Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ЧЕТВЕРТАЯ КАРТИНА



Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Григорий КАКОВКИН

 

 

ВЕТЕР КРЕПЧАЕТ

 

Комедия-буфф

для детей с родителями и для родителей с детьми

Смотреть одним без других строго воспрещается.

Но если очень хочется, то можно).

 

Юность – это болезнь, во время которой мы или выживаем, сохранив в себе ребенка, или умираем, теряя свое детство и превращаясь во взрослого.

Жан Луи Барро

 

 

Каковкин Григорий Владимирович - писатель, журналист, сценарист, режиссер документального кино. Печатался в журналах «Знамя», «Дружба народов» и других, работал в «Известиях», «ЛГ», ТВ, главный редактор ряда журналов. Роман «Мужчины и женщины существуют» был выдвинут журналами «Дружба народов и «Вестник Европы» в 2011 году на премию «НОС – новая словесность» и вошел лонг-лист Национальной литературной премии «Большая книга» в 2012 году. В издательстве «НЛО» выходит новый роман «Теория и практика расставаний. (знак скрепки)». Окончил философский факультет МГУ, член КиноСоюза и Союза журналистов России. Живет в Москве.

Пьеса «Ветер нужен парусам» (первое название) вошла шорт – лист Международного конкурса драматургии для детей и юношества «Маленькая премьера» за 2011 год.

 

Мобл. 8 916 685 28 56

grkmedia@mail.ru

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

 

 

Береговые тени:

СЫТАЯ ЖИЗНЬ

ЛОЖЬ

ПРОДАЖНОСТЬ

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

СПОКОЙСТВИЕ

Команда:

КАПИТАН ВУД

БОЦМАН

ПОЭТ

ШПАНА

ДЕВУШКА

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ

и другие полицейские


КАРТИНА ПЕРВАЯ

Все действие происходит в двух пространствах.

Наверху - нечто похожее на веранду, кафе и офис одновременно - компьютер, телефон-факс, кресло качалка, зеркало, букет роз... Это пространство для береговых теней.

Внизу - море, маяк, порт, причал. В глубине сцены видны очертания судов. Точное время происходящего определить невозможно. На сцене видавшая виды двухмачтовая шхуна с косым парусом, но и с трубой – странное смешение стилей и времен. Это пространство для всех остальных героев.

Реплики сверху и снизу то накладываются друг на друга, и действие происходит в одном пространстве сцены, то это происходит параллельно.

Наверху, среди береговых теней суета. Слышны обрывки фраз...

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Говорите ему все что угодно: что он выиграет в лотерею, что его ждут везде, во всем мире и отстаньте от меня! Мне уже надоело учить вас врать! В конце концов, это ваша прямая обязанность...

ЛОЖЬ: Мы и врем...

СПОКОЙСТВИЕ: ... как можем.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Вот именно «как можете». Идите, идите... Что за тени! С кем я работаю!

Долгий гудок отходящего судна.

Из кубрика на палубу выбегает капитан Вуд, поднимается на мостик и вглядывается вдаль.

 

КАПИТАН ВУД: Эй вы, черти! Бинокль капитану! Не пойму, что за посудина отходит! Далеко – не вижу! Ну! Кто-нибудь… Тащите же бинокль, морские, черт вас подрал, волки! Бинокль!

 

Судно уходит. Вуд не успевает его рассмотреть.

 

…Ну и команда! Сорвешь глотку…

 

БОЦМАН: Вуд…

 

Опять долгий гудок отходящего судна.

 

КАПИТАН ВУД: Мне нужен был бинокль, а ты пришел, когда поп отслужил панихиду.

БОЦМАН: Вуд… я хотел

КАПИТАН ВУД: Что ты заладил – Вуд, Вуд. Каждая устрица знает, что я Вуд!

БОЦМАН (спокойно): Вуд, команда ушла от тебя.

КАПИТАН ВУД: Что?!

БОЦМАН: Я тоже ухожу.

КАПИТАН ВУД: Что?!

БОЦМАН: Команда ушла. Я ухожу тоже… (Вуд хочет что-то сказать). Только не говори, что крысы бегут с корабля. Не говори, не надо так.

КАПИТАН ВУД: Ладно, не буду. Ты слишком умный, мой боцман. Я этого тебе говорить не буду.

БОЦМАН: Да уж, не дурак.

КАПИТАН ВУД: За это ты мне и нравился… до сегодняшнего дня. Ладно. Я вижу, ты устал. Это бывает. Садись, посидим на корме. На прощанье. Помнишь, в Бенгальском заливе … Шторм, нас бросало, как щепку… Ты это помнишь или все уже забыл?! А?!

БОЦМАН: Амба, капитан. На этот раз я ухожу сразу. Без всяких морских воспоминаний. Сегодня я говорю: к черту! Я - говорю! А - не ты!

КАПИТАН ВУД: Брось! Не переживай. Тяжело, это бывает... я понимаю… Нас двое - это уже команда. Мы еще наберем настоящих ребят, которым не все равно! Они будут идти наперекор всему! Это будут настоящие…

БОЦМАН: Это будет уже седьмая команда.

КАПИТАН ВУД: Что ж, семерка - счастливая цифра!

БОЦМАН: Я больше не буду играть в эту игру: в морских волков, в штормы, в серо-буро-малиновые паруса. В моем возрасте люди имеют внуков. Они каждое утро могут погладить детскую головку с мягкими волосиками и везти их в школу или детский сад, и вообще… А я ношу эту идиотскую повязку (срывает черную повязку с глаза) для того, чтобы быть настоящим «боцманягой»! К черту! У меня прекрасно видят оба глаза! Понятно?! Оба! И я больше не хочу…

КАПИТАН ВУД (философски): Ну и что? Ты стал лучше видеть? Лучше? С повязкой ты был настоящим боцманом, морским волком, которому ничего не страшно ни на море, ни на берегу. Ну, крикни же, как ты кричал, «Всем наверх! По местам стоять! С якоря сниматься!»

 

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: ... ты смотри, он хочет, чтобы к боцману прилип этот имидж на всю жизнь. Мальчики должны быть мальчиками, мужчины должны быть мужчинами, Женщины - женщинами. Девочки - девочками.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО: (подхватывает) ... чайники - чайниками.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Ты думаешь, что он «чайник»? Он – старый самовар! Люди должны жить, как люди… Это очевидная вещь. Только некоторые этого не понимают!

 

БОЦМАН: Хватит! Хватит давить мне на нервы! У меня два глаза, два, а не один, и это, наверное, не зря придумано так. Зачем мне носить это, зачем мне орать в пустоту, и в каждом порту надираться, как свинья!? (В сторону Береговых теней): Я женюсь, устроюсь в порту механиком. Я же неплохо разбираюсь в этом. У нас будут дети. Потом они вырастут, появятся внуки, и каждое утро за большим столом будет собираться вся наша большая дружная семья. Они будут ко мне подходить, мои мальчики и девочки. Они будут показывать, как они вымыли руки, и я их буду гладить по головкам…

КАПИТАН ВУД: ...а потом вы все вместе сядете на диван и будете смотреть этот дурацкий ящик. (Посмотрев наверх): Ты уже стар, боцман. Стар. Стар, чтобы все менять!

БОЦМАН: Я возьму мальчишку из приюта.

КАПИТАН ВУД: Вечный странник не будет отцом, не будет владельцем дома. Ты один. Ты настоящий боцман. Настоящий! Не каждый может быть настоящим, не каждый...

БОЦМАН: Я устроюсь на ту же «Глорию» и прекрасно буду возить апельсины из Сингапура.

КАПИТАН ВУД (смеется): Апельсины из Сингапура! Апельсины из Сингапура! Дурак! Апельсины из Сингапура!

БОЦМАН: Бананы из Конго!

КАПИТАН ВУД: И бананы! Боже мой!

БОЦМАН: Да! Да! И да! Бананы, апельсины, ананасы, киви, капитан Вуд! В конце концов, я могу выиграть в лотерею! Да, могу выиграть в лотерею. Я простой человек, я устал спасать каких-то четырех сумасшедших из тюрьмы, везти их сюда в трюме только потому, что кто-то сказал, будто они хорошие и честные ребята, я устал кому-то устраивать праздники... А искать сокровища? Двести лет, как затонула посудина, двести лет! Да что там можно найти! Затонула – и чёрт с ней!

КАПИТАН ВУД (спокойно): Боцман, как тебя зовут? Ты помнишь? (Боцман напрягся - не может вспомнить). Вот видишь, ты не помнишь. Ты «боцман». Это имя ты мог бы писать с большой буквы. Это и есть твое имя. Я не держу тебя, старая ты посудина, дырявое ты корыто. Двуглазый, дай я тебя поцелую на прощанье. Когда снимаются с якоря, поцелуй должен быть долгим, чтобы запомнился.

