

Туристы сбиваются в группы.

Один уже продал демону душу

В обмен

На тридцать чистых дискет,

Другой углядел среди грешников

Дядюшку

И орет:

«Эй‑эй, дядя Джозеф! Нерисса, ты погляди:

Твой двоюродный дедушка Джо!

Он умер, когда тебя не было и в проекте!

Сидит в Трясине,

До носа — в кипящей тине,

В глаза и из глаз белые лезут черви —

Да, детка, такой душевный был человек…

На поминках мы все обрыдались!..

Помаши дедуле, Нерисса!

Ну, помаши!»

Продавец голубей рассыпает

Натертые известью ветки

По каменным площадным плитам,

Меж ними — хлебные крошки…

Ждет.

Приподнимает кепку навстречу мне:

«Ну, сэр, как утрешний голубь?

Вы, полагаю, довольны?»

Я нахожу, что весьма,

Золотой ему шиллинг бросаю.

(Он его суеверно подносит к стальному браслету —

Не от фейри ли золото? —

После кладет в карман.)

«Каждый вторник, — ему говорю. —

Приходите ко мне каждый вторник».

 

 

III

 

 

Избушки на курьих ножках забили улицы Лондона.

Шагают через такси.

Углями гадят на шлемы велосипедистов.

Хвостами выстраиваются вслед за каждым автобусом.

Щебечут «цып‑цып‑цып‑цып»…

Старухи с зубами железными глянут из окон —

А после снова займутся

Хозяйственными делами,

Магическими зеркалами —

Вновь поплывут сквозь туманный и грязный воздух.

 

 

IV

 

 

Четыре часа пополудни, и Старый Сохо

Стал заповедником

Ныне утраченных технологий.

Храповник заклинаний

(его завели серебряные ключи

От часов со звоном)

Выбивает из каждой лавчонки по переулкам:

«Часовщик»,

«Абортмахер»,

«Табак»,

«Приворотные зелья»…

Дождит.

Компьютерные детишки

Катаются на сутенерских автомобилях,

В безвкусных шляпах —

Модемные сводники,

Юные короли сигнального шума

В плащах под пояс.

Тусовка в пестрой «неонке»,

При первой щетине

Флиртует, хохочет под уличными фонарями.

Суккубы, инкубы, —

Секс за хорошие деньги,

Глаза — кредитные карты:

Все для вас — если есть свой личный номер,

Если знаете дату выплаты по кредиту.

Вот так.

Один из инкубов моргает мне

(ясно «да — нет», «да — нет», «нет — нет — да»).

Уличный шум глотает шепот,

Зовущий к минету.

Я скрещиваю два пальца. Извечный охранный знак

От сглаза, он действует точно, как сверхпроводник,

Или по крайней мере как старое суеверье.

Два полтергейста едят из коробки

Китайского ресторана… меня нервирует Сохо.

Брюэр‑стрит. Шипение в переулке.

Мефистофель,

Распахнув пальто,

Мне мельком дает поглядеть на подкладку.

(Вшитые в базу данных

Заклинания, призраки неудачливых магов —

С диаграммами).

Черт чертыхается — и частит:

«Недруга ослепить?

Сгубить посевы?

Сделать бесплодной супругу?

Растлить деву?

А вечеринку испортить?

Что пожелаете, сэр? Ах, ничего?

Прошу, подумайте снова.

Капните кровью своей

На эту вот распечатку —

И станете

Счастливым обладателем нового

Синтезатора голоса. Нет, вы послушайте…»

Он ставит свой портативный «Зенит»

На столик, сымпровизированный

Из чемоданчика, —

Надежда привлечь хоть немного зевак.

Подключает синтезатор.

Набивает c>promt: GO

И ясным и чистым голосом раздается:

«Orientis princeps Belzebub, inferni irredentista

menarch et demigorgon propitiamus vous…»[37]

Я удираю — и вновь по улице вниз.

