Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ПРАКТИЧЕСКИЙ ДАОСИЗМ





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

 

По образованию я ученый и имею степени по двум инженерным спе­циальностям. Кроме того, я работал в одной из крупнейших мировых корпораций ведущим инженером проекта. Чувство логики и социаль­ные стереотипы сделали из меня человека, который не сразу верит всему, что видит или слышит в кино. Мне необходимы неод­нократные доказательства, чтобы я поставил под сомнение сложившуюся у меня систему представлений. Однако когда я встречаю подтверждения тому, в чем хотел убедиться, то ни на секунду не сомневаюсь в их правдивости. Я уверен, что, если вижу что-либо своими глазами, это подлинное явление, а не что-то специально подстроенное, не подделка. Я был убежден в этом. Может быть, новое тысячелетие изменит наше мышле­ние и позволит человеку, с воспитанием усвоившему запад­ный образ мыслей и научное мировоззрение, воскликнуть, увидев что-либо не соответствующее признанным законам природы: «Верю!».

Как я уже заметил в предисловии, хорошо сделанное доку­ментальное свидетельство, предложенное братьями Лорном и Лоренсом Блэрами в фильме под названием «Огненное коль­цо», являет совершенно поразительного восточного человека, совершающего вещи, невозможные с точки зрения западной медицины и физики: используя внутреннюю биоэнергетику, этот человек воспламеняет газету. И проделывает это спокой­но, почти бесстрастно. Вот он выждал, пока съемочная группа подготовится, взглянул на оператора, вытянул правую руку над скомканной газетой, напрягся всем телом и поджег ее. Зритель мог уловить, что из открытой ладони исходила какая-то энер­гия – настолько мощная, что газета ярко вспыхнула.

Есть, по крайней мере, две причины считать, что этот трюк был очередным фокусом. Первая: создатели фильма были в сговоре с иллюзионистом и, используя спецэффекты, устроили мистификацию зрителей. Вторая: герой фильма сам надувал его авторов, замаскировав кусочек фосфора или какого-то дру­гого горючего вещества в скомканной бумаге и подгадывая его возгорание таким образом, чтобы он совпал с моментом само­произвольного окисления. Но я был убежден, что ни то, ни другое неверно; я был уверен, образно говоря, что смотрю на «настоящего Маккоя».

Прежде всего, меня убедил сам человек. Он был крепкого те­лосложения, настоящий азиат, улыбчивый и скромный. По ви­ду среднего возраста, хотя с густыми темными волосами и мо­лодой кожей лица; только глаза выдавали его возраст, светясь мягкой искренностью. Он говорил проникновенно и сострада­тельно, без тени лукавства. Он даже волновался перед камерой! Самое важное: как оказалось, он лично ничего не получил от съемок; ни его имя, ни место жительства не были обнародова­ны, и, конечно же, он не просил за показ своего искусства денег. Однако ни одна из подобных мыслей не пришла мне тогда в голову. В тот момент, когда я впервые смотрел «Огненное коль­цо» на видео, я понял только одно: наконец-то после двадцати­пятилетних поисков я встретил своего Учителя; я смотрел на него и узнавал его. Ничто уже не могло остановить меня от по­ездки к нему.

Как и многие люди моего поколения, я долгое время изучал боевые искусства. Начал лет в десять, прошел через несколько школ восточных единоборств и к двадцати годам остановился на японской борьбе джиу-джитсу. Занимаясь восточными еди­ноборствами, добивался одного: мне хотелось быть похожим на актера Дэвида Карридана, который так выразительно проде­монстрировал свое мастерство в популярном тогда сериале «Кунфу». А вообще я хотел познать искусство, мастера которо­го были мудрыми просвещенными философами, способными, если надо, убить одним ударом тигра, однако презиравшими насилие, для которого были натренированы. Я мечтал об ис­кусстве, которое делало бы меня с годами сильнее, а не слабее. Я мечтал об искусстве, посредством которого мой Учитель объ­яснил бы мне меня самого и мир вокруг. Я хотел быть как Гуай Чжан Кэйн.