 

Подходит и целует растерянного боцмана, тот пытается вырваться, но Вуд крепко держит его.

 

БОЦМАН: У, прилип!

КАПИТАН ВУД: А теперь я должен дать тебе х-х-хорошего пендаля под зад!

 

Бьет. Промахивается. Боцман убегает. Вуд бежит за ним.

 

КАПИТАН ВУД: Куда же ты! Нельзя нарушать морских традиций!

 

КАРТИНА ВТОРАЯ

 

Тихо звучит музыка. Капитан Вуд сидит на корме и о чем-то думает. Заходит в кубрик и через минуту выходит с полным фужером. Музыка затихает.

 

КАПИТАН ВУД: Ну что, довольны? Снова я один. Один. Я и море. Море. Мое море. Море капитана. С берега падают тени. Береговые тени...

 

Появляются тени.

О! Старые знакомые! Вот Предательство. Тихо ступает. Идет, будто не замечает меня. Голова опущена. Не замечает. Какая кроткая дамочка! А вот и ее подруга – Ложь. Смотри, как блестит. Как чертовски красива, ты только полюбуйся на эту голубушку, я бы на ней женился, если б она не была… Ложью! А вот и Продажность – милая старуха. Сколько тебе лет, старая? Ты всем раздаешь деньги, а в твоем сундуке их не убывает. Расскажи, как они снова оказываются у тебя? По-твоему, все продается и покупается!? Я знаю, ты, старая кляча, не такая дура. Только идиоты говорят, что у тебя одна извилина. А ты им отвечаешь: «А зато какая, зато какая!..». (Пауза). Спокойствие - со своим вечным, подлым советом - не переживать. Правильно. С тебя все начинается. А вот и ты, главная береговая тень.

 

Где-то наверху появляется ярко накрашенная женщина, одетая «от кутюр». Она в шикарной шубе, но обмахивается дешёвым китайским веером. Выплюнув жвачку, она что-то достает из кармана шубы.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Во. Семечка. Последняя.

 

КАПИТАН ВУД: Ну что, Сытая жизнь, довольна? Разлузгала мою команду? А ведь это были хорошие ребята. Что? Плохие тебе не нужны? Плохие, и так всегда твои, это верно. Хороших тебе как раз и не хватает. Мой механик хотел работать на настоящей паровой машине, он любит технику – это ты вбила ему в голову такую глупость? Чем ты их берешь? Ты же не красива…Нет, Ты, конечно, не уродина, но ведь ничего же в тебе нет…

 

Сытая жизнь поворачивается, показывая себя со всех сторон.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: У меня фигура! У меня линия! У меня шуба! У меня вертикаль! Он меня недооценивает...

КАПИТАН ВУД: Хорошо выглядишь, у тебя нет ни одной морщинки, ну и что? Все равно ты отвратительна.

 

Сытая жизнь зло сплевывает шелуху на капитана Вуда и отворачивается.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ (тихо): Идиот.

 

Капитан поднимает пустую бутылку, ударяет ею о стакан, Сытая жизнь оборачивается.

 

КАПИТАН ВУД (смеется): А! Колокола сытой жизни! Ты на них откликаешься, это твоя любимая мелодия - хрустальный звон бокалов. «Шампанское! Все должно быть красиво». Кислятина! (Успокаивается, садится). Ненасытная. Ничего, я наберу новую команду. Это будут замечательные ребята. Им только покажи одного несчастного, обиженного, страдающего – они бросаются его спасать, и ни предательство, ни ложь, ни продажность с длинным рублем, ни сытая жизнь не остановят их! Это будут настоящие ребята, которым не нужна нормальная, сытая, спокойная жизнь. Она им просто не нужна! Команда! Как один! Морские волки – им давай море, стихию, ветер! Хорошо, когда ветер, соленый океанский ветер, обдувает лицо, и ты стоишь на мостике, смотришь вперед и веришь. Веришь! Ты поняла, розовощекая старуха? Береговая, черт побери, кикимора? Веришь!

 

Показывает кулак.

 

ЛОЖЬ: Во что еще надо верить? Скучно. Ты и соврать не можешь... (уходя, почти про себя) «Веришь… веришь… во что? Во что сегодня можно верить? Кому?! Что он говорит…

 

Береговые тени обижаются и исчезают.

 

КАПИТАН ВУД: Семерка – счастливая цифра, и ты молчи, что люди сейчас уже не такие. Такие! Так было и будет всегда!

 

Он спускается с воображаемого мостика, идет в кубрик и вновь появляется с полным стаканом, и вдруг слышит чьи-то шаги.

 

КАПИТАН ВУД: Эй, кто там? У кого там такие шаркающие сандалии?

 

Капитан подбегает к прожектору на паруснике и наводит его на человека.

 

ПОЭТ: Эй, эй, не надо, не светите мне в лицо!

КАПИТАН ВУД: Ты кто?

ПОЭТ: Я, понимаете ли, шел… как вам сказать… по улице, потом, меня почему-то потянуло сюда. Здесь… здесь очень похоже на… не найду точного слова. Это всегда так сложно. Только кажется, что все можно объяснить… В общем, я шел...

КАПИТАН ВУД: Я вижу, ты не из тех, кто все объясняет.

ПОЭТ: Да… я не…

КАПИТАН ВУД (не дает говорить): Понятно, ты зануда.

ПОЭТ (обиженно): Нет, я – поэт!

КАПИТАН ВУД: Значит, ты поэт-зануда!

ПОЭТ (пытается все же объяснить): Нет, вы, совершенно, вы абсолютно не в контексте моих устремлений… вы не понимаете... Я поэт, я пишу стихи…

КАПИТАН ВУД (не дает договорить): … и тебя нигде не печатают.

ПОЭТ: Откуда вы знаете?

КАПИТАН ВУД (оглядывает поэта с головы до ног, и тот оглядывает его): Ну, понимаешь, старина, это почему-то видно!

 

Поэт придерживает оторванный карман и закрывает ногой дырку в носке на другой ноге. Поза его смешна и нелепа.

 

КАПИТАН ВУД: Да ладно ты брось. Оторванный карман идет тебе. Он делает тебя значительнее.

ПОЭТ: Вы так считаете?

КАПИТАН ВУД: Ведь не каждый носит оторванный карман. (Подходит) Я только считаю, что для большего лоска надо и другой карман…

 

Капитан отрывает карман поэту, оттуда выпадают листки.

 

ПОЭТ: А где я буду хранить стихи?..

КАПИТАН ВУД: Вот теперь ты выглядишь еще значительнее. Шарф так не носят – так он висит у мелкого служащего, желающего показать, что он в белой рубашке и галстуке. У тебя есть белая рубашка?

ПОЭТ: Была, кажется..

КАПИТАН ВУД: И галстук был. Шарф обматывают вот так. Волосы всклокочены. Еще можно рукава засучить. Взгляд! Побольше отрешенности. (Поэт слушается). Нет, это слишком много. Тут надо и презрения, надменности (поворачивает поэта, разглядывает, что получилось). Вот теперь ты похож на человека, которого человечеству страшно потерять. Тебе бы еще надо поучиться ходить, не шаркая, и тогда ты можешь на что-то претендовать.

ПОЭТ: Вы считаете, что так лучше?

КАПИТАН ВУД: Во всяком случае, от такого эти придурки готовы услышать настоящую правду Поэта.

ПОЭТ (жалея о кармане): А где же мне теперь хранить стихи?

КАПИТАН ВУД: Хорошие стихи хранятся в голове.

ПОЭТ: Как вам сказать, (привычно) современные стихи, они тонкие, подчас не связанные рифмой, они рассчитаны на сложные ассоциации и, скорее, существуют для уединенного чтения, чем для прочтения вслух. Современный человек, он уже... он уже в интернете… с первого класса. У него другие, как это сказать...

КАПИТАН ВУД (в сторону): Зануда! (Обращаясь к поэту): Прочти что-нибудь.

ПОЭТ (Ищет по листкам, что прочесть): Может, это?

КАПИТАН ВУД (отбирает у него листки): Прочти, что помнишь… Давай!

ПОЭТ: Это стихотворение я написал под впечатлением, так сказать…

КАПИТАН ВУД (раздраженно): Начинай! Стихи должны говорить сами за себя.

ПОЭТ: Мы с тобой сидели, ели

Бланманже. Бланманже.

От домашней канители

Мы устали. Бланманже.

Ели старого жирафа.

Бланманже. Бланманже.

И с изысканностью графа

Я жевал. Бланманже.

КАПИТАН ВУД: Все?

ПОЭТ: Все.

КАПИТАН ВУД: Отлично. (В сторону): Для туземца – это было бы неплохо. (Поэту): Только скажи, где ты ел жирафа?

ПОЭТ (раздраженно, видимо, его не раз об этом спрашивали): Это метафора, образ! Сколько можно объяснять! Образ!