А бумажные привиденья, старые распечатки

Так и вьются у ног,

Я слышу — бубнит черт‑коммивояжер:

«Не в двадцать,

Не в восемнадцать

И не в пятнадцать —

Мне, помоги Сатана, обошлось в двенадцать.

Но, милая леди, вам?

У вас такое милое личико,

Так хочется вам угодить…

Пятерка. Да, точно. Пятерка!»

Дама с красивыми глазками —

ПОКУПАЕТ.

 

 

V

 

 

Архиепископ любуется сизым налетом

На темных карнизах собора Святого Павла —

Маленький, словно птичка,

До прозрачности тощий,

Напевает «I/O, I/O»…

Почти что шесть вечера — это же просто час пик

В торговле чужими снами

И расширенной памятью.

Ярмарка — прямо на паперти, прямо внизу.

Я протянул кувшин.

Он взял его осторожно — и ринулся вспять,

 

В привычную тень собора.

Вернулся — и мой кувшин уже полон вновь.

Я стебаюсь: «Святая? А где гарантия?»

Он в подмерзшей грязи выводит

Одно только слово: «Визвиг».

И — нет ответной улыбки.

(Визг века. Виски и миг.)

Он кашляет и сереет, мокрота молочного цвета

Летит на ступеньку.

А что ж там в кувшине? На взгляд —

Свято вполне, но точно не распознаешь,

Разве что ты — локатор, а может, призрак,

Возникающий из телефонной трубки

На долгий гудок,

На заклинанье «Неверно набранный номер».

Только тогда разберешь — святая иль нет.

Я десятки раз окунал телефоны в святую воду —

Видел, как обретают форму странные твари,

Бормочут, шипят, пузыри пускают,

Окропиши мя и очищуся,

Омыеши мя — паче снега!..

Последнее Соборование.

Помню, однажды —

Целая очередь, а телефонная трубка

Амфоры ручке подобна.

Они попали в ловушку на ленту.

Я скопировал их на дискету.

Дискета — в архиве.

Хотите?

Да пожалуйста, я продам!

Священник давно небрит.

Его колотит.

Облачение в винных пятнах совсем не греет.

Сую ему деньги.

(Не много. В конце концов —

Это просто вода, а многие твари — тупицы.

Расползутся в ужастиковую лужу,

Хоть ты их смочи минералкой,

Господи Боже, да будут еще стонать:

«О, как прекрасно зло свершенно»…)

Старый священник сует монеты в карман.

Мне отдает, как бонус,

Крошек мешок, и садится вновь на ступень,

Руками себя охвативши.

Надо, наверно, хоть что‑то ему сказать напоследок.

«Слушайте, — говорю, —

Ни в чем вы не виноваты,

Просто — многопользовательская система.

Не надо вам это знать.

Вот если сконнектить молитвы в единую сеть,

Вот если бы софт святой пахал как надо,

Если бы ваша доктрина работала,

Как оппозиция…»

«Что видишь, — он шепчет тихо, —

Что видишь, то и ПОЛУЧИШЬ».

Крошит облатку,

Бросает ее голубям,

Не тянет руки даже к самой ленивой птице.

Холодные войны —

Эпоха больших неудач.

Домой.

 

 

VI

 

 

«Десятичасовые новости. С вами — Авель Барыга».

 

 

VII

 

 

Краем глаза ловлю — движется кто‑то,

Поспешно, бескровно… мышь?

Скорее, какое‑то из периферийных устройств.

 

 

VIII

 

 

Время ложиться. Кормлю голубей. Раздеваюсь.

Думаю — может, сгрузить с сайта суккуба,

Может быть, просто парня или девчонку?

(Просто — из паблик‑домена, быстрая скачка,

Свободный доступ, реальные цены,

Копируется и распространяется все —

Даже то, что защищено,

У каждого — собственная цена,

Даже у нас с вами).

Хард, софт, сперма и возбуждение,

Ночные кошмары,

Страх, страх…

Близ телефона модем

Лукаво мигает красным.

На хрен, пускай —

Теперь нельзя доверять никому.