Я искал такого наставника по всему свету, но люди, которых я находил, делились на три категории: просвещенные филосо­фы, которые не смогли бы выбраться и из бумажного мешка, будь у них такая задача; совершенные животные – они были прекрасными бойцами, но цивилизованный человек не мог бы пригласить их в свой дом; люди, на первый взгляд вполне под­ходящие, однако либо недостаточно мудрые, либо ленивые, ли­бо жуликоватые, либо эмоционально неуравновешенные. Вполне возможно, впрочем, что это я был недостоин этих учи­телей и покидал их, не поняв до конца.

В прошлом я неоднократно отвергал китайские боевые ис­кусства из-за недостаточного знания о них, поскольку такие све­дения мало распространены на Западе. В 70 – 80-х годах XX века китайские боевые искусства пользовались дурной славой из-за нехватки компетентных преподавателей. Гораздо труднее было найти надежного учителя, чем мошенников, старающихся на­житься на популярности фильмов о кунфу. А поехать в поисках истинного мастера в коммунистический Китай до 1992 года я не мог из-за моей работы. И все же, как усердный ученик, я читал книги серьезных исследователей и учителей. Я знал теорию ки­тайских боевых искусств и знал, что человек, которого я увидел в фильме, был китайцем. Я также узнал, что поразившее меня явление называется нэйгун – управление внутренней энергией.

Я должен был найти его.

Я знал, что это будет нелегко. Я не знал его имени. В доку­ментальном фильме сообщалось, что он живет на Яве или на Бали, но я даже не знал, правда ли это, – в принципе его могли снять и в Сан-Франциско. Кроме того, я не говорил ни на ки­тайском, ни на малайском.

Спустя десять дней я летел в столицу Индонезии Джакарту. После восемнадцатичасового перелета я остановился в самом чистом из всех грязных мотелей на Ялан Якса и расслабился до утра. Я знал, что путешествие будет трудным.

На следующий день я положил в карман пачку фото­графий – кадры, которые сделал с «Огненного кольца», и от­правился в джакартский Китайский квартал – район под на­званием Глодок. Я решил обойти все здешние аптеки и клиники акупунктуры и спрашивать, не знает ли кто челове­ка с фотографий. На тот момент такая идея показалась мне подходящей.

Люди думали, что я ненормальный.

Я, должно быть, отнимал у них уйму рабочего времени. Я впервые был в Индонезии, ждал худшего и был одет как запад­ный турист на сафари. Кто-то из торговцев смеялся мне в ли­цо, кто-то сухо советовал, чтобы я «отвалил». Один даже вы­толкал меня вон! После шести или семи часов безуспешных расспросов, блуждая среди попрошаек и прокаженных в со­провождении стайки уличной ребятни, я набрел на китайский храм в центре квартала и вошел внутрь. Уличный шум мгно­венно отступил, и я остался один.

Служители храма были озадачены. Что я здесь делаю? Я был слишком смущен и растерян, чтобы сказать правду. Они по­кормили меня, дали напиться и выпроводили.

На следующий день я вернулся в Глодок, окрепнув в своей решимости и вооружившись запиской, которую по моей просьбе написал служащий отеля. Позднее я узнал, что имен­но он написал:

«Уважаемые сэр или мадам! Я глупец-иностранец, которого обманом заманили сюда аж из Греции. Это фото человека, ко­торого я видел в кино; я ищу его. Я не знаю ни его имени, ни где он живет. Не встречался ли он вам? Спасибо».

Теперь люди были со мной более вежливы и чаще улыба­лись. После нескольких часов скитаний и дипломатичных от­казов я вновь направился к храму, думая, что встречусь со вче­рашними друзьями.

Они были рады моему приходу, но озадачены еще больше, чем вчера. На этот раз я купил на всех еды, мы уселись и стали вместе обедать, смеясь и объясняясь на ломаном английском, дополняемом жестами. По мере роста взаимной симпатии в них нарастало любопытство к цели моего приезда.

– Коста, скажи, что ты здесь делаешь?

– Занимаюсь такой ерундой, что лучше вам и не знать. Однако они были столь настойчивы, что, в конце концов, я сдался и, не вдаваясь в объяснения, протянул им записку.