КАПИТАН ВУД: Я понимаю. Но с кем?

ПОЭТ: Что – с кем?

КАПИТАН ВУД: С кем ты ел?

ПОЭТ: Не помню, кто-то угощал меня жареным мясом с чем-то белым. Это, правда, было давно. Оно было жилистым, и я подумал, что такое мясо может быть только у старого-старого жирафа.

КАПИТАН ВУД (оценивая): Я думаю, со временем у тебя должно получиться со стихами. В этом, черт подери, что-то есть. Съесть кусок мяса с чем-то белым и потом написать вот такое…

ПОЭТ: Да, я мог бы писать замечательные стихи. Знаете, так сложно, так интересно найти слово. Точное слово. Его будто кто-то специально прячет. Иногда вот хочешь что-то сказать, что-то такое необычное, большое, а не можешь. Если бы у меня была маленькая, тихая квартирка, где я мог бы уединиться и писать, писать, писать… У меня могла бы быть любимая, она бы помогала мне, она бы вдохновляла …

 

На прежнем месте появляется Сытая жизнь в новом образе. Она - сама кротость; одета строго, интеллигентно, со вкусом. В руках – поднос с кофе.

.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Я принесла вам кофе, мой милый, мой гениальный, поэт. Вам нужно выпить чашечку кофе. И писать, писать, писать…

 

Капитан Вуд показывает ей кулак. Береговая тень исчезает.

 

ПОЭТ: … Да, она бы приносила мне в кабинет утренний кофе. Я люблю горячий-горячий кофе и слегка поджаренный хлеб. Его корочка напоминает… утреннее солнце, чуть встающее над полем. Это время, когда только закинул свои удочки…

КАПИТАН ВУД: Зануда ты! Тебе надо совершенно другое! Никакой квартирки! Никакой любви! кофе в постель – к черту! Я вижу, я вижу из тебя получится настоящий морской волк! (Бьет его по плечу. Поэт еле устоял). Посмотрим, какой у тебя оскал. Ну-ка, сделай страшное лицо!

ПОЭТ (Делает страшное лицо, как на приеме у врача, высовывает язык): А-аа!

КАПИТАН ВУД: О, теперь я понимаю, как ты ел жирафа!

ПОЭТ (в отчаянии кричит): Это метафора!!!

 

Капитан уводит поэта в сторону кубрика.

 

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

 

На сцене то же. На палубе Поэт в тельняшке с перевязанным глазом чистит картошку. Рядом мешок и ведро. Ему постоянно мешает повязка на глазу – никак не может к ней привыкнуть. Рядом, все посматривая на часы, ходит девушка. Она явно кого-то ждет. Поэт чистит картошку и смотрит на нее.

 

ПОЭТ (наконец решившись): Девушка, вы, вы… уже два часа здесь кого-то ждете. Знаете, это…ну… я хотел вам сказать, что любовь – это такая штука, ну, как вам сказать, в общем, это бывает. Я знаю.

 

Девушка отходит, ничего не отвечая. Пауза.

 

ПОЭТ (другим тоном): Эй, вы! Что вы здесь делаете целых два часа! Ходите и ходите. Вам что, места мало? Ходят, а потом… (про себя, жалобно). А мне поговорить хочется.

 

Девушка удаляется. Поэт ищет слова. Пауза.

 

ПОЭТ (подражая капитану, кричит): Эй, красотка, тысячу чертей! Ты знаешь, что такое раздражать старого морского волка? А?! Пусть акула (вспоминая и явно путая) разорвет мне пасть, но больше я этого не вынесу. Тысяча кашалотов, я запущу в тебя этим земляным яблоком.

 

Поэт делает страшное лицо. Девушка не боится, не меняя выражение лица, ищет зеркальце, смотрится. Затем садится.

 

ПОЭТ: Ты что, немая?

 

Девушка молчит.

 

ПОЭТ (про себя): …Глухая! (Обращаясь к девушке, кричит): Ты что, глухая? (Наконец, спускается с палубы, подходит к девушке): Я не понимаю, почему вы, ты не хочите, тфу, т.е. не хотите мне ответить? Я, между прочим, не какой-нибудь…

 

Девушка, игнорируя поэта, идет на палубу, садится и чистит картошку.

 

ПОЭТ: Сумасшедшая. Но, честно говоря, мне уже надоело чистить. (Поднимается на палубу за девушкой, смотрит, как она ловко чистит картошку). Как вы, девчонки, это умеете! Об этом надо писать стихи. Нет, поэмы. (Задумывается над первой строчкой): Когда мы чистили картошку… ты умирала от любви. (Повторяет): Ты умирала от любви. (Бьют часы). Светило солнце нам в окошко… часы пробили ровно три. Настало время...

ДЕВУШКА (вскакивая): Три? Все. Он сказал, до трех. Три! Три! Ну, почему уже три? (Плачет).

ПОЭТ (в сторону): Поэмы пишешь – и ничего, а тут строчка – и в слезы. Как прошибает настоящая поэзия!

ДЕВУШКА (подходит к поэту): Скажите правду – я красивая?

ПОЭТ: Да, конечно.

ДЕВУШКА: А нос? Рассмотрите на него получше.

ПОЭТ: Хороший нос. Если присмотреться, то он, может быть, даже греческий.

ДЕВУШКА: Я вас спрашиваю, красивый или некрасивый, а вы мне только – да или нет. Поняли? Глаза?

ПОЭТ: Да.

ДЕВУШКА: Фигура?

ПОЭТ: Отличная фигура.

ДЕВУШКА: Только да или нет. А ноги?

ПОЭТ: Да.

ДЕВУШКА: Вот так надо проверять людей. Вы лжете, как и все! А он хоть был честный. Я уродина. На эти ноги вы говорите, что они красивые? Да они же кривые, неужели этого не видно?

ПОЭТ: Где?

ДЕВУШКА: Настоящие, кривые ноги!

ПОЭТ: Не вижу.

ДЕВУШКА: Так встаньте, видите, от коленки идет – вот так. (Показывает и плачет). А нос! Да вы возьмите любую картофелину из этого мешка, она точная копия моего носа. Ну, возьмите.

ПОЭТ (достает огромную картофелину): Во!

ДЕВУШКА: Нет, поменьше. Хотя ладно. У вас нет одного глаза, и вам все девушки, у которых есть глаза, уши, нос, ноги и руки, кажутся красавицами. Вас можно понять. Мне вас даже жалко. (Оглядывает поэта). Ладно, я согласна. Я за вас выйду замуж. (В сторону): На зло ему. Я урод, и вы урод. Вместе мы уже не уроды, а ячейка общества. Вы меня хоть видите?

ПОЭТ (ошалело): Вижу.

ДЕВУШКА: Хорошо?

ПОЭТ: Что хорошо?

ДЕВУШКА: Все хорошо. Берите меня под руку и идем расписываться.

ПОЭТ: Так сразу?

ДЕВУШКА: А чего тянуть? Мама мне, правда, говорила, чтоб я хоть спрашивала у жениха – а вы теперь мой жених – сколько он зарабатывает.

ПОЭТ: Нисколько.

ДЕВУШКА (удивленно): Как?

ПОЭТ: Так. Меня не печатают.

ДЕВУШКА: Но вы работаете? Я буду тебе тыкать. Мы ведь уже сговорились.

ПОЭТ: Работаю.

ДЕВУШКА: Ну, это самое главное. Муж не должен быть лоботрясом! Муж должен работать, или поздно он начнет приносить деньги. Ну, что, одноглазый муж мой, идем расписываться.

 

Звуки свадебного марша. Пауза. Девушка берет Поэта за руку и торжественно ведет.

 

ПОЭТ: Браки совершаются на небесах. Ты слышала об этом? Мы не знаем друг друга, не знаем даже, как друг друга зовут, есть ли у нас общие интересы. Может быть, мы не подходим друг другу по характеру…

ДЕВУШКА: Иди. Не вырывайся. Мы подходим. Ты – урод. И я – урод.

Вместе мы уроды.

Что нам делать, если мы

Ошибки у природы?

ПОЭТ: Но я, совершенно, не считаю себя уродом! (вырывается) Я нормальный молодой человек приятной наружности, с хорошими манерами, и вообще я не понимаю, почему я должен расписываться, как вы говорите, только потому, что у меня временно нет одного глаза.

ДЕВУШКА: Почему это временно?

ПОЭТ: Потому что я учусь быть морским человеком, может быть, пиратом. Или еще кем-нибудь, я должен за... заглотнуть жизни побольше, я должен научиться разбираться в людях...

ДЕВУШКА: А! Ты еще учишься!

ПОЭТ: А вы?

ДЕВУШКА (нехотя): Заканчиваю.

ПОЭТ: А я только начал.