Сгружаешь — и, блин, не знаешь,

Что и откуда,

Кто последний это имел?

А вы‑то? Вы‑то вот — вирусов не боитесь?

Защищенные файлы ломают,

А сверхзащищенные — ломают по абсолюту.

А голуби в кухне ссорятся и воркуют,

Им снятся ножи, зажатые в левой руке,

Зеркала и черная сталь.

В голубиной крови — весь пол моего кабинета.

Сплю — одинокий. И вижу сны одиноко.

 

 

IX

 

 

Я, верно проснулся ночью. Почуял что‑то.

Тянусь — и на старом счете пишу кое‑как

Свое Откровение, новое Осознанье, —

А утром оно сползет до обычной прозы,

А магия ночью творится,

А помню ведь, было,

Откровенье нисходит к штампам, но, слушай, ведь было —

Как все было просто, пока не случились компьютеры!

 

Очнувшись ото сна, я слышу въявь:

Бурлит, как шабаш, ветер, пленка бредит

«Метал» — из музыкальных автоматов,

На «мыльницах» к луне взмывают ведьмы,

Потом слетают вниз — их плоть блистает,

Участье в этом шабаше — бесплатно,

А взносы все уплачены заране.

К младенческим костям еще льнет жир,

Заказ не отменяется, а прибыль —

О, да! Я вижу — думаю, что вижу:

Знакомое лицо. Его колдуньи

Старательно теперь целуют в зад:

«Ура, имейте Дьявола, подружки,

А семя — холодно!» И в темноте

Он напряженно смотрит мне в глаза:

«Откроется дверь одна —

Ветром захлопнет другую.

Вы, полагаю, довольны?

Выживаем как можем —

Имеем, сэр, право

На честный пенни!

Да мы ж все банкроты, сэр,

Неплатежеспособны!

Делаем, сэр, из дерьма конфетку,

Свистим под грохот,

Это же честный бизнес, не воровство какое.

Так утром во вторник, сэр, — прийти с голубями?»

 

Я кивну.

Я задерну шторы.

Повсюду — буклеты‑рекламки.

Они нас достанут — не важно, так или этак.

Однажды

Я встречу в подземке свой поезд

С бесплатной поездкой,

Ведь надо только сказать:

«Это Ад, я здесь не могу!» —

И снова все станет просто.

Этот поезд драконом

За мной приползет по тоннелю.

 

Сметающий сны

 

Этот начался со статуэтки Лайзы Снеллингс: мужчина опирается на метлу. По всей видимости, это был какой‑то уборщик. Я спросил себя, какой же именно уборщик, и так родился этот рассказ.

 

После, когда со снами покончено, когда вы проснулись и из мира безумья и славы вернулись тянуть при свете дня свою будничную лямку, по руинам оставленных вами фантазий шагает сметающий сны.

Кто знает, кем он был при жизни, да и вообще был ли он когда‑либо жив. Он не ответит на ваши вопросы. Сметающий сны немногословен, а когда все же открывает рот, то хриплым серым голосом говорит о погоде, шансах на победу и поражение любимых футбольных команд. Он презирает всех, кто не похож на него.

В момент вашего пробуждения он приходит к вам и сметает королевства и замки, ангелов и сов, горы и океаны. Он сметает похоть, сметает любовь, сметает любовников и мудрецов, только что порхавших как бабочки, сметает мясистые цветы и бег оленей, и медленное погружение «Лузитании». Он сметает все, что вы оставили в своих снах, жизнь, которой вы жили, глаза, которыми смотрели, экзаменационный лист, который никак не могли найти. Одно за другим он сметает все: острозубую женщину, впившуюся вам в лицо, монахинь в лесу, мертвую руку, поднявшуюся из тепловатой воды в ванне, алых червей, копошившихся в вашей груди, когда вы расстегнули рубашку.

 

Он подметет, все подметет, что вы оставили позади, когда просыпались. А потом сожжет мусор, очищая пространство для ваших завтрашних снов.