Внезапно лица их окаменели, а от улыбок не осталось и сле­да. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Один из моих новых друзей шепнул что-то мальчику, и тот убежал. По­том все разом поднялись.

– Оставайся здесь, – сказали мне.

Десять минут спустя на велосипеде подъехал жилистый ки­таец неопределенного возраста. Он протянул мне руку и сел рядом.

– Меня зовут Акинг, – сказал он. – Я ученик человека, кото­рого ты разыскиваешь.

Акинг расспрашивал меня почти неделю. «Кто тебя по­слал?» и «Зачем ты приехал сюда?» – слышал я вновь и вновь. Ему казалось невероятным, что я смог так легко разыскать Учителя, приехав из Греции прямо сюда, не зная местности и здешних обычаев. Он был убежден, что я агент какой-то тай­ной спецслужбы, даже попросил отдать ему мой паспорт. Через неделю Акинг наконец назвал мне город в западной части Явы и велел вылететь туда на следующее утро; человек, которого я видел в фильме, будет ждать меня там, сказал он. Признаться, я ему не поверил.

Это было бы слишком просто, чересчур просто. Я подумал, что лицемерные китайцы решили сыграть злую шутку с ино­странцем, посылая его за несбыточной мечтой шутки ради. Когда я садился в самолет, меня одолевали сомнения; призем­лившись, я почувствовал себя идиотом; окончательно убедил­ся в этом, когда, прибыв на такси по данному мне адресу, узнал, что того, кого я ищу, нет на месте. Мне было сказано зайти в два часа. По крайней мере, говорили по-английски.

Несколько часов я сидел в грязном мотеле и курил сигаре­ты. Я поклялся отомстить людям, пославшим меня сюда. Я научу их уважать греков. Ха! Вы слыхали о Троянской войне, ре­бята? Вы просчитались. Я чувствовал, что достоин смеха и туп, как осел. Твердил себе, что меня разыграли, что я потратил ку­чу денег, чтобы прибыть сюда, что я легковерный, наивный глупец и все такое.

Я вернулся по указанному адресу в два часа. Человек был на месте.

Не могу передать состояние радостного шока и облегчения, которое я испытал, увидев Динамо Джэка перед его домом. А ведь я чуть не сошел с ума, поддавшись беспричинному гневу. Никто и не собирался меня разыгрывать. Акинг действительно пытался мне помочь, направив к своему Учителю.

Он пожал мне руку и пригласил в дом. Затем сказал, доволь­но просто, что его зовут Джон. Фамилия, написанная на двери латинскими буквами, была Чан, самая обычная для китайца. Джон Чан – то же, что Джон Смит в Соединенных Штатах. Так могут звать первого встречного.

Я официально представился.

– Коста, – произнес он, перекатывая мое имя на языке. Должно быть, оно звучало для него странно. – Как ты нашел меня?

Он говорил по-английски с легким акцентом, простыми фразами.

– Я видел фильм... на видео... – объяснил я.

– А... Это было несколько лет назад. Сказали, это нужно для научного исследования, иначе я бы ни за что не показал им то, что умею.

– Почему?

– Потому что дал обещание своему Учителю. Что я могу для тебя сделать? У тебя какая-то проблема?

Джон был хилером. Он занимался акупунктурой, используя классические для китайской медицины точки тела, и при этом дополнял процедуру тем, что посылал через иглы свою ци, или, если угодно, биоэнергию. Он вылечил сотни людей, которым не могла помочь западная медицина. В тот момент я всего это­го не знал. Поэтому просто сымпровизировал.

– Проблемы есть. – Эту часть я репетировал много раз. – Боль в суставах после многих лет тренировок в боевых искус­ствах... Что-то вроде остеоартрита. Костные наросты и все такое.

Он улыбнулся.

– Слишком много лет неправильных тренировок, я думаю. Возможно, я смогу тебе помочь. Сперва надо тебя осмотреть.

– Хорошо.

– Я собираюсь тебя ощупать. Не пугайся.

Я снял рубашку, и он положил руки мне на грудь и на спину.