 

Девушка еще раз оглядывает поэта.

 

ПОЭТ: Я только начал и вообще собираюсь учиться всю жизнь. Я хочу везде побывать, все увидеть. Все. Своими глазами. А потом я напишу поэму или роман. Поэт может стать писателем, а большие писатели становятся романистами. Говорят, что роман уже умер, но точно этого никто не знает - что умерло, что еще живет... Я напишу большой роман. Он будет называться «Мужчина и женщина…»

ДЕВУШКА (прерывая и иронично): Свежо. Теперь я понимаю, почему мама велела мне спрашивать у женихов про деньги. Когда же ты начнешь зарабатывать, милый? Книги сейчас никто не читает, кому это надо читать, про то, чего нет в жизни?

 

На своем месте появляется Сытая жизнь. Она подманивает девушку и, показывая на Поэта, жестами объясняет, что с такими женихами лучше не иметь дела.

 

ДЕВУШКА: Что? (В сторону береговой тени): Он? Мне его жалко. Нет, он, конечно, немного того, но он учится и еще поумнеет.

 

Береговая тень показывает: нет, этого не случится.

 

ДЕВУШКА: Подруги мне говорили, чтоб я с такими «ботаниками» не связывалась.

ПОЭТ: С какими?

ДЕВУШКА: С такими, которые всю дорогу учатся. Они говорят, что с них мало толка, они всегда нищие, им всегда чего-то не хватает, они всегда попадают в дурацкие истории и так далее. А настоящий человек, жених, должен всегда бить в одну цель - вот миллион, или два, или пять и все. И никуда не сворачивать пока не добьешься своего миллиона.

ПОЭТ: Ну, вот видите, а вы хотели за меня замуж.

 

Береговая тень во время этого разговора жестами одобряет девушку.

 

ДЕВУШКА: Но мне стало тебя жалко.

 

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: ... может, он еще поумнеет.

Береговая тень машет девушке рукой и исчезает.

ПОЭТ: Вы обманываете себя. Вам совершенно не было меня жаль. Вы жалели себя. Только себя. И готовы были выйти за первого встречного только потому, что вам было жаль себя. Вы понимаете?! Вы кого-то ждали, а он не пришел…

ДЕВУШКА: Я не хочу говорить о нем. Он – подлец!

ПОЭТ: Но еще час назад вы его любили!

ДЕВУШКА: Да, я любила его, а теперь не люблю. Что тут такого?

ПОЭТ: Как можно?! Ведь еще недавно вы … ты - я запутался - готова была разделить с ним все, плакала… Вы целовались!

ДЕВУШКА: Да. И не раз.

ПОЭТ: Это предательство!

ДЕВУШКА: Где предательство? Я никакого предательства не вижу (оглядывается).

ПОЭТ: Предательство!

ДЕВУШКА: Я никакого предательства не вижу. Не ви-жу! В чем предательство?

ПОЭТ: Вот когда ты стояла здесь (подводит ее к месту, где она ждала). Здесь, стой. Ты очень любила, не хотела ни с кем разговаривать, потому что тем самым боялась обидеть ЕГО! Здесь ты ждала и любила. А я чистил картошку, смотрел на тебя, и мне было завидно. Да, завидно. Ну, почти завидно. Потом… Ты знаешь, что от любви до ненависти, говорят, один шаг?

ДЕВУШКА: Ну.

ПОЭТ: А вот здесь (показывает место) ты уже ненавидела. Вот здесь любила, а вот здесь ненавидела. А теперь вспомни, что ты думала там, когда ждала его. Закрой глаза. Так легче вспомнить.

 

Девушка закрывает глаза. Пауза.

 

ПОЭТ: Вспомнила?

ДЕВУШКА: Еще не все.

ПОЭТ: Вспомнила?

ДЕВУШКА: Еще не все.

ПОЭТ: А теперь открой глаза и сделай шаг туда, где ты ненавидела. Ну!

ДЕВУШКА (подумав): Мне не хочется.

ПОЭТ: Не хочется?

ДЕВУШКА: Нет.

ПОЭТ: Ты его любишь?

ДЕВУШКА: Люблю.

ПОЭТ: И ты его хочешь любить всю жизнь?

ДЕВУШКА: …Да, но…

ПОЭТ (не давая договорить): Ты хочешь любить!?

ДЕВУШКА: Да.

ПОЭТ: … а он тебя не любит?

ДЕВУШКА: Не любит.

ПОЭТ: И ты не хотела бы всю жизнь любить его? Только его?

ДЕВУШКА: Я не выдержу.

ПОЭТ: Но и ненавидеть ты его бы не хотела?

ДЕВУШКА: Да. Что же я теперь и должна тут стоять?

ПОЭТ: Ты хочешь отправить любовь в прошлое?

ДЕВУШКА: Да. Наверное – да.

ПОЭТ: Это очень тонкое дело. Только, кажется, что это ничего не стоит. Я это делал не раз и знаю, что это сложная процедура. Ты решила его ненавидеть, чтобы избавиться от любви?

ДЕВУШКА: Да.

ПОЭТ: Это совершенно неправильно. Совершенно. Так ты убиваешь способность любить, и больше уже никого не полюбишь. Тебе будет казаться, что тебя обманут, разлюбят, и потому ты будешь стараться обмануть первой. А тут стоит только начать. Ложь, как стихи, за первой строчкой следует вторая.

ДЕВУШКА: Так что же мне делать?

ПОЭТ (наслаждаясь своим положением): Надо обратиться ко мне.

ДЕВУШКА: Я уже обратилась. Скорее.

ПОЭТ: Нет, ты должна обратиться официально.

ДЕВУШКА: Как?

ПОЭТ: Ты должна сказать «Поэт, пожалуйста…»

ДЕВУШКА: Поэт, пожалуйста, избавьте меня от этого…

ПОЭТ: Вот здесь ты ненавидела (становится на место).

ДЕВУШКА: Да, да.

ПОЭТ: Беги ко мне.

 

Девушка, помедлив, бежит к поэту.

ПОЭТ: Начинаешь ненавидеть?

ДЕВУШКА: Да.

ПОЭТ: Беги обратно.

 

Девушка бежит на то место, где ждала.

 

ПОЭТ: Любишь?

ДЕВУШКА: Да.

ПОЭТ: Быстрее ко мне.

 

Девушка бежит.

 

ПОЭТ: Ненавидишь?

ДЕВУШКА: Да.

 

Бежит.

 

ПОЭТ: Любишь?

ДЕВУШКА (подумав): Люблю.

ПОЭТ: Ко мне.

 

Девушка бежит.

 

ДЕВУШКА: Обратно!

 

Девушка бежит.

 

ПОЭТ: Обратно!

 

Девушка бежит.

 

ПОЭТ: Любишь?

ДЕВУШКА (подумав, вдруг): Не сильно!

ПОЭТ: Обратно!

 

Девушка бежит.

 

ПОЭТ: Ненавидишь?

ДЕВУШКА (радостно): Не сильно!

ПОЭТ: Повторим эту беготню… (поправляется) процедуру еще раз. Для закрепления.

 

Девушка опять бежит с одного места на другое.

ПОЭТ: А теперь отойдем в сторону и посмотрим на все это со стороны.

 

Отходят.

 

ПОЭТ: По-моему, прекрасно! Любовь в прошлом! И ты выше ненависти. Какая была прекрасная любовь! Как мы целовались! Повторяй за мной.

ПОЭТ и ДЕВУШКА (вместе): Как мы целовались. Как я ждала его! А он не пришел.

ДЕВУШКА (почти плачет): А он не пришел.

ПОЭТ: Это потому, что слишком свежа рана. Эту процедуру надо делать на третий день. В чем – в чем, а в этом я понимаю! Прекрати реветь! Ты должна чувствовать легкую усталость и необыкновенную легкость!

ДЕВУШКА (сквозь слезы): Почему?

ПОЭТ: Ты свободна. Твое сердце вновь готово полюбить! Помню, я любил. И устал. Это же была такая огромная работа! Цветы, свидания, ничего делать не можешь, ходишь, как ошалелый. Но зато потом… разлюбил… сел за стол и написал: «Я вас любил, любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем и пусть она вас больше не тревожит…»

ДЕВУШКА: Это Пушкин.

ПОЭТ: Ну и что, что Пушкин. И Пушкин разлюбил, и я разлюбил. В этом мы схожи.

ДЕВУШКА (обреченно): Он не пришел потому, что я уродина.

ПОЭТ: Я тоже был уродом.

 

Девушка смотрит, как бы говоря, почему это БЫЛ?

 

ПОЭТ: Мне так казалось. Я ходил в парикмахерскую и боялся, чтобы у меня не состригли лишнего с висков, а когда состригали, плакал. Выйдешь из парикмахерской и плачешь. Я был лопоухий.