Обходитесь с ним хорошо, когда его встретите. Будьте с ним вежливы. Не задавайте вопросов. Аплодируйте победам его команд, переживайте с ним их поражения, соглашайтесь с его прогнозом погоды. Проявляйте к нему уважение, которое, по его меркам, ему подобает.

Ведь есть люди, к которым он больше не ходит, кто больше не видит сметающего сны с его самокрутками и вытатуированным драконом на бицепсе.

Вы их видели. У них подергиваются рты, и глаза смотрят в пустоту. Они бормочут, мяукают и скулят. Одни такие бродят по городам в рваной одежде, нося пожитки под мышкой. Другие заперты в темноте, в таких местах, где уже не могут причинить вреда ни себе, ни ближним. Они не безумны, или точнее: потеря рассудка — самая малая их проблема. Есть вещи пострашнее безумия. Если позволите, они вам расскажут: они — те, кто изо дня в день живет в руинах своих снов.

А если сметающий сны вас оставит, то больше никогда не вернется.

 

Чужие члены

 

Это еще один ранний рассказ. Я написал его в 1983‑м, а последнюю редакцию (поспешное заштукатуривание и закрашивание самых явных трещин) предпринял в 1989‑м. В 1984‑м я не смог его продать (журналы НФ не устраивал секс, секс — журналы не устраивало заболевание). В 1987‑м меня спросили, не продам ли я его для антологии научно‑фантастических секс — рассказов, но я отказался. В 1984‑м я написал рассказ про венерическое заболевание. В 1987‑м тот же самый рассказ как будто повествовал об ином. Сам рассказ, возможно, и не изменился, но значительно изменился климат в обществе. Я имею в виду СПИД, и о нем же — планировал я это делать или нет — говорил и рассказ. Если его переписывать, пришлось бы учитывать и СПИД, а этого я не мог. Проблема была слишком большой, слишком неизвестной, слишком трудноуловимой. Но к 1989‑му климат изменился снова, изменился до такой степени, что я почувствовал, что уже не боюсь достать рассказ с полки, смахнуть пыль, стереть с лица пятна и отправить его знакомиться с симпатичными хорошими людьми. Поэтому, когда составитель Стив Найлс спросил, нет ли у меня чего‑нибудь еще не опубликованного для его сборника «Слова без картинок», я отдал ему вот это.

Я мог бы сказать, что этот рассказ не про СПИД. Но это было бы ложью, во всяком случае — отчасти. А в наши дни СПИД как будто стал — к добру ли, ко злу ли — просто еще одним заболеванием в арсенале Венеры.

На самом деле, на мой взгляд, он про одиночество, про личность и, быть может, про радость обретения собственного пути в этом мире.

 

 

ВЕНЕРИЧЕСКОЕ ЗАБОЛЕВАНИЕ — это болезнь, приобретенная путем нечистой половой связи. Вредоносным следствием неосмотрительного выбора предмета нежных чувств становится годами гнетущий заболевшего страх перед тем, что болезнь подрывает саму основу здоровья и может быть передана невинному потомству, в чьей крови она поселится раз и навсегда. Ввиду сих поистине ужасных соображений мы причисляем эти заболевания к тем, которые следует без промедления вверить опеке знающего врача.

Спенсер Томас, д‑р. мед., L. R. C. S[38](Эдинб.). «СПРАВОЧНИКДОМАШНЕЙ МЕДИЦИНЫ И СЕМЕЙНОГО ВРАЧЕВАНИЯ», 1882.

 

Саймон Пауэрс не любил секс. Совсем не любил.

Ему не нравилось, когда в кровати, помимо него, есть кто‑то еще. Он предполагал, что слишком рано кончает, и всегда с беспокойством ощущал, что его каким‑то образом оценивают — точно это тест на вождение или зачет по практической работе.

Он несколько раз имел женщин в колледже и еще однажды, три года спустя после новогодней вечеринки в отделе. Но тем дело и ограничивалось, и, как считал Саймон, он благополучно с этим покончил.