Представьте мощный электрический заряд, который прохо­дит через все тело. Несмотря на его силу, вы каким-то образом ощущаете, что этот ток благоприятен, не разрушителен. По­добно радару, он что-то исследует, измеряет, улавливает... Я за­дохнулся и почти потерял сознание.

– У тебя очень хорошее сердце, – сказал он.

Я кивнул и судорожно вздохнул. Должно быть, я выглядел странно, но он, вероятно, к такому привык.

Мышцы у меня непроизвольно подергивались под потоком биоэнергии, которая исходила от него.

– Легкие в порядке. Почки хорошие. Печень в норме. Пока он говорил, я чувствовал, что прохожу своего рода интенсивное ультразвуковое обследование. Я ощущал его силу внутри себя, энергию, возрастающую по мере того, как он узнавал все больше и больше о моем физическом состо­янии.

– О, – произнес он, наконец. – Я понял. Дело в крови. Твоя кровь по химическому составу предрасположена к отложениям кальция.

– Вы можете что-нибудь с этим сделать?

– Не уверен. Но можно попробовать. Где ты остановился? Я назвал мотель.

Он кивнул.

– Мы найдем тебе место получше. Чего еще ты хочешь?

– Я хочу стать вашим учеником! – выпалил я. Это был по­рыв, и я сразу же пожалел о нем. Для такого момента я приго­товил убедительную речь, и не одну. У меня была в запасе речь В на случай, если речь А провалится, и так далее. Мне было тридцать пять, и за плечами был немалый жизненный опыт. Вообще-то я по характеру человек не воинственный, но здесь мне следовало хотя бы показать настойчивость и зрелость. Я же ощущал себя перед этим человеком ребенком. Точнее, бес­помощным щенком.

– Нет, – сказал он. – Нет и нет. Я больше не набираю учени­ков. Но если хочешь начать лечение, можешь прийти завтра ут­ром.

Я был сражен. Мне захотелось улететь домой, превратиться в пятилетнего малыша, забраться на колени к маме и зареветь. Вместо этого я вернулся в свой дешевый грязный номер и стал ждать.

ПРАКТИЧЕСКИЙ ДАОСИЗМ

Даосизм – это система верований с тысячелетней историей, которая наравне с соперничающим с ним и противоположным учением – конфуцианством формировала китайскую культуру. В «Британской энциклопедии» говорится: «Даосизм – религи­озно-философская традиция, которая наряду с конфуциан­ством определяла жизнь Китая на протяжении более чем 2000 лет. Даосизм, придающий особое значение индивидуальной свободе и непосредственности, либеральному управлению го­сударством и социальному примитивизму, мистическому опы­ту и техникам самосовершенствования, во многом является антиподом конфуцианства, обращенного к моральному долгу личности, общественным нормам и ответственности государ­ственной власти».

Многое из того, что на Западе принято считать китайским, на самом деле даосское и получило широкое распространение даже в Китае лишь в прошлом столетии. В том числе практи­ки, ставшие «брендами» в западном обществе, такие, как аку­пунктура, тайцзи-цюань, фэншуй, И-цзин. Правда, теперь уже невозможно разделить даосизм и китайскую культуру – в наше время они слились воедино.

Даосизм определяется синологами как философская и религиозная традиция, сочетающая формализованную до­ктрину и религиозную иерархию. За последние двадцать лет Запад наводнили книги о даосизме, претендующие на авторитетность. Одни из этих книг более ценны, другие ме­нее, третьи представляют собой мешанину из нелепых тео­рий. Еще больше разочаровывают, несмотря на зачастую блестящий перевод, средневековые китайские тексты, кото­рые вводят в заблуждение уже потому, что являются интер­претациями переводчиков. Несоответствие в значениях од­них и тех же строк, переведенных разными авторами, просто шокирует.

Джон Чан, Учитель, жизни и учению которого посвящена эта книга, является главой школы кунфу, у которой двадцати-четырехвековая история. Сам Джон отрицает, что он даосист, и, вероятно, он прав, поскольку даосизм во всем мире счита­ется религией. Однако, так как учителя школы линии Чана в основном живут в исторически сложившихся даосских мес­тах уединений и термин «даосизм» принят на Западе для обо­значения национальной китайской философии, я буду назы­вать своего Учителя даосистом. Пожалуй, для большей точности его учение следует определить как «практический даосизм» в отличие от других разновидностей даосизма. Сам Джон называет даосизм философской наукой, понимая под этим изучение естественных законов, на чем я остановлюсь позднее.