ДЕВУШКА (робко): Ты и сейчас…

ПОЭТ: Теперь мне все равно, я знаю, что дело точно не в этом.

ДЕВУШКА: А в чем?

ПОЭТ: Этого я еще не знаю.

ДЕВУШКА: Но ты же сказал – дело точно не в этом.

ПОЭТ: Не в этом – точно.

ДЕВУШКА: Ты соображаешь, что говоришь! Тебя послушать – чем лопоухее, тем лучше!

ПОЭТ: Может быть, да. Вот ты послушай: всем дается поровну! Абсолютно поровну! Если, скажем, ты лопоухий…

ДЕВУШКА: Я не лопоухая. Я кривоногая.

ПОЭТ: Если, скажем, ты кривоногая, то в обмен на свою кривоногость ты получила в избытке какое-то другое качество.

Девушка осматривает себя.

ДЕВУШКА: Ничего не вижу.

ПОЭТ: Оно может быть скрытое. Может быть, ты чрезвычайно добра. Или, скажем, замечательный товарищ – только на тебя и можно положиться. Я, например, в обмен на лопоухость получил способность сочинять стихи…

ДЕВУШКА: … которые нигде не печатают.

ПОЭТ: Напечатают! Но если будешь вся замыкаться на своих недостатках, тебе никогда не открыть своих достоинств. Ты так на всю жизнь и останешься кривоногой, и нос, твой нос… Он сделает с тобой свое дело. Когда я написал первую строчку, я перестал быть лопоухим. Перестал! Понимаешь? Вот я сейчас - в плавание и напишу такое!

ДЕВУШКА: И тебя тут же полюбили?

ПОЭТ: Ну, не сразу. Сначала я... (вспоминает). В каком же это было классе? В первом или во втором? Кажется, в третьем – ну, неважно. У нас такая девочка училась белокудренькая, небольшого росточка. Как пройдет – все в обморок падают.

ДЕВУШКА: Третьеклашки?

ПОЭТ: Направо налево. Походочка, я тебе скажу – ну нет слов. На голове вот такой бант… . А как она ругалась – лучше всех! Дурак, подлец, сволочь, свинья, козел, осел, корова, домашнее животное. И… я ее полюбил. Сильно-пресильно. Сначала, как это принято, носил её портфельчик. Она мне: «Неси, дурак». Скажет, а я на седьмом небе. Красота! Поносил я, значит, портфельчик, а потом думаю, надо объясниться да и жениться. Чего это мы по разным домам расходимся…

ДЕВУШКА: Это в третьем-то классе?!

ПОЭТ: Ну, может быть, в пятом. Мне надо объясниться, а как сказать – не знаю. И вот на уроке я ей пишу записку: «Я тебя люблю». И никаких гвоздей. Думаю, на перемене отдам. Звонок, черт побери. Я к ней! А язык не поворачивается, и вдруг говорю: «Тут один мальчик велел передать тебе записку». То есть я ей говорю, будто это не я написал…

 

Появляется капитан Вуд. Оглядывается. Машет кому-то рукой, и выходит парень, развязный и хулиганистый. Вуд, ни слова не говоря, указывает ему подняться на палубу по трапу, а затем спуститься в кубрик.

 

КАПИТАН ВУД: Вы ничего не видели.

ПОЭТ: Как?..

КАПИТАН ВУД: Вы ничего не видели. Понятно? Ну, как у нас с картошкой?

ПОЭТ: Осталось почистить четверть мешка.

 

Капитан смотрит на поэта, как на сумасшедшего.

 

КАПИТАН ВУД: Кто это будет есть? Мешок картошки!

ПОЭТ: Команда, капитан. Вы же сказали почистить на всю команду.

КАПИТАН ВУД: Команда – это ты и я. И еще тот парень, «которого вы не видели». Кто эта дама?

ДЕВУШКА: (быстро) Я не дама.

ПОЭТ (после некоторого замешательства): Она отлично чистит картошку.

КАПИТАН ВУД: Ну и что!?

ПОЭТ: Она могла бы чистить нам картошку в пути, когда мы поплывем…

КАПИТАН ВУД: …когда мы пойдем…

ПОЭТ: …да, когда мы пойдем в море.

КАПИТАН ВУД: Женщина на корабле?

ПОЭТ: А что? Какой от нее вред?

КАПИТАН ВУД: Никакого! … Просто корабль тонет.

ПОЭТ: (удивленно) Как?!

КАПИТАН ВУД: Сразу!

 

Из кубрика появляется переодетый в тельняшку и расклешенные черные брюки парень.

КАПИТАН ВУД: Нормально. Кашалоты признают тебя за своего.

 

Вуд подходит к поэту.

 

КАПИТАН ВУД: Ну-ка, побыл одноглазым, и хватит. Сними и отдай ему.

ПОЭТ: А я уже привык…

 

В присутствии девушки поэт снимает повязку и протягивает ее капитану. Тот бросает ее парню.

 

КАПИТАН ВУД: Лови! Тебе она сейчас нужнее.

 

Парень надевает повязку. Девушка понимает, что ее обманывали, она удивлена и возмущена. Подходит к поэту и бьет его по щеке.

 

ДЕВУШКА: Осел, козел, корова, домашнее животное! Врун!

 

Возмущенная, уходит.

 

КАПИТАН ВУД (смеясь): Теперь понял, почему корабль тонет?!

 

Вместе с Поэтом Капитан Вуд поднимается на палубу, затем все вместе, втроем спускаются в кубрик.

 

 

ЧЕТВЕРТАЯ КАРТИНА

 

Ночь. Звезды. Внизу на корме сушится одежда парня. На шхуне, видимо, спят. Наверху, на условном балконе в кресле-качалке раскачивается Сытая жизнь. Она смотрится в зеркало, подкрашивает глаза и брови. Рядом, как-бы в полусне, устроились другие береговые тени: Ложь, Предательство, Спокойствие

 

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: О-о! Как я безумно устала! Они думают, что я все время без дела сижу, раскачиваюсь в кресле… А сытая жизнь тоже требует самоотверженности. Да, самоотверженности! Смелости, если хотите! Они думают, это так просто. Этот капитан Вуд… думает, что Сытая жизнь – это легко и просто. А я заснуть не могу. У меня палец уже не сгибается! Целый день смотришь и подманиваешь. Говоришь: милый, милый, милый поди сюда, тебе же лучше будет, спокойней… А он бежит. От кого бежит? От себя бежит, от счастья бежит.

СПОКОЙСТВИЕ: (вставляет) Главное, чтобы была спокуха – нервные клетки не восстанавливаются. Это врачи говорят.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Безумный Вуд выйдет на палубу своего задрипанного – корабль не корабль, неизвестно что – и на мозги давит: «Дети голодают!» «Дети болеют!», «Дети умирают»! Где эти дети? Какие дети? Вы видали сейчас детей - это же не дети. С ними одни проблемы. Дети! А он: «Надо помогать, надо вытаскивать, кто-то страдает, кто-то умирает». А я, Сытая жизнь – я выше этого. Это мое убеждение. Да?! Всегда кто-то умирает... Всегда кто-то голодает… Так мир устроен.

СПОКОЙСТВИЕ: (вставляет) Чего волноваться? Чего спорить? Что доказывать?!

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: (к Спокойствию) Да заткнись ты – сидит, поддакивает. Толку от тебя нет. Всякий человек должен жить для себя. Это наука говорит! Жизнь учит! От кого мы произошли?.. Вот - от этой, от (изображает обезьяну). Это факты, а не слова! Мне он порядком надоел, этот Вуд.

СПОКОЙСТВИЕ: Террорист какой-то, самоучка.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Из-за таких людей нет в жизни покоя. Никакого покоя! Я уже растащила шесть его команд – человек ищет, где лучше. А он седьмую собирает. Находятся же люди! Выгоды своей не понимают. Молодежь! Неопытные. Нет! Когда я говорю о Вуде, даже как-то не по себе - во мне появляются принципы.

ПРОДАЖНОСТЬ: Почем?

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Нет, правда...

ЛОЖЬ: (при слове «правда») Где?

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Нет, правда, в горле першит что-то. Я думаю, что это принципы. Есть еще идиоты, которые думают, сытая жизнь – это не жизнь. Хорошо, что их становится все меньше и меньше. А чем плохо? Пришел домой, включил телевизор и смотришь. Хорошо! Включил компьютер – играешь. Никто к тебе не пристает. Отлично! Поел и смотришь. Столько всякого расскажут! И ведь интересно... Сидишь и развиваешься.

СПОЙСТВИЕ: Чего бегать-то. Набегаешься еще.

ЛОЖЬ: Вы слышали, что этот... ну как его? Ну, этот, он развелся с этой... Черт, не запоминаю фамилий…

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Дура, ты, все-таки!

ЛОЖЬ: Сама ты, дура!