Как‑то раз — во время затишья в офисе — ему подумалось, что он предпочел бы эпоху королевы Виктории, когда хорошо воспитанные женщины были в спальне всего лишь пассивными секс‑куклами: развязывали шнуровку корсета, распускали нижние юбки (открывая розовато‑белую плоть), потом ложились на спину и претерпевали унижения полового акта — им бы даже в голову не пришло искать удовольствия в подобных надругательствах.

Он отложил эту мысль на будущее, — еще одна фантазия для мастурбации.

Мастурбировал Саймон много. Каждый вечер, иногда даже чаще, если сон не шел. Он мог сам выбирать, спешить ему или оттягивать тот момент, когда кончит. Мысленно он обладал всеми. Кино — и телезвездами, коллегами по работе, школьницами, обнаженными моделями, надувавшими губки со скомканных страниц «Фиесты», безликими рабынями в цепях, загорелыми мальчиками с телами греческих богов…

Ночь за ночью они обнажались перед ним.

Так было безопаснее.

В воображении.

После он засыпал, в комфорте и безопасности мирка, который мог контролировать, и никаких снов не видел. А если и видел, то наутро не помнил.

В то утро, когда все началось, он проснулся под звуки радио («Двести человек убито, и многие, предположительно, ранены, через минуту с вами будет Джек с прогнозом погоды и пробок…»), с трудом выкарабкался из кровати и, чувствуя сосущую боль в мочевом пузыре, побрел в ванную.

Подняв стульчак, он помочился. Ощущение было такое, будто из него выходят иголки.

После завтрака пришлось помочиться снова — не так болезненно, потому что струя была не такая сильная — и еще трижды до ленча.

Но всякий раз было больно.

Он сказал себе, что это никак не может быть венерическое заболевание. Их подхватывают другие, их (ему вспомнился последний сексуальный опыт три года назад) получают от других людей. Ведь нельзя же подхватить его от стульчака в туалете? Это же просто глупая шутка, правда?

Саймону Пауэрсу было двадцать шесть, и он работал в крупном лондонском банке, в отделе ценных бумаг. На работе у него друзей было мало. Его единственного настоящего друга Ника Лоуренса, одинокого канадца, недавно перевели в другое отделение, и Саймон совсем один сидел в столовой для персонала, рассматривая кубистскую гавань на стене и ковыряя увядший зеленый салат.

Кто‑то тронул его за плечо.

— Отличный анекдот мне сегодня рассказали, Саймон. Хочешь послушать? — Это был Джим Джонс, местный комик, темноволосый напряженный молодой человек, утверждавший, что в кармане его трусов имеется специальный кармашек для презервативов.

— М‑м‑м. Не особенно.

Но Джима было не остановить: он все равно рассказал свою скабрезный анекдот про дрочков. Не уловив соли, Саймон только скривился.

— Ну ты и тормоз! — снисходительно бросил Джим и, заметив стайку молодых женщин за дальним столом, поправил галстук и поспешил со своим подносом к ним.

Саймон слышал, как Джим рассказывает тот анекдот женщинам, на сей раз приправляя его выразительными жестами. Они сразу ухватили суть.

Оставив свой салат на столе, Саймон вернулся к работе.

В тот вечер он не включал телевизор, просто сидел в кресле у себя в крохотной квартирке‑студии и пытался вспомнить, что знает про венерические заболевания.

Во‑первых, сифилис, от которого остаются рытвины на лице и который сводил с ума королей Англии. Во‑вторых, гонорея, она же гусарский насморк: зеленые выделения и опять же безумие. В‑третьих, мандавошки, живущие в лобковых волосах, от них еще страшный зуд (он изучил свои лобковые волосы через лупу, но среди них ничто не шевелилось). СПИД — чума восьмидесятых годов, призыв к чистым иглам и безопасному сексу (но что может быть безопаснее, чем подрочить в пригоршню выстиранных носовых платков?). Герпес, который как‑то связан с лихорадкой на губах (он осмотрел губы в зеркале, — выглядели они нормально). На том его познания исчерпывались.