Из всех духовных учений даосизм, возможно, наименее по­нятен и наиболее сложен для определения, так как начал раз­виваться как философская школа, затем стал религией и рас­пространялся в форме народных верований. Существует, однако, много способов отделить религию от философии и тем более от науки. В нашем случае четкими отличительными чертами могут служить два обстоятельства. Во-первых, рели­гия основывается на убеждениях, которые недоказуемы и являются предметом индивидуальной веры. Мы как практи­ческие даосисты считаем наше учение наукой: оно дает объяс­нение природным явлениям, которые испытывали на себе как ученики нашего поколения, так и учителя нашей школы и ко­торые можно воспроизвести и испытать в любой момент. Это самое важное отличие, которое я не могу не подчеркнуть. Так, студенты, изучающие физику и алгебру, неизбежно придут к определенным выводам и разовьют определенные способнос­ти, приумножив опыт и выводы своих преподавателей и уче­ных всех прошлых поколений, развивавших эти науки. Нет ничего «религиозного» в опытах по физике или задачах по ал­гебре, они служат инструментами познания и могущества, не имея под собой ни доктрин, ни системы верований. Иными словами, алгебра и физика предлагают то, что стало ключевым понятием западной науки: воспроизводимые результаты. Они не основываются ни на чем, чего нельзя доказать. Такой подход в точности соответствует опыту, через который проходят все ученики Джона Чана: он идет по стопам тех, кто был до него, сталкивается с теми же явлениями, приходит к тем же заклю­чениям.

Вторая причина, по которой я утверждаю, что практиче­ский даосизм является наукой, состоит в том, что слово «религия» отражает противоречие между человеческим и бо­жественным – противоречие, которое проверенное учение призвано сгладить путем посредничества*.

Предполагая, будто Бог есть, мы не находим подтвержде­ний тому, что человек когда-то впал в Его немилость**, на­против, есть очевидные признаки того, что человек развива­ется, становясь таким, каким Создатель хотел бы его видеть. Как практические даосисты, мы не предлагаем специальных способов искупления грехов и спасения души, не вешаем морковку перед носом ослика. Скорее мы предлагаем метод улучшения нашего бытия, метод превращения человека в бо­лее совершенное существо на пути к тому, чем он лишь наде­ется стать. Мы, таким образом, представляем философскую науку.

Возможно, различие будет понятнее, если я раскрою смысл китайского термина «кунфу». Многие думают, что он означает «боевое искусство», но это не так. (Современные китайские термины для обозначения боевых техник и бое­вых искусств – соответственно ушу и у-и.) Два слова «кун», «фу» очень трудны для перевода. По большому счету, чтобы понять их содержание, необходимо изучить китайское напи­сание. Давайте попытаемся.

Кунфу состоит из следующих идеограмм:

Первая часть термина – «гун» изображается комбинацией иероглифов «гун» и «ли» . «Гун» означает «строить», «конструировать». «Ли» – «сила» или «власть». Вторая часть – «фу» состоит из одного иероглифа ; этим иероглифом в китайском письме обозначают человека , но к нему еще до­бавлены распростертые руки и булавка на голове (в средневе­ковом Китае каждый взрослый мужчина вставлял булавку в шапку и убранные волосы). Иероглиф в целом обозначает, та­ким образом, зрелого, ответственного мужчину или отца се­мейства. Тот же иероглиф используется для обозначения мужа. Смысл кунфу можно передать как «создание и постепенное развитие энергии путем ежедневных тренировок с целью овла­деть зрелой энергией и духовным совершенством Учителя».

Словом, кунфу – это путь постоянной дисциплины и трени­ровок, непрекращающегося совершенствования в течение всей жизни. Именно такой путь выбрал и исповедует Джон Чан [3].


Глава 2. ЖИЗНЕННАЯ СИЛА

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.