СЫТАЯ ЖИЗНЬ (агрессивно): Что!!!

ЛОЖЬ (сдаваясь): Соврала, все, все – соврала.

СПОКОЙСТВИЕ: Про путешественников – вот передача! Люблю. Класс. Кайф. Сидишь себе дома – и везде был, все видел. Или это: вопрос-ответ, и нормальные люди получают кофеварку. Чего еще надо?..

ПРЕДАТЕЛЬСТВО (вставляет): Кофе.

СПОКОЙСТВИЕ (не понимая): Какой кофе?

ЛОЖЬ: Отравленный.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Хватит, хватит. А с этим (показывает пальцем на корабль) надо кончать. Немедля! Поэта какого-то нашел, «морозы-розы». А парня этого я где-то видела. Только не припомню, где. Где? (Вспоминает). А не тот ли это парень, что на прошлой неделе сорвал все замки на Портовой улице?.. Тот! Точно. Вот дурак, посрывал все замки и не открыл ни одной двери, ничего не взял. Все «просто так», пошутил называаеться. Я, конечно, против воров, но если уж ломать замки… Так!.. Шпана с детства. Понятно. Романтики захотелось. Скучно дома сидеть.

СПОКОЙСТВИЕ: В кино бы пошел. «Стрелялку» какую-нибудь купил, вставил бы в компьютер и от души настрелялся.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Так. Вуд привел этого парня на… (соображает). Да, из этих романтиков, если их вовремя не упрячешь за решетку, получаются, как ни странно, такие настырные искатели приключений… на свою голову, на мою голову, как сам капитан Вуд…

 

Берет телефонную трубку, набирает номер.

 

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Алло! Алло! Участок? Позовите мне самого толстого, самого ленивого полицейского вашего участка, пожалуйста… Простите, я не так выразилась. Мне нужен просто добропорядочный полицейский, благоразумный человек. Можно сказать, мозговой трест вашего участка… Ах, это вы и есть! О! Как приятно попасть сразу – вы тот, кто мне нужен. У вас голос… Кто я? Ну, как вам сказать? Я… прохожая. Да. Верная гражданка. Я бы сказала – патриот. Очень люблю порядок, ну и, конечно, полицейских. Фамилия? Ну что вы, я рядовой человек, и моя фамилия не имеет значения. Я скромный человек. Я на митинги не хожу. Какой у вас бархатный голос!.. Спасибо. Так вот, я хочу сообщить… Простите, как вас зовут?.. Что? Вася? Как это мило – полицейский Вася… Ах, ваш прадедушка до семнадцатого года был полицейским? Все понятно, вас назвали в честь дедушки. Замечательно! Так вот. Вы, наверное, помните, что на прошлой неделе, на Портовой улице неизвестным лицом были сорваны все замки со всех дверей и гаражей. Да. Правильно, при этом ничего не пропало. Все так. Это счастливый случай, что ничего не пропало, но я знаю, где находится это неизвестное лицо, которое это сделало. Откуда я знаю? Как вам сказать?.. Мне это видно из окна. Этот парень находится на шхуне капитана Вуда. Вы его знаете? Да, отлично. Ну конечно, он сумасшедший, только теперь он начал укрывать преступников – это же опасно! Не-до-пус-ти-мо! Конечно, конечно, как приятно разговаривать с благоразумным человеком! Какую телепередачу вы любите? Я тоже! И еще мультики. Ну и пусть говорят, что это для маленьких… Понятно. Вы сейчас придти не можете. Правильно – темно. Конечно, лучше выспаться хорошенько и с новыми силами… Да, да, можно не рано. Он никуда не уйдет. Буду держать вас в курсе. Как он выглядит? Переодет матросом, и для конспирации один глаз у него завязан, будто он не видит. Да. Всего доброго. Приятно было познакомиться. Извините, что побеспокоила. Да! Вы – дежурный. Но не для того же вы дежурный, чтобы не спать всю ночь! Спокойной ночи!

 

Вешает трубку.

 

 

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: У нас все схвачено. Везде связи. Вот это человек! Какая уверенность, какое спокойствие! Да, пожалуй, мне надо последовать его примеру.

СПОКОЙСВИЕ: Мы и так давно спим... а Предательство во сне сказало кофе», и даже не просыпалось.

ЛОЖЬ: Воображает тяжелая работа – предавать. А врать, она думает легко.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Спокойствие…

СПОКОЙСТВИЕ: Да. Что?

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Только спокойствие.

 

Последний раз Сытая жизнь смотрится в зеркало. Зевает. Отключает компьютер – слышен характерный звук. Тушит лампу.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Все, меня нет.

 

Все засыпают.

 

 

КАРТИНА ПЯТАЯ

 

Шхуна капитана Вуда. Идет уборка. Парень возится с ведрами и шваброй. Из кубрика выходит заспанный Поэт.

 

ПОЭТ (ощупывая одежду, радостно): Высохло!

ШПАНА: Положь.

ПОЭТ: Не положь, а положи.

ШПАНА (добродушно): Положь - положи, а то получишь в глаз. Понял?

ПОЭТ: Понял, трудновоспитуемый.

 

На это Шпана обижается и хочет дать Поэту подзатыльник. Поэт убегает.

 

ШПАНА: … ладно-ладно!

ПОЭТ:(Передразнивая): Отложь!

КАПИТАН ВУД: Эй, морские волки! Бинокль своему капитану!

 

Шпана быстро спускается в кубрик и поднимается на мостик с биноклем.

 

ШПАНА: Вот, мой капитан!

КАПИТАН ВУД: Из тебя выйдет матрос!

 

Смотрит в море.

 

ШПАНА: А можно мне?

КАПИТАН ВУД: Держи!

ПОЭТ (драит палубу): Я влюблен… в объем корыта! Медный таз мне тоже дорог! Суша подлая забыта! Скучных дел бездарный ворох… (Подумав): Нет, не то. «Дорог – ворох» - рифма.

ШПАНА: (повернув бинокль к берегу, панически): Атас! Сюда идет Вася.

ПОЭТ: Какой еще Вася?

 

Входит полицейский Вася.

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Мне нужен капитан Вуд.

КАПИТАН ВУД (грозно): Эй, матросы, драить палубу! Чтоб морские ведьмы не могли придраться! (К полицейскому): Я вас слушаю, сержант.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Я уже майор.

КАПИТАН ВУД: Но я вас знал, когда вы были еще сержантом.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Время идет, капитан Вуд!

КАПИТАН ВУД: Наверно, вы пришли не за тем, чтобы сказать мне это.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Да. Вы, капитан, скрываете на судне опасного государственного преступника, и я пришел его арестовать.

КАПИТАН ВУД: Один? Опасного преступника?

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Мне, владеющему в совершенстве приемами каратэ, дзюдо, джиу-джитсу, умеющему стрелять без промаха из любых положений, любой преступник не страшен. Раз – и все. Я как этот, ну этот из... вчера показывали...

КАПИТАН ВУД (осматривая толстяка): Да, пожалуй. Зная вашу силу, трудно найти вам соперника, но… кажется, вы устали стоять. (Шпане): Одноглазый, принеси складной стульчик нашему гостю.

 

Шпана приносит стул.

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Благодарю. Ночь дежурил – не сомкнул глаз. Поймал трех убийц и одного контрабандиста.

КАПИТАН ВУД: Тяжелая у вас работа. Вы даже похудели.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Да? Может быть, самую малость. Моя жена говорит… Ладно, к делу. Неделю назад на Портовой улице были сорваны все замки с дверей и гаражей.

КАПИТАН ВУД (спокойно): Я знаю.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Тем лучше. Это сделал вот тот ваш матрос. Все сходится по приметам: у него перевязан один глаз, хотя он видит! (Обращаясь к Шпане): Ну-ка, иди ко мне!

КАПИТАН ВУД (Шпане): Постой! (Полицейскому): Я вам уже сказал, что слышал о случившемся. И не буду отрицать, что это сделал один из моих матросов, но не он. Самое главное – как он это сделал!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Да, как? И зачем?

КАПИТАН ВУД: Все просто. У меня есть один матрос, от которого я и сам не знаю, как избавиться. У него, сержант…

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: … майор.

КАПИТАН ВУД: Но я вас знал, когда вы были еще сержантом. (Продолжает): У меня есть один матрос, который страшно ненавидит полицейских. Когда он выходит в каком-нибудь порту, я его прошу, умоляю, чтобы он обходил их стороной и вообще оставил в покое. Но он отвечает мне: встречу первого попавшегося полицейского и отвинчу ему голову.

 

Полицейский Вася ерзает на стуле.

 

КАПИТАН ВУД: Да. Да. Так и говорит: первому встречному полицейскому отвинчу голову.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: За что же он их так?

КАПИТАН ВУД: За что он вас? Точно не знаю, но, кажется, у него в стране - а он не нашенский - у власти всегда были полицейские...