Он лег в кровать и, не посмев мастурбировать, заснул в конце концов от безвыходного беспокойства.

В ту ночь ему снились крохотные женщины с черными лицами, бесконечными рядами шагавшие между великанских офисных зданий, точь‑в‑точь армия муравьев.

Еще два дня Саймон ничего в связи с болью не предпринимал. Он надеялся, что она пройдет сама или хотя бы утихнет. Не утихла. Стала только хуже. Боль растянулась на целый час после мочеиспускания, его пенис казался натертым и помятым изнутри.

На третий день он позвонил своему врачу, чтобы записаться на прием. Он смертельно боялся сказать взявшей трубку женщине, что с ним, и потому испытал облегчение, быть может, с толикой разочарования, когда она ни о чем не спросила, а просто записала его на завтра.

Своей начальнице в банке он солгал, что у него болит горло и что ему нужно к врачу. Произнося эти слова, он чувствовал, как у него горят щеки, но она никак это не прокомментировала, только сказала, что, разумеется, он может идти.

Выходя из офиса, он поймал себя на том, что его бьет дрожь.

Был сырой серый день, когда он поднялся на второй этаж, где помещалась клиника. Очереди не было, и он прошел прямо в кабинет. И с облегчением обнаружил, что за дверью ждет не его лечащий врач. За столом сидел молодой пакистанец, приблизительно одних с Саймоном лет. Прервав с запинкой перечислявшего свои симптомы Саймона, он спросил:

— Мочимся больше обычного, так ведь? Саймон кивнул.

— Какие‑нибудь выделения? Саймон покачал головой.

— Понятненько. Я бы попросил вас снять штаны, если вы не против.

Саймон снял. Доктор вгляделся в его пенис.

— А у вас ведь есть выделения, знаете ли, — сказал он. Саймон снова застегнулся.

— Так, мистер Пауэре, скажите, как по‑вашему, возможно, что вы подхватили от кого‑то… э… венерическое заболевание?

Саймон решительно покачал головой.

— У меня ни с кем, — он едва не сказал «ни с кем больше», — почти три года не было секса.

— Не было? — По всей видимости, врач ему не поверил. От него пахло экзотическими пряностями, и у него были самые белые зубы, какие Саймон когда‑либо видел. — Что ж, вы заразились или гонореей, или НСУ. Вероятнее всего, это НСУ, иными словами, неспецифический уретрит. Он не столь известен и не столь болезненный, как гонорея, но лечить его — та еще радость. От гонореи можно избавиться одной ударной дозой антибиотиков. Они ее вот так, — он дважды громко хлопнул в ладоши, — приканчивают.

— Выходит, вы не знаете, что со мной?

— Какое у вас заболевание? Господи помилуй, конечно, нет. Я даже не буду пытаться выяснить. Я пошлю вас в специальную клинику, которая занимается всевозможными подобными случаями. Я вам дам назначение. — Он достал из ящика стола стопку бланков со штампом клиники. — Кто вы по профессии, мистер Пауэрс?

— Я работаю в банке.

— Кассир?

Он покачал головой:

— Нет. В отделе ценных бумаг. Я клерк у двух заместителей заведующего. — Тут ему пришло в голову: — Им ведь не обязательно про это знать, правда?

Врач был шокирован.

— Господи всемогущий, разумеется, нет! Аккуратным круглым почерком он выписал назначение, в котором говорилось, что Саймон Пауэрс, возраст двадцать шесть лет, страдает, вероятно, НСУ. У него выделения. По его словам, не занимался сексом уже три года. Боли. Не могли бы они сообщить результаты обследования. И расписался закорючкой. Потом протянул Саймону карточку с адресом специализированной клиники.

— Ну вот. Волноваться нечего, такое со многими случается. Видите, сколько у меня тут карт лежит? Волноваться нечего — скоро будете как новенький. Когда придете домой, позвоните туда и запишитесь.