ПОЭТ: Можно добавить, капитан? Он мне сказал, что у него было тяжелое детство.

КАПИТАН ВУД: Вот видите. Тяжелое детство – это уважительная причина. (Шпане): Я правильно говорю, парень?

ШПАНА: Очень правильно. Это серьезная причина.

КАПИТАН ВУД: Так. И в тот раз, неделю назад, он сошел на берег и сказал: как мне хочется сегодня открутить хоть одну пустую полицейскую башку! Извините, он так сказал. Я ему говорю: зачем, они хорошие ребята, они столпы нашего общества, оно только на них и держится. Так что вы думаете? Он набросился на меня с криком: «Кто скажет еще хоть одно хорошее слово о полицейском, я и тому откручу голову!» И мне ничего не оставалось, как сказать, что полицейские – тупицы, трусы, что они любят драть глотку, чтобы показать свою власть. Только потому, что я это сказал, я теперь перед вами.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ (трусливо): И что дальше?

ПОЭТ: Можно, я расскажу?

ШПАНА: Можно, я расскажу?

КАПИТАН ВУД: Кто вам позволил перебивать капитана? Построиться на палубе всей команде!

 

Поэт и Шпана строятся.

 

КАПИТАН ВУД: И дальше было самое страшное. Он пошел в город и… не встретил ни одного полицейского! Злость его была так велика, что, возвращаясь по Портовой улице, он оборвал все замки, какие встретились на его пути… руками! Вы только подумайте – руками! Он рвал их руками – такова его злость на полицейских! Майор, сейчас я вам его выдам. И, наконец, избавлюсь от него. (К Поэту и Шпане): Команда, стройся!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Мне сказали, что у него нет одного глаза.

КАПИТАН ВУД: Это часто бывает в нашем деле. Мой матрос тоже не имеет одного глаза. Где остальные морские волки? Где Джон? Где Билл? Почему я не вижу Огненную Гиену? Куда девался Эмонсон Сорви Голова?

ПОЭТ и ШПАНА (растерянно): Мы-ы…

КАПИТАН ВУД: Они в кубрике?

ПОЭТ и ШПАНА: Да!

КАПИТАН ВУД (Поэту): Ну-ка сходи за ними!

 

Поэт быстро спускается в кубрик. Слышны голоса, стук мебели. Немного погодя Поэт выходит.

 

КАПИТАН ВУД: Ну как?

ПОЭТ: Они не могут.

КАПИТАН ВУД: Чем они там занимаются?

ПОЭТ (не сразу может придумать): … перетягиванием каната.

КАПИТАН ВУД: В кубрике?

ПОЭТ: Да. Перетягиванием каната. Они взяли небольшой такой канатик (показывает), нет, чуть меньше, и тащат. С одной стороны Эмонсон Сорви Голова, а с другой - Джон, Бил, Огненная Гиена и Сопливый Таракан. Вы забыли о нём, мой капитан. И они все вместе - не могут перетянуть его одного! Тянут потянут, а вытянуть не могут, то есть перетянуть.

КАПИТАН ВУД: Ты сказал, чтобы они все поднимались на палубу?

ПОЭТ: Да, капитан. Но Эмонсон Сорви Голова сказал, чтоб я катился к чертовой матери, не то он меня задушит… в дружеских объятиях.

КАПИТАН ВУД (полицейскому): Видите, с какими людьми мне приходится иметь дело!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ (заикаясь от страха): Почему они не выполняют ваших приказаний?

КАПИТАН ВУД: Зато этот Эмонсон, когда у нас ломается мотор и нет попутного ветра, может плыть впереди шхуны и тащить ее на канате. Правда, недалеко. Не более десяти-пятнадцати миль. Эй! (обращаясь к Шпане): Сходи за ними еще раз, скажи, что капитан очень просит построиться всю команду. Только не говори Эмонсону, что его ждет полицейский! Иначе…

ШПАНА: Понял!

Шпана быстро спускается в кубрик. Слышны дикие крики, удары, грохот.

 

ПОЭТ: Пойти помочь ему?

КАПИТАН ВУД: Не надо. Он сам справится.

 

Шпана вываливается из кубрика и падает. Тяжело дышит.

 

ШПАНА: Я ему говорю: «Чего ты, Эмонсон, выпендриваешься? Тебя капитан зовет». Хватит, говорю, тянуть резину. Сопливый Таракан отвечает – может, действительно, поднимемся на палубу? А Эмонсон, который срывает головы полицейским, ну и эти замки, он говорит: «Если хоть один кашалот отцепится от каната, который я тяну, то я его так разделаю, что даже акулам не придется жевать». А мне как даст пинка – хорошо, руки у него были заняты. Иди, говорит, Шпана, а то, говорит, обижусь на тебя, хотя очень люблю. Катись, говорит. Вот так.

КАПИТАН ВУД: Да-а. Придется вам, сержант, попробовать самому спуститься в кубрик. Правда, я готов вас пустить только в том случае, если вы дадите расписку, что пошли туда по доброй воле, и с меня снимается всякая ответственность.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Так этот Эмонсон занят! Хотя я знаю приемы каратэ, дзюдо и джиу-джитсу, но, думаю, надо сходить за полицейскими нашего участка. Не все же должен делать я один. Я и так поймал за ночь трех убийц и одного контрабандиста. Моя норма выполнена...

КАПИТАН ВУД: Боюсь, что и силами вашего участка вам не удастся справиться с Эмонсоном.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Иногда я думаю (глубокомысленно), а стоит ли сажать за решетку всех преступников, ведь они только от этого звереют?

КАПИТАН ВУД: Вы их ловите, а их не становится меньше.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: А может быть, этот, как его…пошутил?

ШПАНА: Шутка!

ПОЭТ: Шутка!

КАПИТАН ВУД: Сорвать все замки на Портовой улице – это не шутка. Я давно считаю, что по Эмонсону плачет тюрьма. Его место там.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Но вы говорили, капитан, что он может взять на буксир вашу шхуну в безветренную погоду.

КАПИТАН ВУД: И проплыть пятнадцать миль. Но я боюсь, а что если он начнет откручивать головы не только полицейским? Согласитесь, это очень неудобно – ходить с открученной головой.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ (трет шею): Пожалуй!

КАПИТАН ВУД (Шпане): Эй, принеси-ка замок, который сорвал Эмонсон Сорви Голова на прошлой неделе.

 

Шпана спускается в кубрик. Дикий крик. Затем Шпана выходит. Приносит разломанный замок. Полицейский в ужасе рассматривает его.

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Вместе с дружками!

ШПАНА: Эмонсон сказал, что скоро выйдет. И еще он сказал…

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Что?

ШПАНА (медля): Он сказал, что давно не откручивал голову полицейским. И еще он сказал…

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Что?

ШПАНА: Он сказал, что у него чешутся руки…

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ (спешно): Ну, я пошел, пусть он еще поработает у вас буксиром.

 

Убегает.

 

КАПИТАН ВУД: Когда у Эмонсона чешутся руки… их надо засунуть в карманы.

 

Капитан бьет по плечу Шпану, тот прячет руки в карманы, и все начинают смеяться. Звучит музыка.

 

ПОЭТ(кричит): Эй, Бил, Джон, Огненная Гиена, Сопливый Таракан – выходите! Эмонсон будет откручивать ваши пустые головы!

 

Все смеются.

 

ШПАНА: Вася – так звали нашего кота.

 

Новый взрыв смеха.

 

ПОЭТ (сходу сочинил эпиграмму):

Он очень толст и очень строг:

«Пересажаю всех в острог!»

Ох, до чего же он не прост,

Когда он занимает пост.

 

Команда не замечает, что на складном стульчике осталась лежать полицейская фуражка, забытая Васей. Полицейский появляется неожиданно и понимает, что его обманули. Он достает пистолет.

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Капитан, вы думали меня провести?! Я арестовываю вашу дырявую посудину. Арестовываю!

КАПИТАН ВУД: Ну что ж, остается повесить на якорь наручники.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ (Поэту): Это ты думал меня провести? (Шпане): А ты, голубчик, сейчас окажешься там, где по тебе давно скучают: «посягательство на собственность» – от трех до пяти, «обман полицейского» – от трех до пяти, «сопротивление полицейскому» – от трех до пяти, «попытка бегства» – смертная казнь! Стреляю без предупреждения!

 

Шпана, хотевший бежать, замирает на месте.

 

КАПИТАН ВУД: (становясь между полицейским и Шпаной): Парень действительно сорвал замки, но он же ничего не взял. И потом, с кем не бывает в молодости…

 

ПОЭТ (загораживая Капитана): Стреляй!

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: «За укрывательство опасного преступника…»

КАПИТАН ВУД: От трех до пяти!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Да! От трех до пяти! Но вам дадут больше! Шпана портовая, иди сюда! Не то я вас всех перестреляю!

КАПИТАН (Шпане): Стой!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Иди!

КАПИТАН ВУД: Стой! (Полицейскому): Сержант!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Майор.

КАПИТАН: Сержант…

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Я сказал, что я майор!

КАПИТАН ВУД: Сержант, Эмонсон, откручивающий головы полицейским, сейчас заболел, и мне ничего не остается, как самому взяться за это неблагодарное занятие.

ПОЭТ: У полицейского случайно голова не вырастает снова после того, как ее открутили?

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Стреляю! Раз! Два! Два с половиной! Два с четвертью!…

КАПИТАН ВУД (бьет полицейского по руке и выбивает пистолет): Три!

 

Поэт подхватывает пистолет.

 

ПОЭТ: Раз, два, три – это, верно, будешь ты!

КАПИТАН ВУД (строго): Дай сюда! Сержант, я видел, как ты шел берегом моря и (швыряет за борт пистолет) обронил в воду пистолет.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ВАСЯ: Ах, так! Вы все равно от меня не уйдете! И тобой, капитан Вуд, я тоже займусь! Надо еще выяснить, кто ты такой, откуда ты такой взялся!

 

КАРТИНА ШЕСТАЯ

 

Луч прожектора выхватывает из темноты Капитана Вуда.

 

КАПИТАН ВУД: Откуда я взялся? Кто я такой? (Начинается музыка). За дачу ложных показаний – от трех до пяти? Так у вас положено? Что ж, раз вам интересно мое прошлое… Мой отец… мой отец, он ушел в море и не вернулся. Так говорила мне мать. И все свое детство я спасал его, моего отца. Я спасал его. Я видел его на палубе, он стоял наперекор ветрам, соленые волны грозили его смыть, а он стоял – я это ясно видел каждую ночь… (Пауза) А потом я узнал, что отец мой никогда не был капитаном. Он тихо жил недалеко от нас, на соседней улице. Может быть, я его даже видел каждый день. Но для меня было бы лучше – так считала мать – если бы я думал, что он в море. Так прошло детство. Юность. Простор моря и ненависть к предательским улицам – вот что я вынес из детства. Я решил назло всем – стану капитаном, сам буду стоять на мостике и смотреть вдаль, а рядом со мной будут мои друзья! Друзья в море и друзья на берегу – разные вещи! Море! Там нет ни предательства, ни лжи, ни власти денег. Там – только море. И морское братство. Только оно! И только мы! Настоящие друзья!.. (Пауза) Скоро я их нашел, мою первую команду. Это были настоящие морские волки – нет, даже черти. Был один скуластый, белобрысый парень. Мы с ним готовы были вдвоем стоять на капитанском мостике! Вдвоем! И лучшего не желали. Да, это была команда! За друга мы готовы были на все, и мы помогали всем. Я помню переход из Сиднея в Тулу! Нас бросало как щепку, из шторма мы попадали в шторм, но держались! Держались! Нас было несколько настоящих, верных ребят. Верных! Так думали мы. Мы. Мы. Две буквы, и такое большое ... длинное слово. Это самое длинное слово в жизни. Я помню, как мы спорили, как мечтали, как мы любили. Мы!… (Пауза) А между тем береговые тени уже ходили среди нас, уже шептали нам в ухо льстивые слова: «Ты лучше его», «Он хуже тебя», «Неужели ты всю жизнь будешь кого-то спасать – ты достоин большего», «Юность прошла – хватит играть в моряков». Да-а. Если бы знать тогда… (резко): А что знать?! Что дружба не бывает вечной? Что теплая, сытая, уютная жизнь подманивает к себе, и мы забываем, зачем пришли в этот мир, что нам здесь было нужно, что мы хотели сказать всем? Всем! Всему свету! Это надо знать? Когда сытая жизнь растащила мою первую команду, моих верных – что с ними сейчас? – морских волков, я тоже думал – не оставаться же одному. Что я могу? Где я еще найду таких ребят? Где?.. Потом я понял: эта мысль – одна из маленьких плутовок, насылаемых на меня Сытой жизнью! Это хорошо одетая нестареющая дама из армии соблазнов! Она танцует со своими милыми подругами перед глазами каждого из нас свои обворожительные танцы! (Береговые тени танцуют) Это они придумали лотереи, чтоб мы ждали выигрыша всю жизнь. Они зажгли рекламу на каждом углу, чтоб мы думали только о вещах. Они сложили сказки, про уют и комфорт, чтобы мы не выходили из дома и не чувствовали несправедливость вокруг нас, не слышали стоны больных и голодных и не совали свой нос. Но я решил – один, значит один. Может быть, должен оставаться хоть один. Пусть мои друзья сошли на берег, и я никогда не узнаю, где они, но… я верю, я продолжаю верить в дружбу, в любовь, в верность, черт побери, верность до гробовой доски. До самого конца. И не говорите, что ничего этого нет, что в это уже никто не верит, что это бред, и так бывает только в кино. Моя шхуна всегда готова придти на помощь. Если вам не с кем дружить – я ваш друг. Если вы разуверились, если вас обманули, если вам плохо, обопритесь на мое плечо. Мы выстоим. Измены, предательства существуют только на берегу! Только! Море не терпит и не знает измен! Это не сказки, это есть, потому что в это верю я, капитан Вуд. Вам понятно?! (пауза) Надо собираться. Нельзя долго засиживаться на берегу. Это опасно. Очень опасно... Очень.

 

Капитан Вуд поворачивается к команде, которая застыла на прежних местах.

 

КАПИТАН ВУД: Снимаемся с якоря! Надо уходить.

ШПАНА: Капитан, но вы говорили, в команде нет механика.

КАПИТАН ВУД: Приказываю. Поэт остается здесь, охраняет и готовит шхуну, мы со Шпаной идем в город искать механика. Понятно?

ПОЭТ: Понятно.

 

Капитан и Шпана уходят. Поэт спускается в кубрик.

 

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

 

Полутемнота. Музыка – легкий блюз. На своем месте Сытая жизнь. Она спускается по винтовой лестнице. На сцене стоят несколько кресел-качалок.

 

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Какая мерзкая погода. Бр-р-ры!

ПРОДАЖНОСТЬ: (появляется с противоположной стороны): Холодно. Невозможно работать.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Где остальные?

ПРОДАЖНОСТЬ: Идут.

 

Сытая жизнь садится в кресло-качалку. Продажность его раскачивает. Ждут.

 

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Прекрати! Потом будешь просить денег, а я не дам, и мы опять поругаемся.

 

Продажность, оскорбленная в лучших чувствах, безропотно садится.

 

ПРОДАЖНОСТЬ: Сегодня был случай. Парень бежит, опаздывает на свидание. Я за ним. Автобуса долго не было. На остановке я ему шепчу: «Где вы будете жить? Она нищая, у нее же ничего нет, а брак – дело серьезное. Ну и что из того, что она тебе нравится, что ты ее любишь? Еще встретишь, дело нехитрое, но уж полюбишь такую, чтоб у нее все было: и дом, и машина, и мама и папа нормальный… вот такой...».

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Твои взгляды на семейную жизнь хорошо известны. Сколько можно об одном и том же?

ПРОДАЖНОСТЬ: Слово сказать нельзя.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Где они?

ПРОДАЖНОСТЬ: Идут. Но я этого парня все же отговорила… (про себя) любовь, любовь, любовь – ну что любовь… этих любовий…

 

Появляются Ложь, Предательство и Спокойствие.

 

СЫТАЯ ЖИЗНЬ (раздраженно): Не дозовешься вас.

 

Все рассаживаются по креслам и качаются.

 

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Вы что, качаться сюда пришли?

СПОКОЙСТВИЕ: А что говорить?

ПРЕДАТЕЛЬСТВО (иронично): На повестке дня вечный вопрос – что делать с капитаном Вудом…

ПРЕДАТЕЛЬСТВО: На предательство он не способен. Я пробовала. Бездарный человек.

ЛОЖЬ: Он совсем не лжет.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: А с Васей? Это не ложь?

ЛОЖЬ: Ничего не выйдет. Это не ложь, это шутка называется.

ПРОДАЖНОСТЬ: Деньги его не интересуют.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: Он не хочет жить, как все. Для нас это угроза.

ПРОДАЖНОСТЬ: Сомневаюсь.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ: А если с него начнут брать пример?

ПРЕДАТЕЛЬСТВО: Сомневаюсь.

СПОКОЙСТВИЕ: Можете быть спокойны - не начнут.

СЫТАЯ ЖИЗНЬ (раздраженно): Сомневаюсь, сомневаюсь! Мы должны поставить в этом вопросе точку.

ЛОЖЬ: Пробовали.

ПРОДАЖНОСТЬ: Это вечный вопрос.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.