Взяв карточку, Саймон собрался уходить.

— Волноваться нечего, — в третий раз повторил пакистанец, — скорее всего вылечить это будет несложно.

Саймон кивнул и попытался улыбнуться. Потом открыл дверь.

— Как бы то ни было, это же не серьезное заболевание, вроде сифилиса, — сказал врач.

Две сидевшие в приемной престарелые женщины радостно навострили уши и жадно вперились в Саймона, когда он проходил мимо.

Ему хотелось провалиться сквозь землю.

Стоя на тротуаре в ожидании автобуса, Саймон думал: «У меня венерическое заболевание. Я где‑то подхватил венерическое заболевание. Венерическое заболевание я где‑то подхватил». И так раз за разом — как мантру.

Ему следует на ходу звонить в колокольчик, как прокаженному.

В автобусе он старался держаться подальше от попутчиков. Он был уверен, что они знают (разве они не способны разглядеть чумных отметин у него на лице?), и одновременно стыдился того, что вынужден хранить это в тайне. Вернувшись домой, он прошел прямо в ванную, ожидая увидеть в зеркале разлагающееся лицо из фильмов ужасов, ожидая, что на него уставится гниющий череп, покрытый пушистой синей плесенью. Вместо этого он увидел розовощекого банковского служащего двадцати с небольшим лет, светловолосого, с чистой кожей.

Неловко достав пенис, он тщательно его проинспектировал. Пенис не был ни гангренозно‑зеленым, ни проказно‑белым и выглядел совершенно нормальным, если не считать слегка распухшей головки и прозрачных выделений, выступивших из отверстия. Еще он заметил, что его белые трусы испачканы в паху.

Саймон рассердился на себя и еще больше на Бога, ниспославшего ему (скажи же это!) дозу гусарского насморка, предназначенную, по всей видимости, кому‑то другому.

В тот вечер он впервые за четыре дня мастурбировал.

Он воображал себе школьницу в голубых хлопчатобумажных трусах, которая превратилась в полицейскую, потом в двух полицейских, потом в трех.

До того момента, когда пришло время кончить, боли не было никакой, а тогда ощущение было такое, будто кто‑то заталкивает ему в член перочинный ножик. Будто со спермой выходит подушечка для булавок.

Тогда он в темноте расплакался, но от боли или по какой‑то иной причине, определить которую не так просто, не мог бы сказать даже сам Саймон.

Это был последний раз, когда он мастурбировал.

 

 

* * *

 

Клиника находилась в крыле мрачной викторианской больницы в центре Лондона. Молодой человек в белом халате взял карточку Саймона и назначение врача и велел ему подождать. Саймон сел на оранжевый пластиковый стул, испещренный коричневыми ожогами от сигарет.

Несколько минут он глядел в пол. Потом, исчерпав этот способ развлечения, стал смотреть в стены, и наконец, не имея другого выбора, на других людей. Слава Богу, тут были одни мужчины (женское отделение находилось этажом выше), и их было больше полудюжины.

Наиболее спокойно вели себя мачо со строек, пришедшие сюда в седьмой или семнадцатый раз и более или менее довольные собой, точно подхваченное ими заболевание свидетельствовало о высокой потенции. Было несколько деловых людей в костюмах и галстуках. Один с сотовым телефоном держался так, будто ничего особенного не происходит. Другой, прячущийся за «Дейли телеграф», краснел, смущаясь, что тут оказался. Еще тут были мужчинки с жиденькими усиками и в потертых плащах: возможно, продавцы газет или учителя на пенсии; округлый малазийский джентльмен, прикуривавший одну от другой папироски, так что пламя никогда не гасло, а переходило с окурка на целую. В углу прикорнула пара перепуганных геев. На вид обоим было не больше восемнадцати. Судя по тому, как они украдкой оглядывались по сторонам, они тоже пришли сюда впервые. Они держались за руки так крепко, что побелели костяшки пальцев, но по возможности незаметно. Им было смертельно страшно.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.